Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Психология и методология
.pdf
Три источника и три составные части психологического знания
наглядных представлений и системной организации объектов и т. д.)»
(Степин, 1989, c. 10). Напомним и то, что образ науки как «органи
зованного здравого смысла» общепризнан в современном науковеде
нии (Jason, 1985).
«Филогенез» науки воспроизводится в «онтогенезе» каждого
конкретного ученого. «Став ученым, человек не перестает быть субъ
ектом обычного донаучного опыта и связанной с ним практической
деятельности. Поэтому система смыслов, обслуживающих эту дея
тельность и включенных в механизм обычного восприятия, принци
пиально не может быть вытеснена предметными смыслами, опреде
ляемыми на уровне научного познания» (Лекторский, 1980, c. 189).
Причина очень проста: «большая, а возможно, и основная часть пред
метного мышления ученого формируется в тот период, когда он еще
не стал профессиональным ученым. Основы этого мышления закла
дываются в его детстве» (Holton, 1978, р. 103). В результате, как от
мечает В.П. Филатов, освоение ученым форм познания, характерных
для науки, сравнимо с обучением иностранному языку, которое все
гда осуществляется на базе родного языка — обыденного познания
(Филатов, 1989, с. 126). Причем зависимость науки от обыденного
опыта и привычных схем его осмысления существует во всех науч
ных дисциплинах, даже в наиболее развитых и, казалось бы, давно
дистанцировавшихся от этого опыта, таких, как физика. В частности,
«физики накладывают семантику социального мира, в котором жи
вут, на синтаксис научной теории» (по: Miller, 1989, р. 333). А Гейзен
бергу принадлежит такое признание: «Наша привычная интуиция
заставляет нас приписывать электронам тот же тип реальности, кото
рым обладают объекты окружающего нас социального мира, хотя это
явно ошибочно» (Ibid, p. 330)65.
Психология соответствует общей схеме соотношения науки
и обыденного познания, однако при этом взаимоотношения научной
психологии и обыденного психологического познания носят особый
характер. Одна из главных причин этой специфики состоит в том, что,
хотя так называемый «человек с улицы» и осуществляет физическое,
химическое, биологическое и т.п. познание, обладая соответствующи
ми рецепторами и органам чувств, всетаки это познание имеет мень
65
Эта же тенденция отчетливо прослеживается и в «филогенезе» физической науки.
«Вся физика, ее определения и вся ее структура первоначально имели, в известном
смысле, антропоморфный характер», — писал М. Планк (Планк, 1966, с. 25).
171
Методология психологии
ше сходства с познавательным процессом, осуществляемым соответ
ственно физикой, химией и биологией, чем постоянно осуществляе
мое им обыденное психологическое познание — себя и других людей
— с познанием, которое реализует научная психология.
Близость научной психологии к обыденному психологическому
познанию порождает неоднозначную ситуацию. С одной стороны,
обыденная психология, существующая на насколько сот тысячелетей
дольше психологии как науки, накопила богатейшее психологическое
знание и служит для последней важнейшей точкой опоры. Этот вид
психологического знания можно называть «живым» знанием, инди
видуально приобретаемым человеком в его повседневной жизни
и обобщающим его уникальный личностный опыт (Филатов, 1990)66.
И поэтому вполне оправданной представляется попытка Г. Келли вы
строить систему научной психологии с опорой на обыденную пси
хологию, переведя ключевые понятия последней на язык научных
категорий (Attribution.., 1970). С другой стороны, эта близость и бо
гатые возможности обыденной психологии в качестве источника пси
хологического знания таят в себе и опасность для научной психоло
гии, заключая в себе постоянную угрозу ее статусу как науки и
заставляя ее постоянно отвечать на вопрос: «Чем научное психоло
гическое познание отличается от обыденного и зачем нужны профес
сиональные психологи, если каждый человек — психолог?» Это вы
нуждает научную психологию постоянно поддерживать дистанцию
с психологией обыденной, трактовать ее наблюдения и обобщения
как ненаучные. А промежуточную позицию между научной и обыден
ной психологией занимает так называемая поппсихология, наиболее
типичными примерами которой служат книги «Как заводить дру
зей?», «Как нравиться женщинам?» и т.п.67, авторы которых дают
практические советы, опираясь в большей степени на свой здравый
смысл, чем на научное знание.
