Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Преодоление стереотипов Ф. М. Достоевский в восприятии польских писателей-эмигрантов ХХ века. Монография
.pdf
1.2. Поляки у Достоевского: между стереотипами и контрстереотипами
s. 127]. Из этой сентенции Жеромский делает вывод, что исповедоваться в патриотических чувствах имеет смысл только
перед представителями своего народа, тогда как те же слова,
сказанные перед чужеземцами, будут непонятыми и искаженно воспринятыми.
Жеромский сравнивает Шубина с положительным персо-
нажем — русским капитаном Рыковым из поэмы Мицкевича
«Пан Тадеуш». Однако несдержанность
и горячность также
роднят этого «друга-москаля» Жеромского с Митей Карамазовым, нередко прибегающим в своей речи к крепким словам,
хотя Достоевский подчеркивает, что справедливость, которая
есть в Мите, не позволяет ему распространить личную неприязнь к конкретному человеку — пану Муссяловичу — на весь
польский народ: «Если я ему сказал подлеца,
не значит, что я
всей Польше сказал подлеца. Не составляет один лайдак
Польши» [24, т. 14, с. 398].
В художественной реализации польской темы у Достоевского прослеживаются противоречивые тенденции. С одной
стороны, гротескно-карикатурное, сатирическое изображение
польских персонажей вписывается в этноцентрическую картину мира, для которой образ «чужого» сопряжен с угрозой
дестабилизации нормального порядка
вещей, и наиболее эффективным средством поддержания должного порядка является осмеяние, компрометация «чужого», что, в свою очередь,
приводит к его маргинализации. С другой стороны, в творческом сознании Достоевского присутствуют элементы принятия образа поляка как равноправного «другого». Так, Врублевский в «Братьях Карамазовых» — это единственный у Достоевского
идейный польский персонаж, тост которого «за
Россию в границах 1772 года» содержит в себе не только ностальгию по давней Речи Посполитой, но и идею владычества
католической Польши над восточнославянскими землями, так
называемую «ягеллонскую идею», идею «междуморья», идею
прометеизма, предупреждение о чем содержится в записных
книжках Достоевского: «Что в том, что поляки
теперь слабы
политически. Они идеей сильны…» Конечно, Врублевский
51
Глава 1. Творческий диалог Ф. М. Достоевского и польских писателей
ограничен в своей идеологической догматике, его идея далека
от глобальных масштабов и диалектической изощренности
концепций основополагающих героев Достоевского — Раскольникова, Ставрогина или Ивана Карамазова. Но если вспомнить
Ж-ского (Жоховского) — польского каторжанина в «Записках
из Мертвого дома», который молча вынес триста ударов розог,
назначенных ему майором, — то здесь поляк выступает воз
вышенным и выносливым человеком, способным во имя идеи
пойти на добровольное мученичество. Следовательно, с одной
стороны, у Достоевского прослеживаются явные тенденции
стереотипизации образа поляка, но, с другой — столь же очевидные контрстереотипные примеры. Наверняка вместе со
своим героем Митей Карамазовым Достоевский мог бы сказать по поводу Польши и поляков: «
Не составляет один лайдак
Польши», что и дало повод прогрессивному польскому публицисту Брониславу Лаговскому связать карикатурные образы
поляков у Достоевского не с польским народом в целом, а с
отдельными его представителями, относящимися, прежде всего, к польской политической элите, для которой прометеистская идея ягеллоновской Речи Посполитой «от моря до
моря»,
судя по всему, не ушла в исторический архив, а до сих пор кажется жизнеспособной.
-
1.3. Стереотипные представления
о России и художественная полемика
М. Достоевским в романе Дж. Конрада
с Ф.
«На взгляд Запада»
В период формирования и закрепления в Польше метастереотипных представлений об образах «поляка у Достоевского»
в Англии вышел в свет роман «На взгляд Запада» («Under
Western Eyes», 1911), принадлежащий перу Теодора Юзефа
Коженёвского (1857—1924), всемирно известного под псевдонимом Джозеф Конрад. В отечественной критике предшествующих десятилетий этому произведению не уделялось до-
52
1.3. Стереотипные представления о России и художественная полемика с Ф. М. Достоевским
статочно внимания, в то время как в новейших исследованиях
М. Толмачева [80], C. Б. Королевой [42] роман был интер-
В.
