Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пловец Снов. Роман
.pdf
лать?» — задыхаясь, ответил: «Ничего, просто лежи» — и сразу
ввёл свой член. Она это запомнила. Она вообще хорошо запомнила тот день.
Горенов знал, что барышни с её внешностью часто убеждены, будто в постели им не нужно утруждаться, достаточно лишь
присутствовать. Фундаментальный, раздиравший Гамлета
на куски дуализм «быть или не быть» разрешался ими с лёгкостью: вроде лежит на кровати, а вроде и нет её. Впрочем, большинство мужчин это полностью устраивало, и Георгия в том
числе.
Тем не менее от многих обладательниц примечательной
внешности, исповедующих похожие взгляды, Вику отличали
покорность и выраженное согласие, с которыми она это делала.
Её фантастическое умение отдаваться так, что каждая пядь тела
будто шептала: «Я твоя». Это завораживало, потому ни один
любовник до сих пор не смог её забыть. Сама же она сейчас
не помнила никого, кроме Горенова, по которому стекала дочерним пломбиром.
Они лежали с открытыми глазами и внимательно слушали
молчание друг друга. Никто не решался заговорить первым.
Но если девушка наслаждалась стуком их сердец в тишине,
то Георгия безмолвие скорее угнетало.
— Почему ты меня тогда спросила про страницы? — не выдержал он.
— Что? — не поняла Вика, ожидавшая… нет, скорее надеявшаяся вовсе не на такие слова.
— Ну, тогда, на встрече.
— Я поняла, но… я же тебе уже говорила… Почему ты вдруг
решил снова об этом спросить?.. Именно сейчас…
— Меня очень удивил твой вопрос… А почему ты забыла,
книгу?
— Как можно сказать, почему забыла?.. — огорченно усмехнулась она. Значит, он всё-таки заметил. — Просто забыла
и всё. Я не нарочно… Ты мне дашь другую?
Вика лукавила, Горенов попал в точку. Девушка вовсе не случайно, а специально оставила книгу на стуле. Вся ситуация
с этим нелепым вопросом была ей неприятна, и вспоминать
221
о ней, о маме с фамилией Гарсия лишний раз не хотелось. Совсем глупо платить за эти неизбежные воспоминания, которые
будут стоять на полке и отсвечивать до тех пор, пока с оказией
не переберутся в Испанию. Потому и оставила… Трусливо сбежала, стыдясь того, что книгу, подписанную Ольге и Уильяму,
кто-то купит теперь лишь по невнимательности, а потом, открыв дома, огорчится, но будет уже слишком поздно. Кого-то
она всё-таки подвела в тот вечер… А сейчас получается, что
подвела любимого… Ладно, ладно, это же про себя, а не вслух.
Пломбир моментально засох и превратился в неприятную
жесткую корку, засиженную мухами.
— Люма тебе её разве не передала?
— Нет, а кто это?
Действительно, как Орлова могла отыскать эту девушку?
И почему он до сих пор размышляет о Вике как об «этой девушке»? Насколько маловероятным казалось, что ему самому
когда-нибудь удастся её найти? Но он очень захотел и нашёл…
«Может, это судьба?» — спокойно подумалось Горенову. Для него такая мысль звучала куда менее монументально, чем для неё.
Ну, судьба и судьба… В конце концов, мало ли он встречал на улицах людей, которые приходили к нему на презентации? Иногда
даже Георгий их узнавал, а они его нет. И что с того?
— Надо ей позвонить… Это мой редактор, — сказал он серьезно и попытался встать, хотя это определённо противоречило Викиным желаниям.
— А ты бы хотел, чтобы я о чём тогда спросила?
Пришлось остановиться и задуматься. Легко рассуждать,
почему заданные вопросы плохи, но какая тема была ему действительно интересна? О чём бы он хотел поговорить с «этой
девушкой», столь пронзительно вульгарной тогда и поглощающее нежной здесь и сейчас?
— Я ещё думала спросить, о ком сложнее писать, о мужчинах или о женщинах, — призналась Вика и залезла по нему
чуть выше, будто намекая изгибами своего тела на правильный ответ.
Вопрос Горенову очень понравился, но отвечать он не спешил. Это вызывало беспокойство.
222
— О женщинах, наверное? — продолжила подсказывать она.