Несмотря на тенденцию дистанцирования от обыденного психо
логического познания научная психология не может абстрагировать
ся от него. Одна причина, «родовая» для всей науки, состоит в уже
66
В.П. Филатов считает целесообразным различать это знание и системы донаучно
го знания, такие, как мифология, религия, алхимия и др. (Филатов, 1990).
67
Любой, кто посещает наши книжные магазины, не может не заметить, что подоб
ные издания составляют основную часть продаваемой там психологической лите
ратуры.
172
Три источника и три составные части психологического знания
рассмотренной выше «онтогенетической» и «филогенетической»
зависимости научного познания от обыденного. Другая причина,
«видовая» для психологии, коренится в том, что любой психолог од
новременно является субъектом как научного, так и обыденного пси
хологического познания, он не способен произвольно «включать»
одно из них, «выключая» другое. К тому же знания научной психо
логии всегда недостаточно, причем не только психологупрактику,
но и психологуисследователю, и он вынужден регулярно восполнять
недостаток научного знания своим личностным знанием, основным
источником которого служит его обыденный опыт.
Однако следует учитывать, что обыденный опыт профессионально
го психолога не вполне тождественен обыденному психологическому
опыту «человека с улицы». Обыденный психологический опыт профес
сионального психолога приобретается им на фоне профессионального
знания, часто ассимилируется и интерпретируется на основе научных
категорий, а основой его приобретения является не просто здравый
смысл, а профессиональный здравый смысл. Этот профессиональный
здравый смысл служит посредником между научным и обыденным
психологическим познанием, сближая их и содействуя их взаимообо
гащению. В то же время попытки отнесения его исключительно к об
ласти научного опыта представляют собой либо профессиональный
самообман, либо профессиональную конвенцию, призванную придать
больший научный «вес» деятельности профессиональных психологов.
Разумеется, наиболее зависимы от обыденного психологического
познания психологипрактики, деятельность которых имеет больше
общего с искусством, нежели с применением научного знания и ис
пользованием стандартных, отработанных наукой алгоритмов, которых
явно недостаточно для удовлетворения нужд практики. Однако и в ис
следовательской психологии эта зависимость выражена достаточно
отчетливо. Приведем еще раз цитату М. Полани, успевшую стать хре
стоматийной: «Внелогическое суждение является универсальным спо
собом соединения элементов научного знания, не элиминируемым
никакими формальными процедурами» (Полани, 1985, с. 195). Осно
вой этого «внелогического суждения», связывающего между собой
элементы научного знания, во многих случаях служит здравый смысл
и опыт психолога, приобретаемый вне сферы его профессиональной
деятельности. А те гипотезы, которые направляют основную часть пси
хологических исследований, хотя и подаются их авторами — в соответ
ствии с позитивистскими стандартами — как выведенные из теорий
и других общих утверждений психологической науки, в действитель
173
Методология психологии
ности нередко представляют собой формулировку интуитивных
ощущений психологов, результирующих их обыденный опыт. И, как
отмечалось выше, даже Э. Толмен был вынужден признать, что, когда
в интерпретации эмпирических данных существует слишком много
степеней свободы, исследователь неизбежно черпает объяснительные
схемы из своей собственной феноменологии (Tolman, 1959). Этот же
исследователь сделал и еще одно любопытное признание о том, что, пы
таясь предсказать поведение изучаемых им крыс, он идентифицировал
себя с ними, обнаруживал в себе стремление в прямом смысле слова
«побывать в их шкуре», регулярно задавая себе вопрос: «А что бы я сде
лал на ее (крысы. — А. Ю.) месте?» (ibid.)
Но, пожалуй, наиболее яркий пример проникновения обыденно
го познания в научную психологию — сами психологические теории.
В соответствии со стандартными — опять же, позитивистскими —
представлениями о науке они строятся путем обобщения эмпириче
ских данных, путем пересмотра и уточнения других теорий или пу
тем конкретизации неких более общих общеметодологических прин
ципов. Возможно, так действительно бывает (вновь не будем отметать
позитивистские представления как абсолютно неверные, впадая
в прямо противоположную крайность). Но налицо и другой способ
построения психологических теорий: например, теорию психоанали
за З. Фрейд построил на основе обобщения своего опыта общения
с пациентами, а также рефлексии над своими собственными психо
логическими проблемами. Еще один яркий пример —теория его
последователя, Дж. Салливена, который занялся изучением шизофре
нии, поскольку сам страдал от нее, и основную часть своих теорети
ческих обобщений построил на основе саморефлексии (Perry, 1982).
