Пловец Снов. Роман

звучное слово ещё как минимум дважды, будто оно стремглав вбежало, влетело, ворвалось в помещение и, пару раз ударив­шись об стены, без остановки умчалось прочь. Словно кто-то решительно и звонко выплюнул в стакан вишнёвую косточку. Впрочем, со стороны могло показаться, что Георгий выкрикнул его сам, но засвидетельствовать это было некому. Он сидел один в комнате, откинувшись на спинку недорого офисного стула. Довольный, Горенов глядел в экран ноутбука. Его руки бессильно свисали вниз. Видимо, он здорово устал. Создава­лось впечатление, будто конечности удлинились и едва не каса­лись пола. Однако в их немощном покачивании не было отчая­ния. Они висели торжественно, как флаги тронного зала.

произнёс кто-то другой, угадав, а точнее предопределив тот са­мый момент, когда он решительно нанесёт вожделенный по­следний удар по клавише, объединяющей триумфально про­возглашённую точку с запятой, косой чертой, а также совер­шенно неуместным в данном случае вопросительным знаком. Это принципиальный момент, поскольку ему, как и многим другим авторам, важно было не сомневаться, что всякий раз, когда он берётся за своё дело, то оказывается перед светящимся экраном не в одиночестве. Будто с ним рядом неизменно нахо­дится некий невидимый и, возможно, великий спутник, кото-

Казалось, всё чётко и грамотно написано на роду. Откуда взялась в его судьбе эта маленькая квартира в Адмиралтейском районе? Детство и отрочество в Таганроге, юность в Ростове, мореходное училище, потом опять Таганрог, свой собственный китель, свой кортик… Сына у Георгия так и нет. Ну, разве что близость Адмиралтейства можно было предугадать.

Слово «моряк» не везде значит одно и то же. В Севастополе это гордый титул, но когда Горенов с товарищами шли по род­ному городу, чаще они слышали вслед: «О, гляди-ка, „поплав­ки“ шагают». А в детстве почему-то все уверены, будто «моряк» везде звучит по-севастопольски.

Это казалось странным, но в годы службы, возвращаясь из плаваний, он радовался вовсе не так, как сейчас, сидя в про­мозглом городе за неприятным столом из шведского магазина. Неплохо было для разнообразия ступить на твёрдую землю, обнять жену и крошку-дочь, но тогда Георгий ни секунды не со­мневался, что вернётся домой. Благодаря современным прибо­рам выживание в море перестало быть вопросом жизни и смер­ти, не зависело в той же мере от благосклонности Фортуны, доброжелательности Посейдона, внимания Господа или сделки с дьяволом. А вот допишет ли он текст? Поставит ли вожделен­ную, продиктованную высшим телеграфом точку? Горенов бы не поручился, потому радовался, словно капитан XVIII века или даже как средневековый мореплаватель, когда мир ещё оставался загадкой, а далёкие земли только ждали своих пер­вооткрывателей. Он был Колумбом, приплывавшим не туда, куда собирался, но ликовавшим, будто именно вожделенная цель достигнута. Георгий был и Магелланом, пожертвовавшим девятью десятыми своего экипажа, лишь бы добраться до су­ши. Да что там, он ощущал себя Одиссеем, годами сражавшим­ся за своё право существовать! И вот, наконец, Горенов сошёл на берег Итаки.