Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Преодоление стереотипов Ф. М. Достоевский в восприятии польских писателей-эмигрантов ХХ века. Монография
.pdf
БАЛТИЙСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. ИММАНУИЛА КАНТА
Л. А. Мальцев
ПРЕОДОЛЕНИЕ СТЕРЕОТИПОВ:
М. ДОСТОЕВСКИЙ В ВОСПРИЯТИИ
Ф.
ПОЛЬСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ-ЭМИГРАНТОВ ХХ ВЕКА
Монография
Издательство
Балтийского федерального университета им. Иммануила Канта
2022
УДК 821
.161.1; 821.162.1
ББК 83.3 (2=411.2); 83.3 (4)
М21
Рецензенты
И. Е. Адельгейм, доктор филологических наук,
ведущий научный сотрудник, Институт славяноведения РАН;
Х. Гильманов, доктор филологических наук, профессор,
В.
Балтийский федеральный университет им. И. Канта
На обложке: памятник Ф.
М. Достоевскому в Калининграде рабо-
ты Андрея Следкова (фотография В. Невара).
Мальцев, Л.
М21 Преодоление стереотипов: Ф. М. Достоевский в воспри-
ятии польских писателей-эмигрантов ХХ века : монография / Л. А. Мальцев. — Калининград : Издательство БФУ
им. И. Канта, 2022. — 212 с.
ISBN 978-5-9971-0686-7
Монография посвящена рецепции творчества Ф.
ского в польской литературе и культуре ХХ века. Особое внима-
ние уделено имагологической проблематике, вбирающей в себя
позицию русского писателя по польскому вопросу и встречную
реакцию польских писателей, критиков, литературоведов. Рассматривается процесс преодоления стереотипного восприятия
творчества Достоевского в Польше и тот вклад, который внесли в
осмысление наследия автора «Братьев К
ли польской литературной эмиграции — Чеслав Милош, Витольд
Гомбрович и Густав Герлинг-Грудзиньский.
ISBN 978-5-9971-0686-7 © БФУ им. И. Канта, 2022
А.
М. Достоев-
арамазовых» представите-
УДК 821.161.1; 821.162.1
ББК 83.3 (2=411.2); 83.3 (4)
© Мальцев Л.
А., 2022
.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение ...........................................................................................
Глава 1. Творческий диалог Ф.
М. Достоевского и польских
писателей: имагологический аспект ............................................
1.1. Стереотип «поляка Достоевского» в польском культур-
ном и литературном сознании ......................................................... 19
1.2. Поляки у Достоевского: между стереотипами и контр-
стереотипами ..................................................................................... 40
1.3. Стереотипные представления о России и художествен-
ная полемика с Ф.
М. Достоевским в романе Дж. Конрада «На
взгляд Запада» ................................................................................... 52
Глава 2. Ч. Милош и Ф.
М. Достоевский: теологический
диалог ................................................................................................
2.1. Формула «Если Бога нет, то все позволено» в поэтиче-
ской интерпретации Ч. Милоша ...................................................... 60
2.2. Ч. Милош как читатель и исследователь творчества
М. Достоевского 72
Ф.
2.3. Ч. Милош как автор поэмы «Теологический трактат» в
диалоге с Ф.
М. Достоевским ........................................................... 87
Глава 3. Игра В. Гомбровича «в Достоевского»: между фи-
лософской теорией и художественной практикой ....................
3.1. В. Гомбрович — читатель Ф.
М. Достоевского: религи-
озно-философский и социально-психологический аспект ........... 99
3.2. Традиции Ф.
М. Достоевского в пародийно-игровой
трансформации В. Гомбровича (романное творчество и «Днев-
ник») .................................................................................................. 118
Глава 4. От «Мертвого дома» до «Белых ночей»: художественный диалог Г. Герлинга-Грудзиньского с Ф.
М. Достоев-
ским ...................................................................................................
5
19
60
99
134
3
4.1. «Записки из Мер
твого дома» Ф.
М. Достоевского в доку-
ментально-художественном переосмыслении Г. Герлинга-Груд-
зиньского ................................................................................................. 13 4
4.2. Рефлексия Г. Герлинга-Грудзиньского над проблемой
мизантропии у Ф.