Дж. Ричардс не только обнаружил в работах У. Джемса проявление
его психологических особенностей, но и проследил перепады его на
строения (Richards, 1987)68. Таких примеров в психологии, как, впро
чем, и в других науках о человеке, предостаточно, на основании чего
Б. Эйдюсон сформулировала обобщение о том, что «теории о приро
де человека являются интеллектуальными средствами выражения
объективной реальности в меньшей степени, чем психологических
68
У. Джемс, по мнению его психобиографов, воплотил свои личные особенности в
созданной им философской системе: будучи прагматиком по своему личностно
му складу, он свои бытовые прагматические установки возвел в ранг общефило
софских принципов (Bjork, 1983).
174
Три источника и три составные части психологического знания
особенностей их авторов» (Eiduson, 1962, р. 197). Хотя такое проти
вопоставление не вполне корректно: психолог может «выражать»,
адекватно понимать и объяснять именно эту объективную реальность,
«пропуская» ее через свой личный опыт.
Л. Хьел и Д. Зиглер отмечают, что в основе психологических те
орий лежит система имплицитных, не всегда осознаваемых представ
лений о человеческой природе, отражающая личный опыт авторов
этих теорий (Хьел, Зиглер, 1997). А Дж. Ричардс подчеркивает, что
все теории, создаваемые в науках о человеке и обществе, несут на себе
печать личностных особенностей их авторов, однако ни в одной науке
эта связь не проявляется с такой отчетливостью, как в психологии
(Richards, 1987). Подобная зависимость представляется естественной
и неизбежной, хотя и не вписывается в традиционное позитивистское
самосознание психологической науки и противоречит ее стремлению
выглядеть системой познания, изучающей и обобщающей исключи
тельно внешний (по отношению к самому исследователю) опыт.
Вопервых, во многих случаях «творческое поведение — это субли
мация глубоких негативных переживаний» (Albert, Runco, 1986,
p. 335)69. Психология в данном плане «удобна» тем, что психолог мо
жет познавать именно то, что он сублимирует, т. е. делать объектом
профессионального психологического познания то, что заботит лич
но его — как в случаях Фрейда или Салливена, и в таких ситуациях
проекция психологических особенностей самих психологов на разра
батываемые ими теории неизбежна. Вовторых, как подчеркивает Дж.
Холтон, ученый всегда стремится «уяснять отдаленное, неизвестное
и трудное в терминах близкого, самоочевидного и известного по опы
ту повседневной жизни» (Holton, 1978, p. 102). А для психолога наи
более «близок и самоочевиден» его собственный психологический
опыт, и в этом случае, как пишет А. Маслоу, «познание себя самого
логически и психологически первично по отношению к познанию
внешнего мира» (Maslow, 1966, p. 48)70.
69
Напомним, что авторы этой формулы придают ей универсальный смысл, видя в
сублимации негативных переживаний главный стимул творчества, что выглядит,
если не разделять психоаналитических конвенций, весьма спорно.
70
Отсюда, в частности, проистекают такие описанные выше формулы, как «пони
мая нечто, субъект понимает самого себя и, лишь понимая себя, способен понять
нечто» (Порус, 1990, с. 264), «познай самого себя – это одна из главных заповедей
силы и счастья человека» (Фромм, 1990, с. 208) и др.
175
Методология психологии
Означает ли все это «дискредитацию» психологических теорий,
ввиду того что в них запечатлена проекция психологических особен
ностей их авторов, или другую крайность — необязательность и «из
лишество» общепринятых в психологии исследовательских приемов
вследствие того, что находимое психологом в других он может най
ти и в себе? Подобные выводы могли бы стать квинтэссенцией двух
экстремальных — позитивистского и постмодернистского — способов
видения науки, а одновременно и иллюстрацией абсурдности любых
«экстримов».
