Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пловец Снов. Роман
.pdf
серьёзнее?! Не исключено, что он просто погибнет, и тогда…
Что, собственно, тогда?.. Будем честны, главное — «во-вторых».
Во-вторых, была надежда… Надежда! Была и будет! Будет
Вика, будет Лена. Девочки встретятся, в результате письмо попадёт в руки к Андрею, а сам Горенов скроется… Миссия окажется выполненной, но ему удастся сохранить свободу. Пусть
не в новостях, но из уст в уста обязательно поползут слухи,
и люди в них поверят. Русский народ верил и не в такое. Конечно, его собственная жизнь станет совсем другой, утратит любые связи с прежней. И происходить она, к сожалению, должна
будет в другом месте, но ведь всё-таки не в тюрьме…
Георгию показалось, будто в кои-то веки план дальнейших
действий совершенно ясен. Надо срочно уезжать из города.
Чёрт побери, не подозревая об этом, он выдал следователю
свои ещё не существовавшие тогда намерения. Но «за городом»
звучит довольно неопределённо. В конце концов, Андрей же
не знал, в какую именно деревню отправится Горюнов. А сам
он знал это наверняка. Решено!
Георгий побежал, однако быстро переставлять ноги ему удавалось недолго. Когда силы покинули его, он пошёл умеренным
шагом. Нельзя! Ни в коем случае нельзя вкладывать всё в одноединственное произведение, связывая надежды исключительно с ним! Слишком большое отчаяние может настигнуть, и тогда — конец! Нужно всегда распределять. Делить придуманный
заветный текст на два и более произведения. Причём последние желательно не дописывать. Раскладывать жизнь на нескольких людей. Только так! Лишь в том спасение.
А что, если девочки не узнают друг друга? Казалось, Горянов
не хотел помнить о том неприятном случае, когда они встретились, будто не было такого. Он предусмотрительно попросил
Вику надеть те самые серёжки, но если она забудет? Или Лена
не заметит?.. Георгий ведь так любил их обеих. Узнают ли они
друг друга по его любви? По тому, какие они красивые? Самые
красивые на свете!..
Красота — свойство женщины, которую невозможно обидеть. Никогда! Ни при каких обстоятельствах. Поэтому каждая
хочет быть очаровательной. Потому дамы так любят компли-
391
менты. Это что-то вроде обещания беречь, гарантии безопасности. Они и друг другу всё время талдычат о красоте. Даже
дурнушки… Наиболее приятная ложь. Наверное, это идёт
из детства. Малыши всегда говорят родителям, что они — самые красивые, будто нет другой характеристики, обозначающей безграничную любовь.
Все женщины силятся подчёркнуть свою красоту, создать её
видимость и не замечают, как это отвлекает внимание от личности, свойств характера, души, от всего остального. А потом
удивляются, что мужчинам от них «одного надо»… Ты же сама
думала только об одном. Не книжки перед свиданиями читала,
а макияж рисовала. Несколько раз в неделю ходила не на лекции и не суп бездомным разливать, а на фитнес и йогу.
Вика, Лена и Надя… Каждая из них так смешно сердилась,
когда он отпускал эти мужланские шутки, будто их место —
у плиты. Разумеется, не серьёзно. Откуда плита у него в сердце? Это вспомнилось сейчас только потому, что, честное слово, если бы хоть кто-нибудь мог подсказать Горюнову, где
именно его собственное место, он был бы бесконечно благодарен.
Перед Георгием возник памятник Петру I. Не Медный всадник, а тот, который возле Михайловского замка. «Прадеду —
правнук». От Павла I, стало быть. Ничего себе, какого кругаля
дал… Издалека передняя левая нога царского коня выглядит
будто человеческая, одетая в высокий сапог вроде ботфорта.
Известная городская история. Долго в этом искали символы
и значения, подразумевали замысел зодчего… Отражает ли
сие милитаристские настроения Петра? Или его фантазии?
А ведь это лишь обман зрения… Или оплошность Растрелли…
Или его же ехидная шутка. А может, так проявил остроумие
Мартелли, отливавший монумент в бронзе? Был ли какой-то
смысл в действиях всех этих людей?
