Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пловец Снов. Роман
.pdf
компанейству, единству по принципу спичек в коробке: «Мы
вместе!» Гореть-то всё равно каждая будет поодиночке… Важнее, кто владеет коробком.
Русский язык будто подчёркивал собственничество, образовав фамилии от родовых имён, прозвищ и существительных
с помощью суффиксов «ов» и «ев». Особенно хорошо это видно на примере женщин. «Ты чья?» «Я — Петрова». Вот и Надька до сих пор не бесхозная, а «Горенова». Раньше была Клунная, то есть не «чья?», а «какая?».
Но кому принадлежал сам Георгий? Пожалуй, он готов оказаться спичкой в руках какого-то прекрасного автора ради его
не менее замечательного замысла… Чем это, в сущности, отличается от Борисова донорства?
Ладно, речь не о том. Будучи во флоте, Горенов принадлежал своей огромной стране. Он был вместе не только с друзьями, дальнейшие судьбы которых его, как выяснилось, не оченьто волнуют, но вдобавок с Петром I, Нахимовым, Маринеско
и краденым томиком Есенина. Об этих своих товарищах он
не забудет никогда.
Но чей же Георгий сейчас? В чьих руках он вспыхнет и закоптит? Такие вопросы мучительно рифмовались с тем, что
Люма велела изобрести себе псевдоним, взять другую фамилию… А если «Петербургов»? Тогда можно сразу на Пряжку,
на Фермское шоссе или в Заячий Ремиз, там тихо, хорошо. «Городов»? «Книгин» — точно, бывают же и другие суффиксы.
«Текстов»? «Буквин»? Не то, слишком искусственно и не отражает сути дела. Горенов чувствовал, будто принадлежит всему
названному сразу, но как объединить эти подходящие, всё прибывающие, но отталкивавшие своей однобокостью понятия?
Он перебрал ещё множество вариантов, пока в голову не пришёл тот самый. «Снов». И этим всё сказано! Помимо семантики, в такой фамилии Георгию импонировало, что кроме принадлежности она, в сущности, не значила больше ничего. Что
останется, если убрать «ов»? Только «сн», это даже не произнести. Наверное, с таким едва слышным звуком песок бежит
сквозь пальцы. Отличный псевдоним! Правда, нужно ещё имя…
341
Тем временем друзья пришли. Борис набрал на домофоне
две цифры и нажал кнопку «В». Какой номер квартиры? Тринадцать? Тридцать три? Вторая была всё-таки двойка? Или шестёрка? Не заметил…
— Кто там? — спросил милый усталый женский голосок
из динамика.
— Я не один. Надень штаны на себя и на ребёнка, — ответил он.
Горенов посмотрел на Бориса ошалело. По счастью, не было
сомнений в том, что говорила не Лена.
— Чего так смотришь? Это — моя жена. Жарко дома… Я тебе
говорю, — он поморщился, — всё очень неудобно… с твоей дочерью.
— У тебя семья?
Ответ, собственно, был ясен, потому старый друг недоумённо кивнул.
— У нас ребёнок…
— Сколько же мы не виделись?..
Георгий всерьёз забеспокоился. Что, если в мир книг и крови его засосало на годы?.. Такого прежде не случалось, но он
всегда боялся чего-то подобного: оказаться в некой временной
выгребной яме. Заснуть, проснуться, а жизнь уже подошла
к концу.
— Месяца три, наверно. — Борис посмотрел на него удивлённо, — Я не помню точно… Горенов, ты чего?
— Этого срока явно недостаточно, — произнёс Георгий с демонстративной ехидцей, которая прекрасно маскировала его
испуг. — Если, конечно, вы непорочное зачатие не практикуете.
— Нет… — ответил друг серьёзно. — Ты меня просто раньше
не спрашивал.
— И на свадьбу не пригласил… — в шутку упрекнул Горенов.
— До недавнего времени мы с тобой сколько лет не виделись?
— Жена-то знает, что ты сперму сдаёшь?
— Знает, — Борис покраснел.
— Высокие отношения, — продолжал пытаться шутить Георгий, хотя не сомневался, что собеседник слукавил. Напрасно.
342
В старом доме лифта, как водится, не было. Они быстро поднялись по лестнице и остановились перед сорок шестой квартирой. На двери ничто не выдавало её номера, но слева располагалась сорок пятая, а ещё левее — сорок четвёртая. Впрочем,
в центре Петербурга это ничего не значило. Рядом стояли две
детские коляски, пристёгнутые к трубам отопления.