Обращение психолога к самому себе как объекту психологиче
ского осмысления — это обращение к человеческой психике, раскры
вающейся ему наиболее естественным и доступным для осмысления
способом. А запечатление в психологических теориях личностных
особенностей их авторов — это отражение в них важных и общезначи
мых свойств человеческой психологии, даже если они не универсаль
ны, а свойственны людям определенного типа (данное обстоятельст
во, впрочем, тоже необходимо учитывать, рассматривая претензии
психологических теорий на универсальность). Примерно то же самое
делали древние медики, когда ставили медицинские эксперименты на
себе, от чего подчас страдали они сами, но не общезначимость делав
шихся ими открытий71. Вместе с тем психолог никогда не может быть
уверен в общезначимости своего личного опыта и в достаточной уни
версальности закономерностей, выявленных им путем саморефлек
сии. Это создает у него потребность в проведении исследований на
других людях, в набирании статистики и т.п., в результате чего само
анализ органически дополняется традиционными методами исследо
вательской психологии, и один способ познания ни в коей мере не
исключает другого, а стремление психолога найти в других найден
ное в самом себе — вполне правомерный ориентир психологическо
го исследования. Относительно позитивистских ориентиров смеща
ется не весь исследовательский арсенал психологии, а лишь исходная
точка психологического познания, которой может быть не только
внешний для психолога объект, но и его самоанализ.
Таким образом, можно констатировать, что научной психологии
свойственен плюрализм способов познания, а основными источника
ми психологического знания служат: а) специально организованное —
71
В какойто степени этим путем идут и некоторые современные специалисты по
детской психологии, изучая ее закономерности на своих собственных детях.
176
Три источника и три составные части психологического знания
в соответствии с научными стандартами — психологическое исследо
вание, б) психологическая практика, в) обыденный опыт. Традици
онная психология в качестве собственно научного источника призна
вала только первый, что, разумеется, не было методологическим
артефактом и сыграло немалую позитивную роль в становлении пси
хологии как науки. Вместе с тем такое сужение «легальных» источ
ников психологического познания существенно искажало его образ,
во многом содействовало созданию и углублению разрыва между
исследовательской и практической психологией, препятствовало экс
пликации истинной методологии этого познания и интеграции пси
хологии. Новый образ психологического познания и соответству
ющая методология, формирующиеся в постнеклассической науке и
основанные на размывании монистических принципов, — «методо
логический плюрализм» (Смирнов, 2004), «методологический либе
рализм» (Юревич, 2001а) и др., — включают не только новое отно
шение к психологическим теориям и т.п., но и новое отношение к
источникам психологического знания, среди которых нет единствен
но правильного или «единственно научного». Этот образ предпола
гает не только признание различных, традиционно конфликтовавших
друг с другом, систем психологического знания — когнитивизма, би
хевиоризма, психоанализа и др. — как равно адекватных способов
понимания и изучения психологической реальности, но и легитими
зацию различных способов психологического познания как вполне
научных, взаимодополняющих и обогащающих друг друга.
ГЛАВА 3
СТРУКТУРА
ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ТЕОРИЙ
3.1. ЦЕНТР ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ТЕОРИЙ
Вычленение стандартной структуры психологических, как и всех про
чих социогуманитарных теорий, осложняется типовой формой их из
ложения. Если естественнонаучные теории излагаются четко и ком
пактно и выражаются, например, посредством математических формул,
то социогуманитарные формулируются в многотомных произведени
ях, в которых собственно теорию нелегко вычленить из сопутствующих
ей суждений и размышлений. Однако даже в таком нормативно аморф
ном контексте стандартная структура психологических теорий прори
совывается вполне различимо. Ее наиболее отчетливо проступающие
элементы — центр, т. е. некоторые базовые идеи и утверждения, обра
зующие ядро теории, и периферия — вспомогательные по отношению
к нему опыт и когнитивные конструкции.
Следует отметить, что наличие центра и периферии характерно и
для естественнонаучных теорий, вследствие чего подобное строение
можно считать стандартной структурой научных теорий вообще, а все
существующие в философской методологии науки представления об
их структуре так или иначе воспроизводят центрпериферийные отно
шения. И. Лакатос, например, выделяет «жесткое ядро» и «защитный
пояс» теории (Lakatos, 1970), В.С. Степин — «фундаментальную теоре
тическую схему» и «вспомогательные теоретические схемы» (Степин,
2000), сходные модели строят и другие исследователи, и в подобных
дифференциациях отчетливо проступает центрпериферийная иерар
хия. Такие представления о структуре научных концепций, выработан
178
Структура психологических теорий
ные на материале естественнонаучных, преимущественно физических,
теорий, в какойто мере распространимы и на социогуманитарные на
уки. Но если иерархическое построение — центр и подчиненная ему пе
риферия — характерно как для естественнонаучных, так и для социо
гуманитарных теорий, то наполнение и конкретный характер
взаимоотношений между этими элементами достаточно специфичны
для разных видов наук.