Пьедестал памятника украшен двумя плитами-барельефами. С одной стороны — сцена Гангутской битвы — первой
в истории победы Российского флота. Горюнов символически
«подсадил» бронзового моряка в лодку. Судя по тому, насколько истёртым выглядел его зад, так поступали многие
392
прохожие. Городская примета. Ритуал, помогающий «не утонуть», «не сесть с лужу», чтобы «море было по колено», чтобы «сухим выйти из воды». Впрочем, барельеф блестел
не только здесь. Люди знали, если подержаться за шнобель
лица на корме, то никто «не оставит с носом». А на противоположной стороне пьедестала, где находилось изображение
Полтавской битвы, начищали ботинки Петра или Меншикова,
а то и копыта лошадей. Это — для восхождение по служебной
лестнице. Лоб к пеньку следовало прислонить, чтобы принять
верное решение. Кстати, следов на металле последнее поверие
практически не оставило. Вообще говоря, удивительно:
на обоих барельефах имелись изображения ангелов, но их
никто не касался…
Горюнову тоже не лишним было бы приложиться к пеньку,
но он двинулся дальше. В голове слова плясали неритмичный
пугающий данс макабр. Георгий совсем его не узнавал. Он даже не мог бы сказать, современный это танец или, наоборот,
что-то ритуальное, древнее. Как же надоели вопросы без ответов…
Слова слишком важны. Им под силу дарить и отнимать
жизни. Не здесь и сейчас. Потом. Или, наоборот, давно. В семье Горюнова бытовало предание, будто его прабабушку спасло одно-единственное слово. В годы войны деревню, где она
жила, заняли полицаи. У них был приказ собрать всех евреев
вместе и… Кого-то увести, кого-то расстрелять. Бог весть, чем
они руководствовались, но внешность женщины вызывала
вполне определённые подозрения — нос с горбинкой, тёмные
волосы, естественная смуглость. Когда прабабушку уже вели
к стенке, кто-то из коллаборационистов всё-таки усомнился…
Хотя, в принципе, оснований для этого быть не могло, скорее
здесь сыграла роль её красота… Так или иначе, он заметил:
«Ну, какая же она жидовка?! Скажи-ка слово „кукуруза“». Сказала. Вокабула прозвучала обыкновенно, совершенно нормально в понимании полицая. «Вот! — он поднял палец. — Говорю же, никакая она не жидовка. Жидовка бы сказала: „Кюкюрюза“!» Георгий всегда помнил, если бы не слово, он бы
не родился на свет.
393
24
Пока Горюнов ехал, эта история воспроизводилась в его голове по кругу многократно. Всякий раз, доведя её до конца, он
принимался разворачивать сюжет заново, с того, как ни о чём
не подозревающая прародительница идёт по деревенской улице, а на встречу ей выходят полицаи. Будто память — это такой
старый музыкальный автомат с пластинками, который играет,
что хочет.
Георгий понятия не имел, как выглядела та самая его прабабушка… Он и не мог знать, в семье не осталось её фотографий.
Трудно объяснить современным людям: вот прожил кто-то
огромную, насыщенную жизнь, и нет ни одного снимка… Но
правнук не сомневался, она была настоящей красавицей.
Всё слишком изменилось. Раньше с похмелья пили рассол
или кефир. Теперешний человек, в том числе и сам Горюнов,
предпочитал бутилированный гаспачо. Раньше в одной коляске
«выращивали» целый выводок детей. Агрегат передавался
из семьи в семью, на борту первого транспорта можно было
звёздочками отмечать количество повзрослевших в нём пассажиров. Сейчас у каждого карапуза — по два-три средства передвижения. И вроде все нужны, ни одно не простаивает… Вот
только после того, как малыш подрастёт, коляски уже никому
не передать, качество не то.
Раньше конфеты-мишки походили на медведей, а не на соплю с семью торчащими прыщами — четыре лапы, нос и два
уха — будто кто-то ущипнул желе. Шоколадный «Дед Мороз»
теперь — полая гладкая коричневая колобаха сомнительного
кофейного вкуса. Что-то среднее между сосулькой и фаллоимитатором, завёрнутым в фольгу. В «зайчика» она превращается
просто заменой рисунка на фольге.
