Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Психология и методология
.pdf
Г
ЛАВА
3
«МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ ЛИБЕРАЛИЗМ»
В ПСИХОЛОГИИ
3.1. ПЕРМАНЕНТНЫЙ КРИЗИС
Одна из главных особенностей методологического самосознания пси
хологов, сопровождающая их науку с момента ее официального рож
дения, состоит в перманентном ощущении кризиса. В качестве основ
ных симптомов этого кризиса обычно указываются:
• отсутствие единой, общеразделяемой теории;
• разобщенность на психологические «империи», такие, как
когнитивизм, психоанализ, бихевиоризм и т.п., каждая из
которых живет по своим собственным законам;
• отсутствие универсальных критериев добывания, верифика
ции и адекватности знания;
• некумулятивность знания, объявление каждым новым пси
хологическим направлением всей предшествующей ему пси
хологии набором заблуждений и артефактов;
• раскол между исследовательской и практической психоло
гией — ситуция, когда «психологическая практика и психо
логическая наука живут параллельной жизнью как две суб
личности диссоциированной личности» (Василюк, 1996,
с. 26);
• расчлененность целостной личности и «недизъюнктивной»
(Брушлинский, 1996) психики на самостоятельно существу
ющие память, мышление, восприятие, внимание и другие
психические функции;
251
Психология в зоне методологической неопределенности
• различные «параллелизмы» — психофизический, психофи
зиологический, психобиологический и психосоциальный,
которые психология осознает как неразрешимые для нее,
говоря словами Т. Куна, «головоломки» (Кун, 1975).
Разумеется, перечисление симптомов того состояния, которое
считается кризисом психологической науки, можно продолжать
и далее, но, наверное, и уже упомянутых достаточно для характе
ристики ее методологического самоощущения. Однако наиболее
остро психологами переживаются даже не сами эти симптомы,
а отсутствие прогресса в их устранении: оценки методологического
состояния психологии, которые давались У. Джемсом или Л.С. Вы
готским, ничем не отличаются от современных оценок. Так, под
словами У. Джемса о том, что «психология напоминает физику до
галилеевского варианта: нет ни одного общезначимого факта, ни
одного общеразделяемого обобщения» (по: Соколова, 1994, с. 17),
сказанными им более века назад, наверняка подпишется любой
современный психолог. А отсутствие прогресса в преодолении кри
зиса воспринимается как отсутствие прогресса психологической
науки вообще.
В последние десятилетия ситуация не только не смягчилась,
но лишь усугубилась, поскольку к перечисленным симптомам доба
вился еще и кризис рационалистической психологии. Он проявляется
в полной легализации и институционализации парапсихологии, в по
явлении откровенно мистических школ и направлений, в распрост
ранении таких экстремальных вариантов гуманистической психоло
гии, как христианская психология или психология душ. В основе
этого явления лежат две причины — «внешняя» и «внутренняя»
(по отношению к психологии): вопервых, общий кризис рационализ
ма в современном мире, вовторых, «позитивистское перенапряже
ние» самой психологической науки. Общий кризис рационализма,
симптомы которого хорошо известны каждому, кто читает газеты
и смотрит телевизор, охватил всю западную цивилизацию, и, как ни
парадоксально, рационалистическая наука внесла в него свою лепту
(Юревич, Цапенко, 2001). А «позитивистское перенапряжение»
психологии выражается в ее неспособности следовать позитивист
ским стандартам, оформившимся в результате неадекватного обобще
ния опыта естественных наук.
Проекция позитивистских «мифов» о научном познании на
психологию порождает культ математики и исчисления корреля
252
«Методологический либерализм» в психологии
126
ций
, стандартную структуру научных статей, построенную по
схеме теория–гипотеза–эксперимент, и т.п. Причем сами психоло
ги, подобно мольеровскому мещанину, говорящему прозой, но не
знающему об этом, не привыкли задумываться над смыслом всех
этих процедур, считая их само собой разумеющимися и выража
ющими естественные правила научного познания (хотя на самом
деле это не так).