— Вообще говоря, зависит от человека, — Георгий сам почувствовал, что слишком затягивает, а потому решил поразмышлять вслух, — но скорее о мужчинах. Видишь ли, есть много довольно глупых и тем не менее расхожих мнений, ставших
присказками. «Краткость сестра таланта». Вовсе нет, они вообще не родственники. Есть масса прекрасных, хоть и многословных писателей. «Всё гениальное просто». Бред! Очень немногое из гениального действительно просто. «В споре рождается
истина». Абсурд! В споре рождается только конфликт. Появление истины в ходе полемики — это случайность, происходящая
не благодаря, а вопреки. «Талантливый человек талантлив
во всём». Ахинея! «То, что нас не убивает, делает нас сильнее».
Глупость! Что не убивает, вполне может оставить нас немощным инвалидом. В этом же ряду находится и общая точка зрения, будто женщины — сложные существа, и в них обязательно
присутствует «какая-то загадка». Загадка дамы — это её прошлое плюс её подлинные желания, только и всего. Тут играет
роль, что вы, барышни, слишком часто поступаете вопреки
здравому смыслу. Мужчины не могут объяснить ваших поступков с позиций логики, которой привыкли руководствоваться.
Однако всё названное вовсе не создаёт загадку, это создаёт проблему. А так женщины ничуть не более замысловаты. Скорее
наоборот. Нами часто управляют идеи. Свои собственные или
чужие… Например, почерпнутые из книг. Порой они захватывают всю жизнь человека, полностью контролируя, подчиняя
его волю. А уж идеи могут быть какими угодно: и тривиальными, и очень непростыми. Именно потому я бы сказал, что писать о мужчинах сложнее. Женщину ведут по жизни инстинкт
и красота. Это прекрасно! — Оратор понимал, что ходит по грани бездны, потому срочно был нужен эффектный финал. — Поверь, самое замечательное в моей судьбе то, что я, будучи мужчиной, работающим в книжной сфере, общаюсь практически
только с барышнями, — сказал он и поцеловал её в ухо.
Было громко, как-то очень вызывающе, но по-детски мило.
Никто из Викиных «бывших» никогда прежде не целовал её
сюда. А жаль.
223
— Тебя послушать, мы куклы какие-то картонные… — сказала девушка, но в этих словах не слышалось недовольства. Она б
ничего не имела против того, чтобы остановить это мгновение,
но, как назло, никто не предлагал. Наверное, он прав, потому
и Мефистофель приходит только к мужчинам…
— Вот, заметь, женщины всё время говорят «мы». И действительно, у вас есть глобальная общность целей, задач,
устремлений. У мужчин же нет никаких «мы». «Мы» для нас
может значить только «не женщины». Иногда так уместно сказать о компании самых близких друзей, об одноклассниках,
о тех, с кем ты служил в армии или ходил в поход… Хотя какой
поход без девушек, правда?.. Но «мы» на гендерном уровне
не существует. Нет местоимения, объединяющего всех представителей сильного пола. У каждого своя идея. Своя! Даже если
у кого-то они похожи или совпадают, мужики всё равно не становятся «мы». Напротив, это злит и разобщает ещё больше.
— А какая идея движет тобой?
Горенов ждал и опасался этого вопроса.
— Понимаешь, об этом нет смысла говорить. А может быть,
и нельзя… Настоящие идеи превращаются в дела, а не в слова.
— В глаголы совершенного вида? — спросила девушка с лицом прилежной ученицы, которое не надевала уже много лет.
— Да, умница моя, — улыбнулся Георгий и снова потянулся,
чтобы поцеловать. Она попыталась подставить ему ухо, но он
настойчиво искал губы.
— Ты бы удивилась, если бы узнала, о чём я сейчас думаю… — произнёс Горенов загадочно. — То есть не прямо сейчас, а в эти дни, недели. Над чем я работаю в данный момент…
Сказав это, он несколько переменился в лице. Создавалось
впечатление, будто удивился и он сам.
— А ты мне не расскажешь? — игриво спросила Вика.
Он покачал головой.
— А если я очень попрошу? — Она приподнялась на руках
и её маленькая прекрасная грудь тоже заглянула Георгию прямо в глаза. — А знаешь, о чём я сейчас думаю? Знаешь, что
я сейчас сделаю? — спросила она, всё приближаясь к нему.