претирован только c точки зрения включенности творчества
Конрада в английский литературный контекст. Такой подход
во многом обусловлен позицией самого автора, который, фокусируя внимание на образах России и русских, подчеркивает,
что «взгляд Запада» не есть «взгляд Польши». По Конраду,
«взгляд Запада» — более отстраненный, эмоционально сдержанный,
чем польский, и, следовательно, претендующий на
объективную взвешенность суждений. Не случайно в предисловии 1920 года Конрад пишет об «отстраненности от любых
страстей, предрассудков и даже личных воспоминаний» [41,
с. 220]. «Отстраненность» является основным принципом конрадовского восприятия России, мотивирующим ввод опосредующей фигуры рассказчика-англичанина, преподавателя иностранных языков, добросовестно фиксирующего все наблюде
-
ния и впечатления от общения с русскими людьми, но характеризующегося — как представитель западной цивилизации —
дефицитом понимания России и русских. Сознавая недостаточную полноту и глубину такого восприятия русской и, в целом, восточноевропейской тематики, Конрад постоянно акцентирует этот «взгляд Запада», связывая с ним, несмотря на вышеуказанные недостатки,
достоинства рациональности, объек-
тивности, взвешенности, эмпатии.
Однако манифестируемый Конрадом «олимпийский» «взгляд
Запада» является особым авторским приемом, скрывающим
другую, «внутреннюю» точку зрения Теодора Юзефа Коженёвского — поляка, сына польского патриота и ссыльного,
собрата польских каторжан Достоевского, и эта «внутренняя»
точка зрения выражает исторически сформировавшиеся польские стереотипы России и русских.
В двойственной
англо-польской повествовательной перспективе Конрада-Коженёвского в романе «На взгляд Запада»
отражена острая, даже ожесточенная полемика Конрада с Достоевским. В «Зимних заметках о летних впечатлениях» До-
53
Глава 1. Творческий диалог Ф. М. Достоевского и польских писателей
стоевский, резко оценивая немцев и французов и даже не удостаивая внимания поляков, создает гораздо более благоприятный образ Англии и англичан. По словам Г.
С. Померанца, Ан-
глия в глазах Достоевского — это «образ более достойного
противника», чем представители континентальной Европы.
В скрытых, а иногда и явных симпатиях к Англии и англичанам Г.
С. Померанц усматривает пророческую догадку Досто-
евского, что «роль гегемона в западной цивилизации может
перейти к англосаксам» [69]. В этом контексте иронический
ответ Конрада Достоевскому состоит в выборе именно «английского» взгляда, то есть такого, который, в отличие от
«немецкого» или «французского», был более авторитетен для
Достоевского, судя по образу мистера
Астлея в романе «Игрок». Суть романа «На взгляд Запада» в том, что этот «западный», то есть «английский», взгляд на Россию оказывается на
деле менее комплиментарным, чем взгляд Достоевского на
Англию.
Роман «На взгляд Запада» изобилует аллюзиями и реминисценциями из романов Достоевского «Преступление и наказание», «Братья Карамазовы», «Бесы
». Само присутствие текстов Достоевского в тексте Конрада выступает для автора романа «На взгляд Запада» явлением экстраординарным, поскольку, как пишет Р. Блют, «автор “Лорда Джима”... обычно
терял присущее ему самообладание, когда начинался разговор
о Достоевском», в то время как «критики Конрада, несмотря
на это упорно демонстрируемое неприятие, очень
часто соотносили имена этих двух писателей» [98, s. 47]. По справедливому замечанию того же исследователя, диалог Конрада с Достоевским относится к «влияниям определенного типа, которые критик русской формальной школы назвал “влияниями
через отторжение”. Такое влияние имеет место, например, тогда, когда писатель B., отрицательно относящийся к писателю
А., вступает с ним
в опосредованную полемику, противопоставляя его идеям и творчеству свои собственные идеи и творчество» [Ibid., s. 48].
54
1.3. Стереотипные представления о России и художественная полемика с Ф. М. Достоевским
В романе «На взгляд Запада» интертекстуальные отсылки
к творчеству Достоевского вступают во взаимодействие со
стереотипными представлениями о России. Генезис этих стереотипов обусловлен очевидным фактом польской инкультурации Конрада-Коженёвского, в которой своеобразной манифестацией «канона восприятия России» (В.
А. Хорев) являют-
ся стихотворения «Дорога в Россию», «Друзьям москалям» и,
в целом, цикл «петербургских» стихотворений Мицкевича
«Отрывок» из III части поэмы «Дзяды». Чеслав Милош пишет
в связи с этим: «“Отрывок” (Мицкевича. — Л.
М.) можно на-
звать обобщением польского восприятия России в XIX веке, и
Джозеф Конрад, конечно, читавший поэму, повторил ее содержание в некоторых произведениях, например, (в романе. —
Л.
М.) “На взгляд Запада”» [139, s. 262].
В стихотворении «Дорога в Россию» Мицкевич создает
психологический портрет русского народа, соотнося его с суровыми природными условиями. Образ заснеженной равнины
соответствует метафоре tabula rasa, означающей, в восприятии польского поэта, равную открытость как добрым, так и
злым начинаниям в истории: «Страна белая, пустая и открытая, /
Как подготовленный для письма лист…» [138, s. 260].