Вселенная остывает, всё портится. Именно поэтому самые
фантастические вещи в мире — это твёрдый сыр и вино, которые с годами умудряются становиться лишь лучше. Они заставляют время служить им, используют его себе во благо… Похоже, только они… Георгий был голоден до такой степени, что про
394
книги совсем не подумал. Опорожнённый тошнотой желудок
напоминал о себе неприятным урчанием. Но где найдёшь еду
в пригородном автобусе?
Горюнов посмотрел в окно. Наступали приятные сумерки.
Естественный свет. Других машин, вмешивающихся в него своими острыми фарами, не было… Более того, встречную дорогу
сильно засыпало снегом. Очевидно, в обратную сторону сегодня по ней не проехало ни одного автомобиля. А может, здесь
вообще никто никогда не ездил? Георгий глядел на эти огромные сугробы с удивлением.
Автобус был далеко не полный. Некоторые сидения пустовали, а на занятых люди ехали в одиночестве. Каждый при желании мог найти себе местечко у окна и без соседа. Тем не менее большинство пассажиров смотрели не на улицу, а в телефоны. Один читал, несколько человек кушали взятые с собой
пайки. Может, попросить у них поделиться? Писатель же всегда одалживается.
В детстве ничто не создаёт такого ощущения хода времени,
как одуванчики. С возрастом же о его течении начинает напоминать едва ли всё подряд, но больше всего — заснеженная дорога. На свете не существует ничего запасного, и уж точно нет
никакого добавочного пути. Всё даётся в единственном экземпляре. Каждый вдох, каждый шанс, каждый миг.
В молодости выкуренная сигарета дарит непривыкшему
к интоксикации организму такое наслаждение, которое в последующие годы табак принести уже не сможет. В зрелости,
когда приходит время бросать эту пагубную привычку, удовольствие возникает принципиально противоположным путём,
ведь воздержание от сигарет становится подтверждением силы
воли… Или хотя бы удостоверяет наличие воли как таковой.
Уже немало. Однако потом пропадает и это ощущение. И больше никакой радости нет.
О сигаретах Горюнов подумал потому, что они могли бы помочь побороть голод, но ведь в автобусе курить тоже нельзя.
Оставалось попробовать отвлечься от размышлений о еде разговором. Он повернулся направо.
395
— Это чувство отсутствия смысла… — начал Георгий. — Понимаешь, каждый из нас, плох он или хорош, совершенно никому не нужен. Мы словно… Мы словно даже не живём. Мы
как бы герои какой-то книжки, которая то ли написана на неизвестном никому языке, то ли забыта на необитаемом острове, где её никто не читает…
— …То ли на свете больше никого нет… кроме нас, — подхватил Борис. — Ты не думал, что так тоже может быть? Хотя вообще, Сом, из твоих уст это свинство, конечно… Ты-то никому
не нужен?! У тебя совесть есть?! Да тебя любит столько людей!
— Любит — не значит нужен.
Возник повод всерьёз задуматься. Живаго прав, чувства
к Горюнову испытывали многие, но отчего-то ему не было этого достаточно. Порой он будто не замечал чужих эмоций, заостряя внимание на собственных. Эгоизм? Да, но не только
в этом дело… Ведь его иногда любили так чисто и просто, без
условий и причин, но всё равно обязательно требовалось, чтобы и здесь проступили какие-то смыслы, связи, цели… Интересно, если бы Георгию предложили сделку, променял бы он
все эти «пустые» обожания на любовь к себе как к писателю
и автору текстов?
— Так до чёрт-те чего можно договориться… — прыснул Борис. — А что же это, по-твоему, значит?!
— Любит — это просто любит…
Горюнов попытался представить, каким взглядом ответит
ему на сказанное старый друг. Пришлось изрядно напрягать
воображение, потому что, разумеется, никакого Бориса рядом
не было. Откуда бы он здесь взялся? Не было уже и автобуса.
Георгий давно стоял на остановке. Это — пересадка. Дальше
следовало ехать на другом.
Внезапно Горюнов понял, что потерял шапку. Наверное,
осталась на сиденье. Удивительные, забытые с детства переживания. Сколько лет с ним не случалось такого… Вновь эта школьная обида: была и нету. Наверное, будут ругать… Только кто?
Остановка находилась в глухой, хоть и довольно крупной
деревне. Когда двери автобуса распахнулись и водитель сообщил, что дальше не поедет, все вышли на улицу. Как выясни-
396
лось, спутники Георгия… Можно ли назвать спутниками совершенно посторонних людей? Попутчики. В общем, все они ехали как раз до этого населённого пункта, потому в мгновение
ока исчезли между домами. Ждать следующего автобуса в сумерках остался один Горюнов.