М. Достоевского и образ «подпольного» Неа-
поля в сопоставлении с «подпольным» Петербургом ................... 159
4.3. Идея преодоления психологии «подполья» в повести
Г. Герлинга-Грудзиньского «Белая ночь любви» .......................... 176
Заключение ......................................................................................
Список литературы ........................................................................
Указатель имен ...............................................................................
186
195
205
Глубокое чтение Достоевского
есть всегда событие в жизни, оно
обжигает, и душа получает огненное крещение.
Н.
А. Бердяев
ВВЕДЕНИЕ
Один из самых влиятельных поляков ХХ века Ежи
Гедройц в книге «Автобиография в четыре руки» писал: «Меня всегда увлекала русская литература. Я читал по-русски почти столько же, сколько и по-польски, т.
е. очень много. Среди
моих тогдашних книг из этой сферы были произведения Достоевского, Леонида Андреева, Розанова. Самым важным романом Достоевского были для меня “Братья Карамазовы”»
[108, s. 15—16]
1
. Также Гедройц подчеркнул, что решающим
фактором восприятия творчества Достоевского стало чтение в
оригинале, поскольку переводы Достоевского на польский
язык оставили в сознании будущего редактора парижской
«Культуры» бледный отпечаток. Отличие польского взгляда
на Достоевского (и на русскую литературу в целом) от западного определяется сравнительно небольшой дистанцией, обусловленной общим историческим
опытом Польши и России.
Как следствие, оригинальная русская литература получила широкое распространение в Царстве Польском, входившем в состав Российской империи в XIX — начале ХХ века.
В истории полонистической достоевистики заслуживает
особого внимания диссертация А.
И. Баранова, посвященная
восприятию творчества Достоевского в Польше XIX — начала
ХХ века. Автор исследует контактно-генетическую базу восприятия творчества Достоевского в польской литературе, по-
1
Перевод здесь и далее наш. — Л. М.
Введение
5
Введение
скольку «польские реалисты (прежде всего Ожешко и Прус)
очень тонко, непосредственно отреагировали на художественные произведения Достоевского» [3, c. 75]. Рецепция творчества Достоевского в Польше имеет важный типологический
аспект, поскольку наблюдается «своеобразная включенность
поэтики Достоевского, неординарной и требующей “расшифровки”, в литературный процесс Польши второй половины
XIX века» [Там же]. А.
И. Баранов рассматривает широчайший
круг авторов, вошедших в «орбиту» восприятия творчества
Достоевского в польской литературе до 1918 года: Юзеф Игнаций Крашевский, Болеслав Прус, Элиза Ожешко, Станислав
Бжозовский, Мариан Здзеховский, Стефан Жеромский, Станислав Пшибышевский, Кароль Ижиковский, Тадеуш Мичиньский, Тадеуш Налепиньский, Зофья Налковская, Мария Домбровская, Вацлав Серошевский, Мария Конопницкая, Тадеуш
Риттнер.
Место Достоевского в творческом сознании польских писателей ХХ века рассматривает В. А. Хорев в обзорном очерке,
вошедшем в книгу «Восприятие России и русской литературы
польскими писателями» (2012). Приводя факты как подсознательного воздействия Достоевского на польских авторов, так и
вполне осознанного обращения польских писателей к автору
«Преступления и наказания» и «Братьев Карамазовых», исследователь обращает внимание на «тонкую грань между... “облучением”
идеями, мотивами и образами Достоевского польских писателей и непосредственными заимствованиями у него
сюжетных схем, отдельных черт его героев и даже высказываний» [89, с. 74]. Справедливо и следующее утверждение:
«...польские писатели осваивали опыт, которого польская литература не имела, расширяя... поле своего зрения, обогащая
психологический язык литературы и создавая свои образцы
такого языка — типов поведения, реакций и критериев, которые были присущи героям произведений Достоевского» [Там
же, с. 81]. Впечатляет рассмотренный В.