Едва ли найдется хотя бы одна работа, в которой обосновывался
бы смысл подобных процедур. Вместе с тем они, безусловно, имеют
смысл (бессмысленные процедуры в науке отсутствуют), причем
многослойный — конвенциональный, символический и гносеологиче
ский, и такой прием, как экспликация их скрытого смысла, во многом
содействует выявлению имплицитных оснований психологического
исследования. Так, конвенциональный смысл подсчета корреляций
состоит в соблюдении соответствующих традиций, нарушив которые
трудно опубликовать статью или защитить диссертацию (исключе
ния делаются только для маститых психологов, статус которых дает
им право на жанровые вольности), символический — в имитации тех
исследовательских приемов, которые считаются характерными для
естествознания. Гносеологический же смысл исчисления корреляций
заключается в том, что с их помощью психология пытается нащупать
те самые общие законы, которых ей остро недостает, основываясь на
имплицитном допущении о том, что корреляции, указующие на то
чечные причинноследственные зависимости, по мере их накопления
сольются в эти законы.
Подобное ожидание утопично. И дело даже не в том, что за кор
реляциями могут стоять всевозможные артефакты, а не истинные
причинноследственные связи, и не то, что, как подсчитал У. Торнгейт,
в психологическом исследовании практически невозможно учесть
более шести линий влияния на изучаемый объект (Thorngate, 1976).
Проблема заключается в том, что выявленных корреляций как еди
ничных линий влияния всегда будет недостаточно для того, чтобы они
126
Наглядной иллюстрацией может служить, скажем, динамика возрастания удель
ного веса статей, основанных на подсчете корреляций, в одном из основных соци
альнопсихологических журналов — Journal of personality and social psychology.
В 1949 году их было 30%, в 1959 году — 83%, в 1969 году — 87%, а в 1979 году —
свыше 95%, что дало Д. Картрайту основание сделать такое обобщение: «Может
создаться впечатление, что наши журналы вообще оказались бы не у дел, если бы
не существовало метода анализа вариаций» (Cartright, 1979, р. 87)
253
Психология в зоне методологической неопределенности
слились в общую связь. На любое событие влияет практически нео
граниченное количество факторов, и для выявления общих законо
мерностей необходим не их перебор, а прямо противоположное —
абстрагирование от всех связей, кроме одной, т. е. тот самый прием,
который в естественных науках известен как идеализация.
Здесь уместно опять вспомнить Ньютона и предложить читате
лю провести мысленный эксперимент, представив себе, что произо
шло бы, если бы, к примеру, этот ученый попытался открыть закон
всемирного тяготения принятым в психологии способом — путем
исчисления корреляций. «Реальные яблоки никоим образом не явля
ются ньютоновскими. Они обычно падают, когда дует ветер», — спра
ведливо констатирует К. Поппер (Эволюционная эпистемология..,
2000, с. 192). К этому можно добавить — и тогда, когда ктото трясет
яблоню. Именно эти два фактора наверняка оказались бы наиболее
значительно коррелирующими с падением яблок, и Ньютону при
шлось бы объяснить это явление силой ветра и силой человека, а не
силой земного притяжения. А если бы и другие физики действовали
таким же образом, человечество вообще не открыло бы закон всемир
ного тяготения
127
.
Примерно такой же результат дают и другие позитивистские ри
туалы, попытки соблюдения которых и порождают «позитивистское
перенапряжение» психологии. Это «перенапряжение», правда, не
сколько ослабляется «теневой методологией», явившейся естествен
ной реакцией на недостижимость позитивистских стандартов.
Основные проявления «теневой методологии» — традиции форму
лировать гипотезы post factum, когда исследование уже проведено;
выводить их из полученных данных, а не из теорий; отбирать лишь
127
Можно также предположить, что именно вычисление корреляций, хотя и без по
мощи высшей математики, лежит в основе первобытного анимизма и других за
блуждений неразвитого мышления. Если во время исполнения дикарем танца
пойдет дождь, он, скорее всего, не заметит этого совпадения; если оно произойдет
два или три раза подряд, он наверняка призадумается, если больше — заподозрит,
что здесь есть какаято связь и начнет исполнять ритуальные танцы, дабы вызвать
дождь. Нет ли сходства между подобными рассуждениями дикаря и тем путем,
которым пытается выявлять причинноследственные связи научная психология?
И симптоматично, что такой способ суждений о причинности, основанный на ана
лизе ковариаций, исследователи каузальной атрибуции считают основным свой
ством обыденного мышления (Андреева, 2000), добавляя, что нет таких ошибок
логики дилетанта, которые не присутствовали в научном мышлении (New
directions of attribution research, 1978).