224
Горенов, улыбаясь, кивнул. Он угадал. Угадал точно. Когда
они закончили, уже стало пора собираться и уходить, Лена дала
им только три часа. Что ж за дела?! Пришла, попросилась пожить, а теперь выписывает ему «розовые билеты». Впрочем,
Геор гию ни к чему замятинское право каждого на каждую.
В «мы» он точно себя не включал. «Мы» — лишь «они», без него.
Ему нужна была только Вика. Это стало ясно так внезапно,
что Горянов сам удивился… Георгий давно заметил, что, гласная в его фамилии могла дрожать, в зависимости от обстоятельств. Сейчас он чувствовал себя не Гореновым, не Горюновым, а кем-то другим…
И ведь не попросишь Ленку освободить помещение… Что
там эти её восемнадцатилетние проблемы?! Чистый инстинкт:
самка-дочь и самка-мать конкурируют за жизненное пространство, но загрызть друг друга всё равно не решатся, не принято.
Потому создают больше неудобств окружающим, чем себе.
Ему нужна была только Вика.
— Скажи, ты веришь в любовь с первого взгляда? — спросила она, застёгивая юбку. Вопрос прозвучал настолько вовремя,
что Горянов подумал, будто девушка слышит его мысли.
— А ты полюбила меня с первого взгляда? Тогда, на презентации? — ехидно спросил он.
— Кто тебе вообще сказал, что я тебя полюбила? — ответила
она озорным голоском.
— Мы так и будем задавать друг другу вопросы?
— А ты что предлагаешь?
— Ты начала разговор, ты и предлагай.
— Тогда ответь.
Георгий пытался уклониться не случайно. Нет, он не верил,
но как об этом сказать ей? Да и зачем говорить? С первого или
не с первого, любовь или не любовь, он определённо чувствовал что-то большое, важное к этой девушке, которая из-за мамы, по чистой случайности, однажды пришла на встречу с ним…
к нему. Какая разница, как это называть, если она теперь ему
нужнее, чем другие?
Молчание звучало обидно. Вопрос имел принципиальное
значение, и Вике хотелось как-то обнаружить себя в ответе.
225
Может, не прямым текстом, но так или иначе… Она ведь всё
сделала для него.
— Как ты думаешь, бывают на свете люди, предначертанные
друг другу? Единственные… Которых ищешь, ищешь, ищешь…
Кто-то так никогда и не находит.
Крайне неловко было говорить на подобную тему сразу после секса. Большая ошибка. Она сама уже пожалела, что завела
этот разговор ещё до того, как Горянов начал отвечать. Вопроса, стоящего таким образом, он избежать уже не мог. Врать совсем не хотелось. Вика была ему дорога, и именно потому важно сказать всё, как есть.
— Да ну что ты… — Он на всякий случай крепко прижал её
к себе. — Очередное общепринятое заблуждение. Кажется,
Шкловский писал: если в блокадном Ленинграде мужчину
и женщину оставить зимой вдвоем в неотапливаемой квартире,
то рано или поздно они обязательно поженятся. Если вдуматься, это одна из самых грустных, но в то же время неоспоримых
истин. Посуди сама: допустим, каждому человеку действительно предначертан кто-то один. Каковы у них шансы встретиться
хоть раз? Давай конкретно, кто тебе сказал, что он будет жить
в одном из тех городов, в которых ты когда-нибудь побываешь?
Может, конечно, потому все и любят путешествовать… Но кто
сказал, что вы будете говорить на одном языке? Любой здравомыслящий человек посмеялся бы над этим. — Георгий продолжал, прижимая девушку к себе всё сильнее: — Заметь, как это
незатейливо и безотказно устроено у растений: кто вырос рядом, тот и муж. В сущности, семена падают в землю случайно.
Так и люди случайно встречаются. Могут жить с одним, с другим, с третьим. Всё это так недолговечно, так хрупко. Словно
кто-то играет в кости. Только кто?
Руки Горянова покрылись «гусиной кожей», зубы застучали,
по телу пробежал озноб. Он словно ощущал холод блокадной
зимы. Кругом смерть и враги. То есть самих врагов прямо здесь
нет, но они рядом, потому могут ворваться в любую минуту.
Тогда всё, конец. Повсюду слышится речь на языке, которого
Георгий не знает. То есть пока никто на нём не говорит, вокруг
свистящая тишина, или нет — пули и бомбы, — но везде мере-
226
щатся эти непонятные смертоносные слова, как предтечи грустных глаголов совершенного вида. Это ощущалось так живо.