А. Хоревым широкий,
хотя и далеко не окончательный круг писателей и деятелей
культуры, в сознании которых Достоевский оставил более или
6
Введение
менее заметный след: Ежи Анджеевский, Тадеуш Бой-Желеньский, Владислав Броневский, Александр Ват, Густав ГерлингГрудзиньский, Витольд Гомбрович, Ярослав Ивашкевич, Станислав Лем, Чеслав Милош, Адольф Рудницкий, Тадеуш Ружевич, Анджей Струг, Тымон Терлецкий, Марек Хласко, Стефан Хвин, философы Лешек Колаковский и Юзеф Тишнер,
кинорежиссер Анджей Вайда. Внушительный перечень имен
свидетельствует о том, что едва ли найдется русский писатель,
сопоставимый с Достоевским по силе творческого воздействия
на польскую литературу и культуру ХХ века.
В дело освоения наследия Достоевского в Польше большой вклад внесла литературная эмиграция ХХ века. Именно в
эмигрантской среде появилась первая польская книга о Достоевском, которую
написал публицист и политик Станислав
Мацкевич (Цат). Книга была издана в 1947 году на английском
языке и через десять лет вышла в свет в польском оригинале.
Очерк Мацкевича — это взгляд на творчество Достоевского
через биографическую призму, а также на фоне важных событий русской истории XIX века: спора между западниками и
славянофилами, отмены
крепостного права, «польского вопроса», революционно-народнического движения. Особым
исследовательским приемом Мацкевича является введение
биографических вставок о крупнейших представителях русской литературы: Тургеневе, Некрасове, Белинском, Герцене,
Чернышевском, позволяющих уделить максимальное внимание отношениям упомянутых русских классиков с Достоевским, а также той роли, которую эти межличностные отношения сыграли в
идейной эволюции Достоевского. Характерной
чертой книги является ее публицистичность. Заметно стремление Мацкевича как консервативного политика увидеть в Достоевском единомышленника, для которого полемика с левой
и умеренно-либеральной частью интеллигенции, представленной Белинским, Некрасовым и Тургеневым, стала принципиальным идейно-творческим стимулом, хотя Мацкевич не относит Достоевского к консерваторам
, высказывая опрометчи-
вое суждение, что в русской культурной традиции вообще нет
7
Введение
почвы для консервативных идей. Критик определяет идеологию автора «Бесов» как мессианскую, что в какой-то мере
сближает ее с польским романтическим мессианизмом.
В соответствии с польской традицией рецепции Достоевского, среди произведений русского автора Мацкевич особо
выделяет «Записки из Мертвого дома», замысел которых, по
словам автора книги, Достоевский «вынашивал» не
один год и
с которыми критик связывает появление христоцентризма как
ключевой мировоззренческой доминанты в творчестве Достоевского. Данное Мацкевичем толкование творчества русского
писателя предвосхищает исследования «евангельского текста», которые проводятся последние десятилетия в России,
начиная с 1990-х годов: «Достоевский — это непосредственный ученик апостолов. Повсеместно недооценивается то огромное влияние,
которое оказало Евангелие на творчество Достоевского. Все проблемы, над которыми он страдал и на решение которых он покушался, были проблемами, поднятыми
Евангелием. До каторги Достоевский — писатель второразрядный, он тогда ученик Гоголя, после каторги он писатель гениальный, но он уже тогда ученик евангелистов. Он хотел
быть русским писателем
, но через свою связь с Евангелием он
стал писателем универсальным» [132]. Некоторые суждения
Мацкевича о Достоевском далеко не бесспорны — это, в частности, касается недооценки Мацкевичем докаторжного периода творчества Достоевского. Однако суждение о христианском
универсализме Достоевского является несомненно проницательным высказыванием. Слова Мацкевича о Достоевском как
об «ученике апостолов» совпадают
с высказыванием св. преподобного Иустина (Поповича): «Достоевский — апостол в
своей безграничной вере во Христа, в своем евангельском сострадании к людям, в своей всечеловеческой любви ко всей
твари Божией… Да, да, без сомнения, он апостол, ибо все ценности неба и земли он сводил ко Христу и изводил из Христа
[34, с. 243—244].