254
«Методологический либерализм» в психологии
«удобные» эмпирические данные и т.п. — хорошо известны любо
му психологу. Они и в самом деле помогают психологам, делая пози
тивистские императивы, как и большинство норм науки, описан
ных Р. Мертоном (Merton, 1973), знаемыми, но не соблюдаемыми:
на практике они оборачиваются своими антиподами — антинорма
ми (Mitroff, 1974). Тем не менее, «позитивистское перенапряжение»
психологии даже в условиях его амортизации «теневой методоло
гией» непосильно для нее, а разочарование в позитивизме проеци
руется на рационализм в целом, постепенно делая ее мало похожей
не только на благополучную, но и вообще на рационалистическую
науку. В результате намечается тенденция сближения психологии с
ее, казалось бы, давно побежденной, но неожиданно воспрявшей со
перницей — с паранаукой. И не случайно в современном массовом
сознании психология теснейшим образом ассоциирована с парапси
хологией, парапсихологи же обычно являются по совместительст
ву магистрами белой или черной магии.
3.2. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ «КОМПЛЕКСЫ» ПСИХОЛОГИИ
В основе кризисного самосознания психологии, которое подтолкну
ло ее на позитивистский путь развития, лежит тенденция сравнивать
ее с «благополучными» (но не в современной России) естественны
ми науками, как правило, порождающая «комплекс» непохожести на
них и прочие методологические «комплексы». Подобный продукт
сравнения является следствием, вопервых, неадекватного образа
естественных наук, вовторых, неоправданно уничижительного обра
за самой психологии.
Неадекватный, порожденный позитивизмом образ естественной
науки выглядит архаично и разрушается с двух сторон — со стороны
философской методологии науки и со стороны социологии науки,
к которым можно добавить и психологию науки (Аллахвердян и др.,
1998), тоже продемонстрировавшую, что образ ученого, предполага
емый позитивистскими мифами о науке, является «сказочным»,
а то и вообще «карикатурным». Но методологические «комплексы»
психологии обусловлены не столько тем, что факты «создаются» тео
риями и подгоняются под них, что любая теория получает эмпири
ческое подтверждение и т. д. (все это наблюдается и в естествозна
нии), а рядом особенностей психологической науки.
255
Психология в зоне методологической неопределенности
Основные различия между психологией и естественными наука
ми обычно видятся, вопервых, в хаотичном состоянии психологиче
ского знания — в его неупорядоченности, некумулятивности и др.,
вовторых, в различии систем объяснения, втретьих, в дефиците
практических возможностей психологии, вчетвертых, в недостатке
ее прогностических возможностей, т. е. в сферах проявления основ
ных функций науки
128
, а все прочие различия рассматриваются как
производные от этих четырех.
Принято считать, что естественные науки выявляют общие зако
ны, и именно поэтому выстраиваемое ими знание является стройным
и упорядоченным, в то время как психология лишь накапливает ар
тефакты или, в лучшем случае, занимается систематизацией нашего
феноменологического опыта, а эта систематизация весьма далека от
собственно научного знания. Соответственно, главное различие си
стем объяснения видится в том, что если в естественных науках пре
обладают объяснения путем подведения под общий закон, то психоло
гии, как и другим социогуманитарным наукам, свойственны либо
телеологические объяснения, либо объяснения путем перечисления
разнообразных факторов, влияющих на объясняемое событие, и его
антецедентов, т. е. событий, предшествовавших ему во времени, а это
перечисление всегда неполно, поскольку повлиявшие на событие
факторы неисчерпаемы, цепь же предшествовавших событий может
быть разворачиваема до бесконечности.
Но, вопервых, как отмечалось выше, любое телеологическое объ
яснение может быть переведено в каузальную форму. Так, даже с по
мощью простой переформулировки вопроса, на который отвечает
объяснение, можно избавиться от «духа телеологии» (Вригдт, 1986,
с. 185), в результате чего объяснение будет иметь не телеологическую
(«для того, чтобы»), а каузальную («потому, что») форму. Наиболее
типичны в этом плане генетические объяснения, демонстрирующие,
как целесообразные типы поведения (телеологическое объяснение)
формируются исторически (каузальное объяснение) — характерным
примером такого объяснения служит теория Дарвина. Вовторых,
любое психологическое объяснение может быть переформулировано
в объяснение через законы, а любое психологическое явление подве
дено под них. Так, неспособность типового человека сразу же запом
нить, скажем, десять единиц информации объясняется тем, что объ
128
Об основных функциях науки см. работу Никитина (Никитин, 1970) и др.