И пусть кто-то посмеет теперь сказать, будто он не ленинградец! Но рядом — она. И вот что удивило Горянова: ему совершенно не было страшно. Не страшно зимовать, а может,
не страшно даже погибнуть здесь и сейчас с этой девушкой, которую он прижимал к себе. Что, если всё-таки существует любовь с первого взгляда? Допустим, сначала Георгий отреагировал на её внешний вид, на ротик, на фигуру, но, возможно, уже
тогда за этим скрывалось нечто менее обыденное, чем похоть?
Вика резко присела, чтобы выскочить из объятий. Она схватила остатки своей одежды и побежала в коридор. Хотелось
как можно скорее оказаться на улице. В данный момент она тоже ничего не имела против бомбёжек. Внезапно в замочной
скважине заёрзал ключ, Лена открывала дверь.
— Вика, — быть может, он впервые назвал её по имени, —
что ты? Ты меня не так поняла… То есть… Подожди… Не уходи.
Горенов рванулся за ней, но в прихожей уже стояла дочь, наблюдавшая, как неизвестная ей девушка торопливо обувается.
Хороша! Молодец, папа…
— Викуля, подожди, пожалуйста. Прости меня… — Очень неловко было произносить всё это при Ленке. — Ваше поколение
пока не понимает… Всё могло прозвучать странно и страшно…
Вы отказываетесь верить, но послушай меня… Потому вы и делаете себе татуировки с именами, бабочками, драконами и иероглифами… Здесь нет никакой катастрофы, жизнь такова…
— О, я этого тоже наслушалась, — перебила его дочь, показывая всем розу в треугольнике, чернеющую на запястье.
В своё время ответа на вопрос, что сие значит, отец добиться
не смог. «Так… Ничего…» Роза — любовь, красота, недоступность, женственность, жизнь, цветение, тайна, молчание, радость, слава, печаль… Выбирай, Горенов! Треугольник — это
любое триединство. Душа, разум и тело. Небо, земля и человек.
Мать, отец и ребёнок. Отец, сын и дух. Инь, ян и хрень.
Георгий действительно не мог взять в толк, когда все люди
вокруг успели покрыть себя татуировками. Вроде ещё вчера ни-
227
чего подобного не было. Теперь же, куда ни глянь, с головы
до пят, включая довольно пожилых…
Гостья не взглянула на Ленину руку, не подняла глаз. Быть
может, именно потому та и не заметила на девушке знакомые
серёжки.
— Замолчи, дура! — Горенов едва ли не впервые был так груб
с дочерью. Она удивлённо пожала плечами, продолжая с интересом и растерянной улыбкой наблюдать за происходящим. —
Вика… Я к тому… Татуировки делают люди, не представляющие
себе, как на самом деле может измениться жизнь. Что вообще
может произойти! Например, разве я мог ожидать, что у меня
появишься ты?! Если бы мне об этом кто-то сказал две недели
назад, я бы не поверил! — кричал Горюнов в открытую дверь.
Торопливые женские шаги уже не были слышны. — Вика… —
Он взглянул на Лену. — Вика, не подумай, это моя дочь. Я тебе
говорил, Вика…
Он схватил куртку, одновременно нащупывая ногой ботинки.
— Сом, что ты делаешь? Она же моя ровесница! — произнесла Лена недоумённо. — Ты правда побежишь за ней?
— Выметайся отсюда сегодня же, поняла? — ответил отец
настолько спокойно и холодно, что жутко стало даже ему.
Её глаза наполнились слезами. Дочь посмотрела на него точно так же, как тогда, в детстве. Они в школе праздновали «папин день», потому детям задали выбрать и выучить стишок
по случаю. Леночка спросила у него совета. Он подсказал взять
из Пушкина и открыл нужную страницу красивой красной книги с золотым рисунком. Георгий до сих пор отлично помнил
свою крошку, поднимающуюся на сцену и декламирующую:
«Прибежали в избу дети, / Второпях зовут отца: / „Тятя! Тятя!
Наши сети / Притащили мертвеца“». Он считал, что это был
успех, а она вовсе не хотела, чтобы над ней смеялись.
— Ты никогда в жизни не бегал за мной, — сказала дочь и отправилась в комнату квартиры, которую больше не могла называть своим домом.