Теперь гостем оказался Горенов. Зайдя внутрь, он ощутил
забытый запах. Здесь пахло прошлым. Младенцем, вынужденной нечистоплотностью, не потому, что неряхи, а потому что
у меня не десять рук, а она всё время орёт, твою мать! Да и обстановка неуловимо напоминала… Сколь разные люди не появлялись бы на свет, начинается всё всегда примерно одинаково.
Только висящие одёжки совсем другие… Время прошло, тряпки
изменились.
— Это — Гоша… Ленин папа.
— Из Мавзолея — сразу к вам, — не унимался Георгий, изрядно удивившись тому, как был представлен. Казалось, уж
на слово «друг» он вполне мог рассчитывать, хотя бы за выслугу лет. Озадачивало и то, что Борис не назвал имени своей
жены.
— Здравствуйте, — тоскливо поздоровалась с ним тощая
женщина в серой майке с крупным младенцем на руках. Слово
«худенькая» стало бы значительным преувеличением. Чем она
кормит-то вообще? — Боренька много о вас рассказывал. А вот
наш мальчик…
— Сын? С первого раза? Мастер! — Горенов похлопал смущённого друга по плечу.
— Пожалуйста, приготовь нам что-нибудь, мы пойдём
в комнату, — хозяин будто хотел как можно скорее «спрятать»
от гостя свою семью.
— Так ведь нет ничего… — искренне растерялась женщина. — Я думала, вы принесёте…
— Мы не голодные, чайник поставь просто, — сориентировался Борис и торопливо потащил Георгия по коридору, вдоль
стены которого штабелями были сложены коробки книг.
— Твои? — спросил Горенов и, лихо засунув руку, вытащил
одну.
343
— Стой!.. Не надо, — попытался остановить его друг,
но не успел.
Издание выглядело странно. На довольно качественном
тёмном переплёте не было названия, имени писателя и вообще
оно больше напоминало блокнот. А вот тиснение… Четыре
цифры. Порядковый номер прошлого года.
На первой странице книга поприветствовала Георгия:
«Здравствуйте, меня зовут, — далее следовало имя незнакомого
ему человека. — Я — автор этого ежедневника для личностного
роста и саморазвития. Новая версия предоставляет вам ещё
больше пространства для планирования своей жизни, работы
и творчества, позволяя достигнуть высоких результатов и реализоваться в полной мере…» На кухне что-то упало, в замке зашевелился ключ, но эти звуки не отвлекли Горенова. Он начал
листать издание дальше. Мелькали даты, слова и таблицы.
«Спринт», «цель №», «успех», «приоритетные задачи», «мечта», «почему для меня это важно?», «награда», «достижения»,
«благодарность дня», «вторичные результаты», «хобби».
В конце шёл блок, где следовало перечислять прочитанные
за год книги, оценивая каждую закрашенными звёздочками.
На последней странице приводилась справка об авторе, лауреате и медалисте, самом молодом создателе стартапов, а также
академике чего-то очень важного.
Георгий поднял глаза на Бориса. Обсуждать что-то, спрашивать было излишним. Эта книга — повод для его торжества,
но в то же время и для болезненного разочарования. Молча хозяин двинулся дальше, вошёл в комнату.
— Вот тут спит Лена, — он показал на самодельную кровать
возле батареи, но даже то, что его родная дочь ночевала на лежанке, сделанной из чего-то вроде паллеты, не производило
сейчас сильного впечатления.
— Боря, а почему не под своим именем?
— Как можно быть автором ежедневников с фамилией Живаго?
Разумно.
344
— Что значит «автор ежедневников»? Ты календарь изобрёл? Ты Юлий Цезарь или Григорий XIII? Ты дни выдумал?
Ты Господь Бог?
— Папа! — раздался резкий Ленин возглас за спиной.
Она стояла такая красивая, такая яростная. Прежде он никогда не видел её такой.
— Здравствуй, дочь…
— Как ты можешь, папа?! Зачем ты пришёл?
— Тебе легко говорить, — прошипел Борис, не глядя на Горенова. Он покрылся багровыми пятнами, но это был вовсе
не обычный для него стыд. — У тебя получается писать, что они
хотят, подстраивать под них… Или ты можешь хотеть то, что им
будет интересно. Ты можешь быть как они, стать одним из них.