256
«Методологический либерализм» в психологии
ем непосредственной памяти выражается небезызвестной формулой
7 ± 2, а такое «социальное» явление, как стремление человека поболь
ше заработать может быть объяснено на основе закона «все люди
стремятся к максимизации своих выигрышей», являющегося одним
из базовых постулатов теория справедливости (Equity theory, 1978).
В недавно опубликованной книге В.М. Аллахвердова (Аллахвердов,
2000) предпринята вполне удачная попытка представить всю ядерную
часть психологического знания в виде системы законов, примеры
которых стоит еще раз привести.
• Механизм сознания, столкнувшись с противоречивой ин
формацией, начинает свою работу с того, что пытается иска
зить эту информацию или вообще удалить ее с поверхности
сознания (закон Фрейда–Фестингера).
• Сохранение осознаваемого обеспечивается только путем его
изменения (закон Джемса).
• Зона неразличения дифференциального признака сама яв
ляется дифференциальным признаком, т. е. зависит от дру
гих признаков, испольуемых в опыте (закон Бардина).
• Чем менее вероятен предъявленный стимул или требуемая
реакция, тем больше времени над этой ситуацией работает
сознание (закон Хика).
• Любой конкретный стимул (объект) всегда появляется
в поверхностном содержании сознания в качестве некоего
класса стимулов (объектов), при этом класс не может состо
ять из одного члена (закон классификации) (Аллахвердов,
2000).
Конечно, может создаться впечатление, что подобные законы —
«не настоящие», т. е. мало похожи на законы, выводимые естествозна
нием, на которые, соответственно, опирается естественнонаучное объ
яснение. Можно вычленить три вида различий между психологиче
скими и естественнонаучными законами. Вопервых, законы, которые
выявляет психология, кажутся слишком тривиальными (например:
все люди стремятся к максимизации своих выигрышей) и поэтому во
обще не заслуживающими этого названия. Вовторых, ни один психо
логический феномен практически не возможно объяснить подведени
ем под какойлибо один общий закон — как правило, приходится
прибегать к их комбинации. Втретьих, законы, о которых идет речь
в психологии и в других социогуманитарных науках, довольно рас
257
Психология в зоне методологической неопределенности
плывчаты, они всегда допускают исключения, действуют лишь при оп
ределенных условиях и в ограниченном диапазоне.
Первое из указанных различий во многом производно от особен
ностей нашего восприятия. Представим себе фантастическую ситуа
цию: некую цивилизацию, где мыслящими «единицами» являются не
люди, а, скажем, атомы. Наверное, законы атомной физики они вос
принимали бы как тривиальное описание банальной для них реаль
ности. Нашему же интеллекту соразмерна не атомная, а психическая
реальность, и поэтому мы просто не замечаем многих психологиче
ских закономерностей, воспринимая их как тривиальности.
Для того чтобы проиллюстрировать, что психологические зако
ны — это именно законы, причем очень важные, представим себе об
ратную ситуацию: на нашу планету высадились существа, ничего не
знающие о нас. Любое обобщение нашего повседневного опыта, напри
мер, то, что мы стремимся к максимизации своих выигрышей и не
любим проигрывать, наверняка прозвучало бы для них как важный
закон, заключающий в себе ценную информацию о человечестве.
Помимо таких закономерностей, погруженных в наш обыденный
опыт (традиционно главную опору, но одновременно и главную опас
ность научной психологии) и поэтому незаметных, существует нема
ло законов, которые были открыты именно наукой, но при обстоя
тельствах, исказивших их дисциплинарную принадлежность. Так,
знание о том, что субстратом нашей психики является головной мозг,
а не сердце или селезенка, или что психические процессы реализуют
ся посредством электрохимических превращений, ничуть не менее
важно, чем открытие закона всемирного тяготения. Но психологи не
придают этому знанию статуса закона — возможно, потому, что оно
было получено представителями других наук.
Что касается второго и третьего различий между системами пси
хологического и естественнонаучного, точнее, физического объясне
ния, то они связаны с общей иерархией систем познания. Все суще
ствующие науки можно выстроить в рамках континуума, в основании
которого находятся дисциплины, изучающие наиболее простые объ
екты: атомы, электроны и т.п., в срединной части — науки, изучающие
объекты средней сложности: молекулы, низшие животные, в верхней
части — дисциплины, объекты которых наиболее сложны и имеют
высокую, а иногда и практически неограниченную степень свободы:
человек и общество. Этот континуум, помимо сложности изучаемых
объектов, включает такие параметры, как степень их свободы и ин
дивидуальная изменчивость (рисунок 3).