228
15
Следующий день как бы и не начинался, он плавно вытек
из предыдущего, словно желток из разбитого яйца. Да, была
какая-то передышка забытья, но яйцо разбилось, это факт.
Горенов пришёл в себя поздно, и в голове стучала всё та же
мысль, с которой Георгий засыпал: почему он всё-таки не побежал за Викой? Или побежал, но не догнал? Да, точно! Не попытаться — это какая-то несусветная, необъяснимая глупость,
значит, так быть не могло. Не догнал… Что теперь делать?
Поставленный вопрос широко раскинул свои просторы, захватив всё доступное сознание. Раскинул… как море? Нет, скорее как осьминог или медуза, поскольку прикасаться к нему
было то ли противно, то ли боязно. Откуда тогда возьмётся ответ? Прогулка здесь не поможет, ведь в ходе неё пришлось бы
активно затрагивать вопрос… В таких ситуациях Горенов рассчитывал главным образом на сны, но, как назло, сегодня ночевал в тишине и мраке.
Специалисты возразят, скажут, что так не бывает. Дескать,
видения составляют семьдесят четыре процента времени, которое мы спим — надо же, настолько точно подсчитали, не три четверти, а ровно семьдесят четыре процента — но, по крайне мере,
вспомнить их ему не удавалось. Как бы добраться до этих недавних, но накрепко забытых снов? Георгий верил, именно там
и скрылся от него ответ на вопрос «что делать?». Больше беглецу
прятаться негде. Не могло же разгадки не быть вовсе, ведь раз
он — Горенов — существует, значит, не должен бездействовать.
Ему очень нравился сон Павла, в котором тому явился Пётр I
и сообщил, что жить правнуку осталось недолго. Во сне они
вместе гуляли по городу — Георгий будто видел это собственными глазами — а на Сенатской площади прадед отметил, что
здесь он будет увековечен. О планах Екатерины по установке
Медного всадника Павел тогда ещё не догадывался, а когда узнал об этом, великий магистр Мальтийского ордена страшно
испугался. А чего здесь бояться? Наоборот, радоваться надо,
поскольку такой сон — прямое подтверждение, что наш мир
229
сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Что в нём
есть кто-то ещё… То ли неучтённые свидетели, то ли непосредственные участники событий. Гамлет же на месте Павла
не струсил. Почему-то в книгах люди боятся гораздо реже.
Этот царский сон Горенов воспринимал даже не как легенду,
а словно достоверное событие. Как свою собственную надежду.
Хотя, в сущности, откуда такие подробности могли стать известными широкой общественности? Павел своей рукой нигде
и никогда не записывал эту историю. Сам Георгий предпочитал
не думать о происхождении сюжета грёзы, хотя, как ни странно, у него имелся ответ. Там, во сне, вместе с Павлом и Петром
гулял кто-то ещё. Наблюдатель, писатель, вельможа, солдат, кто
угодно. Не будут же две монаршие особы слоняться по ночному
городу одни? Это как минимум небезопасно… Вот он-то всё и записал. А что случилось с ним потом, и как его звали, бог весть.
Размышления о Романовых в данный момент давались Горенову значительно легче и доставляли куда больше радости,
чем мысли о себе самом. Кроме того, возникало чёткое ощущение, безошибочное, поражающее своей убедительностью чувство, будто сегодняшнее пробуждение не похоже на другие,
на вчерашнее, на позавчерашнее… Что-то изменилось, вот
только что именно? Ответ подсказало громкое урчание в животе. Точно, Лена не звала завтракать.
За окном становилось всё пасмурнее, и валяться было попросту неприятно. Минут через двадцать Георгий собрался
с силами и всё-таки поднялся. Он вяло натянул штаны, нашёл
тапки и поковылял к двери. В нескольких сантиметрах от порога белела остывшая записка: «Сом, иди есть. Извини, не хочу
с тобой разговаривать».
Горенов вышел на кухню. Одинокая алюминиевая миска
с кашей ждала его на столе. Новые тарелки он пока не купил,
потому приходилось питаться из чего попало. На плите стояла
кастрюля с остатками. Там было ещё порции три. Странно,
обычно дочь варила в небольшом ковше, на один день, чтобы
завтра есть свежую. Так или иначе, охладившаяся забота давала понять, что Лена ушла отсюда давно. Георгий подогрел еду,
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]