По расписанию он должен был прийти сорок минут назад,
но почему-то опаздывал. У единственного прохожего Георгий
узнал, что на другом конце деревни имеется продуктовый магазин. Открыт ли ещё? Жутко хотелось есть, но как тут отойдёшь,
если автобус может подъехать в любую секунду. Ждать потом
следующего?.. Нет уж.
Было так тихо и спокойно… Будто в раю. Рай — это вовсе
не безграничные удовольствия и радости. Это отсутствие страданий, в отличие от ада, и отсутствие искупительных забот,
в отличие от чистилища. Рай — это тишина, безмолвие и покой.
Похожие ощущения возникают, когда уходишь под воду, но ещё
не кончился кислород… Так хорошо.
Кстати, здесь не было ни одного «Роллс-Ройса». Парикмахерша Наташа сильно удивилась бы и, наверное, расстроилась.
Может, её предупредить? Представится ли случай? Скорее всего, она уехала уже.
Холодало. Горюнов ждал автобуса на морозе не меньше двух
часов. Он стоял, проклиная расписание. За это время мимо
не проехало ни одной машины. И вдруг на остановку пришли
люди. Так много, что Георгий даже удивился. Судя по разговорам, все были местными. Они шутили, сплетничали, многие
несли крупногабаритные сумки и тюки вроде бабушкиного.
Автобус прибыл через полминуты, как только все собрались.
Казалось, есть какое-то «подлинное», неведомое чужакам расписание.
На этот раз салон набился гораздо плотнее. Горюнов сидел
уже не один, с соседом, но всё-таки смог занять место у окна.
Что это за детская радость, ездить, глядя через стекло?
— Нож есть? — мрачно спросил странного вида мужик, ехавший с ним плечом к плечу.
Георгий растерянно посмотрел на него. Такому дашь, а он
тебя и пырнёт. Правда, всё-таки люди вокруг...
397
Меж тем перочинный нож у него при себе имелся. Он купил
его ещё в Таганроге, когда им с Надей понадобилось открыть
бутылку вина и нарезать хлеб с сыром. Кто бы мог тогда подумать, что этот складень — на всю жизнь… Правда, в отличие
от записной книжки, его Горенов очень полюбил, и всё время
носил с собой. Это был как бы мостик… С одной стороны —
предмет, вещица из материального мира, но в то же время она
обладала духовным содержанием и чуть ли не памятью.
— Городской, нож есть, спрашиваю? — повторил сосед помедленнее. — Ты колбасу будешь?
Георгий энергично закивал и сразу полез в карман. Хорошо бы достать, не засветив лопатник, а то мало ли… Это моряком он мог легко постоять за себя, писатель же просто отхватит
по морде и всё… Однако стоит лишь подумать о чём-то таком,
и сокровенное содержимое обязательно вывалится прямо
на пол — и кошелёк, и телефон… Колбаса, конечно, была скверная, но как же давно он не ел!
Интересно, Люма сдержала слово? Отправила его сочинение
в печать? Как там важнейший труд Снова-Горюнова, книга G,
ст авшая O, превратившаяся то ли в D, то ли в Q, а теперь, быть
может, вновь разомкнув кольцо, в «супер З»?
Это его личная заветная буква. Он изобрёл её в детстве. Литера выглядела, как обычная «З», но только с ещё одним, чуть
более угловатым крючком сверху. Особенно хороша и изящна
была прописная версия, в которой нижнее звено превращалось в петельку. «Супер З» или «зупер» — положим, не самое
удачное название — чем-то напоминала иероглифы или клинопись, в ней проступали загадочность и искусность. Гоше
очень нравился изгиб линий, но, сколько он ни показывал её
своим товарищам во дворе, большого энтузиазма новая буква
не вызывала.
Сейчас он верил, что книга выйдет, но отчего-то начал сомневаться в цене… Быть может, она стоила всего этого, когда
ещё была G… Горюнов замер. Орлова настойчиво спрашивала
его про имя, но ни разу ничего не сказала о названии… Неужели
оно её не смутило, не удивило, не заставило возражать? Более
того, на титульном листе до сих пор красовалась буква G. Руко-
398
пись не знала, сколь многое изменилось… Остался ли в недрах
страниц тот отпечаток истины, который согревал автора всё это
время, или же он пропал, отвалился, был жестоко купирован?..