Обращаясь к мицкевичевскому образу России и русских как
«чистому листу», Конрад проводит аналогию между национальным характером и бескрайними белыми просторами России: «…снег покрывал бесконечные леса, скованные льдом
реки, равнины громадной страны, стирая любую веху, любую
неровность почвы, уравнивая все под единообразием белизны,
чудовищным белым листом, готовым, чтобы на него за-
под
несли самую невообразимую историю» [41, с. 242].
Несмотря на этот и другие явные мицкевичизмы в межкультурном дискурсе Конрада, его идеологическую позицию
нельзя отождествлять со взглядами на Россию Мицкевича.
Главное отличие — в том, что Мицкевич не придерживается
принципа «отстраненности» в раскрытии русской темы. Об
55
Глава 1. Творческий диалог Ф. М. Достоевского и польских писателей
этом говорит, например, курс лекций «Славянская литература» 1840—1844 годов, в которой Мицкевич высказывается
перед французской аудиторией не только от имени польской
общественности, но и общеславянской, в том числе русской.
Стихотворение «Друзьям-москалям» обнаруживает двойственность восприятия России Мицкевичем, сказывающуюся, с одной стороны, в антипатии к самодержавию, но с другой — в
симпатии к революционно-декабристскому движению, с некоторыми деятелями которого — Рылеевым и Бестужевым-Марлинским — Мицкевич был знаком лично. У Конрада же одинаково отрицательный взгляд как на самодержавную, так и на
революционно-демократическую Россию: «Жестокость и идиотизм самодержавия... порождает не менее идиотический и
жестокий ответ на него — чисто
утопическую революционность, считающую главным своим средством разрушение» [41,
с. 221]. Негативное отношение Конрада к «другой» (антисамодержавной) России проявилось в карикатурном изображении
им русских обитателей женевского квартала «La petite Russie».
Заметную роль в этой части повествования играет революционный деятель Петр Иванович, иронически называемый «великим человеком», прототипом которого является Михаил Бакунин, который, будет
нелишним напомнить, общался с Мицкевичем [35]. В отрицательном собирательном образе русского анархического, народовольческого, а также социал-революционного (эсеровского) движения Конрад сближается со
своим вечным оппонентом Достоевским как автором романа
«Бесы».
Трудно преувеличить влияние Джозефа Конрада на многие
поколения польских писателей ХХ века — от Стефана Жеромского до Рышарда
Капущиньского. К литературным «ученикам» Конрада относится Густав Герлинг-Грудзиньский, на которого большое влияние оказал Достоевский (см. главу 4 монографии). Высоко оценивая моральное и художественное
начала творчества Конрада, Герлинг-Грудзиньский в статье
56
1.3. Стереотипные представления о России и художественная полемика с Ф. М. Достоевским
«На взгляд Конрада» («W oczach Konrada», 1957) подверг критическому пересмотру роман английского писателя, что свидетельствовало об уходе Герлинга от негативного стереотипа
России и соответствующего литературного мицкевичевского
канона. Рассматривая роман «На взгляд Запада» не только с
точки зрения смешанной польско-английской идентичности
Конрада, но и его идейно-политического, историософского и
морально-этического мировоззрения,
Герлинг-Грудзиньский
утверждает, что «банальный в своей традиционности» [118,
t. 8, s. 82] отрицательный этностереотип России и русских стал
одной из главных причин «глубокого художественного изъяна, который проходит через всю историю Разумова» [Ibid.,
s. 79]. Ссылаясь на утверждение нам неизвестного английского «профессора Дж. Д.
Г. Коула» о том, что автор романа «На
взгляд Запада» выступил «в роли переводчика, объясняющего
одну часть Европы другой» [Ibid., s. 78], Герлинг-Грудзиньский приходит к выводу о художественной неудаче романа:
«“Переводчик” взял в нем (в Конраде. — Л.
М.) верх над писа-
телем и обрек на милость или немилость исторической актуальности книгу, которая могла бы быть произведением искусства, если бы не должна быть учебником по психологии России для западной аудитории. Другими словами, то, что в этом
романе глубоко и непреходяще, разыгрывается на глазах Конрада
и незаметно для взгляда Запада; то, что поверхностно и
преходяще, время от времени обращает на себя внимание Запада, но очень сильно зависит от польского атавизма, пропущенного через английский фильтр, хотя слишком слабо —
от непосредственного писательского опыта» [Ibid., s. 80—81].