Достоевский в восприятии Мацкевича является, с одной
стороны, общечеловеческим, а с другой — глубинно-русским
»
8
Введение
писателем. Об этом двуединстве говорит оригинальная метафорическая трактовка романа «Братья Карамазовы»: «Два явления в России можно сопоставить друг с другом, не только на
уровне творческого гения, но и как духовно родственные произведения: это “Братья Карамазовы” Достоевского и знаменитый Покровский собор, или Храм Василия Блаженного... [Собор] имеет
восемь куполов2, но у каждого особый архитектурный ритм, а их соединение производит впечатление причудливого неистовства. Внутри собора нельзя обнаружить неф, есть
только кротовина коридоров, внезапно переходящих в какието церковки, вновь втягивающиеся в коридоры. Однако посетитель понимает, каково мастерство в этом неистовом величии. То же можно сказать о “
Братьях Карамазовых”. Вообще
церковное строение Василия Блаженного и роман Достоевского “Братья Карамазовы” — это два явления так фантастически
друг на друга похожие, что их можно легко перепутать, приняв одно за другое» [132].
В год переиздания на польском языке книга Мацкевича
была критически интерпретирована Станиславом Лемом в
статье «О Достоевском без сдержанности
» («O Dostojewskim
niepowściągliwie», 1957). По мнению Лема, взгляд Мацкевича
на Достоевского определяется «близкой» перспективой его восприятия: автор первой польской книги о Достоевском «приковывает» его «к русской земле» [48, с. 219], и именно в этом
трактовка творчества русского писателя Мацкевичем противоположна интерпретации, данной Томасом Манном, автором
статьи «Достоевский — в меру». По мнению
Лема, в трактовке Мацкевича Достоевский более определен и однозначен, чем
с «дальней» дистанции классика немецкой литературы. Подобно Манну, и сам Лем смотрит на Достоевского с «дальней»
перспективы «онтологических» (общечеловеческих) проблем,
а не в «социологическом» (национально ориентированном)
контексте исторических, религиозно-духовных и идеологиче-
2
Ошибка автора цитируемого высказывания: на самом деле девять
куполов. — Л.
М.
9
Введение
ских вопросов XIX столетия. По мнению Лема, две противоположные интерпретации творчества Достоевского — «социологическая» и «онтологическая» — находятся в комплементарных отношениях: «Действительность представляет как бы смешение обоих родов явлений и одновременно возможность
двойной интерпретации, поэтому происходит своеобразное
дополнение обеих точек зрения, которые лишь на первый
взгляд взаимно исключают друг друга
» [48, с. 228].
Лем утверждает, что следствием «социологического» редукционизма Мацкевича является то, что автор первой польской книги о Достоевском просмотрел его «Записки из подполья», в которых представлены «размышления маленького, растоптанного жизнью человечка, рассказывающего поразительную правду, которой по сей день питается вся “черная” литература мира» [Там же,
с. 218]. Поднимая в интервью С. Бересю проблему уникальной исторической проницательности Достоевского, Лем оценивает значимость «Записок из подполья»
с «социологической» перспективы: «...в этой книге сидят, как
червячки страшных эмбрионов, все черные “философии” двадцатого века. Вы найдете там все муки различных Камю. Там
все плотно упаковано, как в головке сперматозоида
, — там
есть весь организм доброго господина Адольфа Гитлера…»
[76, с. 222]. Однако актуальность «Записок из подполья» на
более отдаленную перспективу имеет, по Лему, уже не «социологическую», а «онтологическую» обусловленность: размышляя о природе философствования «подпольного» человека, польский писатель поднимает проблему «расширяющейся
пропасти между достижениями науки и большой к ним непод
готовленности человечества» [48, c. 219], «чудовищных заусениц и страшных противоречий, а также преисподних человеческой натуры» — «люди должны перестать существовать,
чтобы это лишилось актуальности» [76, c. 222]. Проблема
крайностей и противоречий человеческого сознания находит
отражение в творчестве и самого Лема: например, в романе
«Солярис» мы встречаемся с «непредвиденной» ситуацией по
Достоевскому — препятствием на пути победоносного
ше-
-
10
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]