В очередной газете Георгий вычитал, что китайские фермеры
отсекают хвостики маленьким нежным розовым поросятам.
«Зелёные» и другие защитники природы кричат о зверствах,
но у животноводов есть сугубо экономические причины: когда
малыш вырастет в борова, это сэкономит до килограмма корма
в день. Выходит, радостно вертеть хвостиком — довольно энергозатратное дело.
Может быть, с истиной так же? Была и пропала… Из экономии. Эта мысль уже приходила к нему: в данный момент никто
не согласится увидеть в деятельности Георгия подвиг, не согласится признать его главным автором своего времени. Все станут кричать: «Убийца!» Но потом обязательно родятся новые
люди, способные поверить во что угодно. Так всегда происходит.
Сюжет складывался известный. Он был мрачен и тяжёл…
особенно для главного героя. Выходило, будто жить счастливо
в одном мире Горюнов и его книга никак не могли. По законам
детективного жанра преступник должен так или иначе понести наказание, поскольку логика и справедливость обязаны
торжествовать. Почему обязаны? Хотя ладно, пусть, раз уж
в жизни они находятся в уязвлённом положении… То, что Георгий совершил, могло бы считаться правильным только в ином
мире. Таком, которому не нужна его заветная книга. А подобного совершенного места пока нет. Будет ли?
Незатейливая мысль привела его в полнейшее отчаяние. Горюнову очень хотелось спастись, он жаждал хэппи-энда,
но не для читателей, а для себя. Чем плох, например, такой конец: мстителю удаётся убежать, скрыться. Он живёт отшельником где-то в глубинке и лишь иногда наведывается в город с одной целью… Меж тем благодаря отправленному письму подробности его деятельности становятся широко известными,
и теперь каждый человек, берущий с полки детектив или любовный роман, знает, что возмездие настигнет его рано или
поздно.
399
Пожалуй, многие усомнятся в справедливости такого финала. Кроме того, осуществление замысла точно в том виде, в каком герой заявлял его изначально, это всегда скучно. Как же
можно закончить историю, если всё-таки ориентироваться
на законы жанра? Итак, Горюнова должны поймать. В высокотехнологическом детективе за пригородным автобусом обязательно летел бы вертолёт. Георгий прислушался. Стрекота лопастей, кажется, не было. Пусть телефон он выкинул, но мало ли средств слежения? Вообще в подобной книге кто-то
из этих — попутчиков — на деле оказался бы агентом. Быть может, как раз его сосед. Колбаса, похоже, без снотворного,
но когда девочки пришлют следователю письмо, между страницами остатков книги «Долина страха» обязательно отыщется
волосок. Далее посредством анализа ДНК установят личность…
Только бы это не коснулось Лены с Викой! Стоило, конечно,
подумать об этом раньше…
А если Андрей на самом деле ничего не знает и не узнает?
Такой поворот даст возможность эфемерного счастья на какоето время, но… жанр требует, чтобы потом всё-таки что-то произошло. Книга не может описывать спокойную жизнь, это
не интересно. Скажем, пусть Борис догадается и решит подружески сообщить в полицию, движимый завистью или порочной страстью… Да чем угодно! Но зависть допускает больше
сюжетных вариаций. Сдать Горюнова мог бы и Макарыч. Просто глупо настучать, не зная конкретики, там произведут обыск
в квартире и всё вскроется. Почему именно он? Во-первых,
плохо расстались. Во-вторых, Георгия долго нет дома, а никто
не позволял ему снимать соседа с довольствия.
Не составит труда найти причины для любого персонажа…
Скажем, если бы его выдала Люма, невесть как догадавшаяся
о происходящем, значит, она не совладала с обидой… Хотя
именно это маловероятно. Скорее, каждая из женщин пыталась бы спасти Горенова. Все-то его, дурака, любят…
В конце концов, чтобы восторжествовала справедливость,
в герое могла взыграть совесть. Допустим, он сам позвонит
и сознается. Впрочем, это до противного банально. Нужно чтото более неожиданное, резкое.
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]