258
«Методологический либерализм» в психологии
Науки о человеке и
обществе
Сложность
изучаемых
объектов
Степень свободы Изменчивость Науки о живом
Науки о неживой
материи
Рис. 3. Континуум наук
Возрастание свободы означает, вопервых, возрастание количества
влияющих на изучаемые объекты факторов и, соответственно, необхо
димость привлечения большего количества законов для их объяснения,
вовторых, большую вероятность отклонения каждого конкретного
объекта от общих закономерностей. В силу первого обстоятельства
объяснение в социогуманитарных науках в принципе не может быть
подведением под какойлибо один общий закон, а может быть только
подведением под законы, которых требуется тем больше, чем выше
сложность объясняемого явления. Вследствие второго обстоятельст
ва в рамках описанного континуума научных дисциплин неизбежно
изменяется статус самих законов: если у его основания они звучат как
непреложные законы
129
, то уже в его срединной части — как менее ус
тойчивые закономерности, которые допускают исключения, а у его
верхнего полюса — как законообразные утверждения.
Эти три типа законов могут сосуществовать и в одной науке, яр
ким примером чего служит биология, которую психологи привыкли
считать образцом для подражания, видя в ней, как и в физике, «хоро
129
Да и то только звучат. Как утверждает К. Поппер, «в нелабораторном мире, за ис
ключением нашей планетной системы, нельзя найти никаких строго детерминист
ских законов» (Эволюционная эпистемология.., 2000, с. 192), а картезианский об
раз мира как «идеально точного часового механизма» (там же, с. 180) это иллю
зия, хотя, добавим, и небесполезная.
259
Психология в зоне методологической неопределенности
шую», «благополучную» и достаточно «жесткую» науку. Если на
«нижних уровнях» биологии (цитология), для этого есть основания,
то на ее «верхних этажах» ситуация иная: те общие связи явлений,
которые биологи формулируют как законы, при некоторых обстоя
тельствах могут нарушаться. Например, в любой популяции присут
ствуют особи, которые ведут себя не так, как популяция в целом,
скажем, нарушая вроде бы универсальный для всего живого закон са
мосохранения. Очень показателен случай Г. Менделя, который был
вынужден подтасовать полученные им данные изза того, что прово
дил опыты с ястребинкой — растением, не подчиняющимся откры
тым им, причем не эмпирическим, а теоретическим путем, законам.
Тем не менее, принято считать, что представители естественных
наук всегда имеют дело с типовыми объектами, строго подчиненными
общим законам, а психологи — с сугубо индивидуальными, что и ме
шает им открывать законы. Из этого выводятся и общие принципы
методологии двух видов науки, состоящие, например, в том, что био
логу достаточно разрезать одного кролика, чтобы узнать, как устрое
но это животное, а психологам приходится изучать сотни испытуемых
и считать нескончаемые коэффициенты корреляции.
Но и в здесь образ естественных наук сильно искажен. Если ато
мы достаточно унифицированы, то уже камни, живые клетки, а тем
более многоклеточные организмы заметно различаются по форме,
величине и другим признакам. В результате на уровне человека мы
сталкиваемся с тенденцией, которая затрагивает объекты всех наук,
каждой из которых, включая физику или химию, приходится иметь
дело с индивидуальными объектами и вычленять общие закономер
ности путем их изучения. Это делается путем упомянутого выше аб
страгирования от всегда существующих индивидуальных различий,
равно как и от уникальных условий, в которых изучается тот или
иной объект. В результате изучаются не реальные, а искусственно
усредненные и не существующие в природе объекты — такие, как аб
солютно черное тело или абсолютно ровная поверхность, «ньютонов
ские», а не реальные яблоки. Те психологи, которые утверждают, что
нельзя изучать любовь вообще, а можно исследовать только любовь
конкретного Ромео к конкретной Джульетте, или что существует це
лостная личность, что психическое «недизъюнктивно» (Брушлин
ский, 1996), а память, внимание, мышление и т.п. — это искусствен
ные абстракции, конечно, правы. Все это действительно абстракции,
а не реальность, но любая наука изучает только абстракции. И в этом
плане симптоматичен пример того же Ньютона, которого епископ
260
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]