К центральным компонентам психологических теорий можно
отнести: а) общий образ психологической реальности, б) центральную
категорию, в) соответствующий феномен, г) набор основных понятий,
д) систему отношений между ними, которую, пользуясь терминоло
гией В.С. Степина, можно назвать «сеткой отношений» (Степин,
2000), е) базовые утверждения.
Общий образ психической реальности обычно задается сквозь
призму центральной категории теории (психика как деятельность,
психика как отношение, психика как трансформация образов, психика
как поведение, психика как бессознательное и т.п.), которая сформу
лирована на основе анализа соответствующего феномена. Эта сквозная
связь очень рельефно представлена, например, в теории деятельности,
где она приобретает почти тавтологический характер: центральный
феномен данной теории — особым образом понятая деятельность, цен
тральная категория, естественно, тоже деятельность, и она же задает
образ психики как деятельности. Но и в тех случаях, когда, скажем,
центральная категория теории и ее центральный феномен не совпада
ют друг с другом, эти три компонента тесно взаимосвязаны. Так, клю
чевая категория когнитивизма — образ, бихевиоризма — действие,
психоанализа — мотив (Ярошевский, 1974), в то время как их централь
ными феноменами можно считать, соответственно, мышление, поведе
ние и бессознательное, однако ключевая категория задает видение
центрального феномена (например, мышления как трансформации об
раза) и общую трактовку психологической реальности. Это влияние
реализуется и в обратном направлении — от общего представления о
психике к вычленению центральной категории, да и вообще в данном
случае нельзя обозначить какиелибо однонаправленные векторы воз
действия. В то же время иногда последовательность формирования
трех описанных компонентов теории прослеживается достаточно чет
ко, как, например, в случае теории каузальной атрибуции, в процессе
построения которой сначала был вычленен соответствующий фено
мен — причинная интерпретация поведения, затем ему было дано
имя — каузальная атрибуция, а впоследствии вся социальнопсихоло
179
Методология психологии
гическая реальность была представлена в виде вариантов атрибуции
(Андреева, 1997).
Связь между образом реальности, центральной категорией и цен
тральным феноменом органична, но не однозначна, и подчас их па
раллельная эволюция может порождать внутренне противоречивые
конструкции. Вообще достаточно типовой траекторией развития пси
хологических теорий является поэтапное: а) осознание важности не
которого психологического феномена, б) формирование соответству
ющей категории, в) оформление видения всей психологической
реальности сквозь призму этой категории — генерализация данной
категории на всю психологическую реальность, г) утрата категорией
в процессе ее генерализации первоначально строгой, да и вообще ка
койлибо предметной отнесенности, размывание связи с соответст
вующим феноменом.
Подобную эволюцию психологических теорий описал еще
Л.С. Выготский, объяснив ее так: «Путь этот предопределен объек
тивной потребностью в объяснительном принципе, и именно потому,
что такой принцип нужен и его нет, отдельные части принципа зани
мают его место» (Выготский, 1982, с. 309). Осознание Выготским по
рочности такого пути не уберегло теорию, основы которой он зало
жил, от той же участи: категория деятельности, довольнотаки
искусственно генерализованная на всю психологическую реальность,
утратила и свой начальный объяснительный потенциал, и скольлибо
строгую предметную отнесенность. Это неудивительно, ведь, по сло
вам того же Выготского, когда «объем понятия растет и стремится
к бесконечности, по известному логическому закону содержание его
столь же стремительно падает до нуля» (там же, с. 308). Э.Г. Юдин,
например, убедительно продемонстрировал расхождение в этой тео
рии деятельности как феномена и деятельности как объяснительно
го принципа, а также явную несостоятельность попыток распростра
нить этот принцип всю психологическую реальность (Юдин, 1978).
Деятельность как объяснительный принцип, формирующий образ
всей психологической реальности, оказалась совершенно не той де
ятельностью, которая существует как психологический феномен,
а представления о бессубъектной деятельности превратили ее в аб
стракцию. «В результате, — как пишут А.В. Брушлинский и В.А. По
ликарпов, —понятие и принцип деятельности оказались теперь пре
дельно неопределенными» (Брушлинский, Поликарпов, 1990, с. 91).
Таким образом, центральный феномен теории, ее центральная
категория и образ изучаемой реальности, объединенные единой свя
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]