На предположение конрадовского рассказчика, как бы по-
чувствовал себя «молодой англичанин», оказавшийся в
положении Разумова, когда к нему пришел домой революционертеррорист, только что совершивший политическое убийство
(«Допустив некоторую экстравагантность суждений, он мог
бы еще, пожалуй, вообразить себя брошенным без суда в
57
Глава 1. Творческий диалог Ф. М. Достоевского и польских писателей
тюрьму, но только в бреду (да и то едва ли) допустил бы он
возможность применения к себе кнута как практической меры
дознания или наказания» [41, c. 237]), Герлинг-Грудзиньский
реагирует историческим комментарием, иронически опровергающим вышеприведенное аподиктическое суждение:
«…спустя десять лет после написания этих слов, в 1920 году,
английский парламент оставил в силе закон
порки в исключительных случаях, так называемый cat-o’-nine-tails («кот с девятью хвостами»); поэтому молодому англичанину не требовалось особой фантазии, чтобы вообразить по крайней мере
один пример российского самовластия, когда британский лев
(или, точнее, кот) выпускает свои когти» [118, t. 8, s. 89].
Наиболее существенным недостатком исторического содержания романа «На взгляд Запада» Герлинг-Грудзиньский
считает то, что революционный терроризм описывается Конрадом исключительно как явление русской действительности
при игнорировании сходных процессов в других странах. Сопоставляя анализируемый роман с книгой-эссе «Бунтующий
человек» Альбера Камю, Герлинг-Грудзиньский полагает, что
Конрад упустил шанс показать «тридцатилетнее кровавое апостольство» [36, c. 245] не только как русское, но и как между
народное явление («выстрел Веры Засулич в генерала Трепова
отозвался эхами покушений в Германии, Италии, Испании,
Австрии, Франции, Соединенных Штатах (только в 1892 году
было совершено более тысячи бомбометаний в Европе и пятьсот в Америке)». По словам Герлинга-Грудзиньского, Конрад
опрометчиво «отвернулся от возмущенного потока европейского революционизма, чтобы пронзить гневным
взглядом
призраки русских революционеров, всматривающихся в Неву
и в Леманское озеро» [118, t. 8, s. 91].
Приведенный нами пример ревизии стереотипного восприятия России, свойственного Конраду как автору романа
«На взгляд Запада», показывает, что в польской культуре
ХХ века формируется новая концепция диалога с русской литературой и культурой, в том числе с наследием Достоевского.
-
58
1.3. Стереотипные представления о России и художественная полемика с Ф. М. Достоевским
Через прочтение и перепрочтение произведений русского писателя преодолеваются застарелые стереотипы, подвергаются
переоценке суждения даже, казалось бы, таких непререкаемых
для польской культуры авторитетов, как Мицкевич или Джозеф Конрад. Является справедливым суждение А. де Лазари и
Т. Сухарского: «Поляки Достоевского ценят, читают и давно
простили ему антипольские фобии» [46, с. 25]. В кардинальном переосмыслении творчества Дос
тоевского видную роль
сыграла плеяда писателей-эмигрантов, сотрудничавших в послевоенный период творчества с журналом «Культура» Ежи
Гедройца, — Чеслав Милош, Витольд Гомбрович, Густав Герлинг-Грудзиньский.
Глава 2. Ч. Милош и Ф. М. Достоевский: теологический диалог
Глава 2
Ч. МИЛОШ И Ф. М. ДОСТОЕВСКИЙ:
ТЕОЛОГИЧЕСКИЙ ДИАЛОГ
2.1. Формула «Если Бога нет, то все позволено»
в поэтической интерпретации Ч. Милоша
В эпоху межвоенного двадцатилетия (1918—1939) творческий путь многих выдающихся польских поэтов (Юлиана Тувима, Владислава Броневского, Константы Ильдефонса Галчиньского) был связан с Россией, с русской культурой [58].
К польской литературе этого периода применима характеристика А.
воспринимать в качестве “рубежа обороны” — в действительности благодаря своим великим художникам стала чуткой
мембраной, ретранслятором взаимовлияний между Востоком
и Западом» [2, с. 115]. Однако творческий опыт одного из выдающихся польских поэтов, сформировавшихся в интеллектуально-эстетической атмосфере межвоенного двадцатилетия, —
Чеслава Милоша (1911—2004), лауреата Нобелевской премии
1980 года, выглядит исключением из этого правила. В датированном 2003 годом интервью Сильвии Фролов, Милош заявил,
что он вполне осознанно, по мировоззренческим причинам
избегал влияния русской поэзии: «Признаюсь, русскую метрику я всегда считал небезопасной для себя. Русский язык — это
язык с сильными ударениями, с сильным ямбическим течением… Польское стихосложение
правилах. Это два, казалось бы, родственных языка, но их системы стихосложения совсем различны» [141, t. 1, s. 275]. Иллюстрируя тезис о несовместимости двух поэтических «систем» — русской и польской, Милош приводит в пример
строку русского поэта XIX века Ивана Саввича Никитина в
Б. Базилевского: «Польша — хотя ее часто пытались
основывается на совсем иных
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]