А я не могу… Мне не удаётся создавать ничего, кроме того, что
я сам хочу. Только это, понимаешь? Всего лишь. А нам, — он
сделал кивок в сторону кухни, — надо как-то жить. Точнее —
выживать, есть что-то… Но я хорошо понимаю время, разбираюсь в нём, люблю календари, потому стал делать ежедневники.
— Папа, а ещё он пишет роман… Замечательный, папа, я читала. Помоги ему, а? — Она обняла Бориса. Вовсе не подружески, очень нежно, как своего. Жена, пришедшая на шум
из кухни вместе с младенцем, глядела на происходящее молча,
прикусив нижнюю губу от беспомощной обиды.
— Лена, не надо, хватит… — Живаго аккуратно, но решительно вырвался из её объятий. — Гоша, никогда мне не помогай, слышишь? Не дай бог прибегнуть к твоей помощи!.. Уйдите, я прошу вас, уйдите оба!.. Забери её, ты же видишь, это всё
очень неудобно…
Борис сел на самодельную кровать и попытался отвернуться
от всех, но в небольшой комнате трудно было отыскать такое
направление взгляда, чтобы никто не попадал в поле зрения.
«Папа…» — Лена снова повторила волшебное слово, глядя
на отца вопросительно. Сколько разных смыслов и чувств может оно выражать в устах дочери. Горенов всё понял, он подошел и молча сел рядом со старым другом, махнув женщинам
рукой. То, что при этом Георгий ничего не говорил, казалось
345
лучшей поддержкой. Лена вывела из комнаты жену с младенцем. Мужчины остались в тишине.
— Над чем работаешь? — гость попробовал начать разговор
с чистого листа.
— Над ежедневником на будущий год.
— Много нового?
— Думаю добавить квадрат Декарта. Знаешь: «что будет, если делать», «что будет, если не делать», «чего не будет, если делать», «чего не будет, если не делать»…
— Назовёшь инновационным методом принятия решений?
— Как-то так.
— Думаешь, наступит будущий год?
Борис пожал плечами. У их ног на полу лежал тот самый экземпляр, который Горенов вытащил из коробки. Он был открыт на рекламной странице с надписью. «Этот ежедневник
поможет навести порядок в вашей жизни…»
— Знаешь, только с этой книгой я понял, что могу сильно
влиять на судьбы людей… Я заставляю их делать многое… Следить за собой, планировать, оценивать, задумываться… Худеть,
читать, добиваться целей, не забывать об обязанностях. Это
действительно крайне полезное издание. Выходит, я многим
помог... А себе нет. Я дарю то, чего не имею сам.
— Так возьми свой ежедневник как читатель… Ты ведь, наверное, и здесь рассчитываешь, что один из экземпляров достанется какому-нибудь выдающемуся человеку, и он, благодаря
тебе создаст великое или успеет больше?
Это было очевидно, спрашивать ни к чему. Тут скрывалось
одно из ключевых различий между ними, делающее друзей антиподами. Если бы, допустим, Горенов сам писал… Не тот глагол… Если бы он составлял ежедневники, то одна лишь мысль,
что этими изданиями сможет воспользоваться какой-то талант
или гений, который с его собственной помощью потом превзойдёт Георгия, выводила бы «автора» из себя, не давая работать. Для Бориса же здесь таилась последняя надежда.
— Гоша, уйди… — начал он спокойно, но голос постепенно
повышался. — Хочешь считать, что ты прав — на здоровье.
Только не приходи сюда больше, слышишь? А главное, Лену за-
346
бери. Я видеть тебя не могу. Я тебя презираю! Как ты можешь
делать то, что делаешь, и думать, будто всё в порядке?! — На горле друга проступили вены. — Ничего не в порядке, слышишь,
Горенов? Ты продал себя не за грош, не за серебряники,
а за то говно, которое представляет собой твоя сытая жизнь.
За всегда готовых шлюх, за славу, за то, что твоя подпись есть
у нескольких тысяч человек. Гоша, это ничего не стоит! На самом деле, сколько бы ты ни подписывал дерьмо, оно иначе вонять не начнёт. Ты можешь заткнуть себе нос… В сущности, это
единственное, что ты умеешь делать.
— Замолчи! — в комнату снова ворвалась Лена. — Папа, пойдём отсюда. Да если хочешь знать, отец такую книгу написал!
Ты бы ахнул! Тебе бы стыдно сразу стало за все эти слова. Как
ты можешь, Боря?!.. Почему?.. За что?.. Он же помочь тебе хотел… Пойдём, папа, тебе надо работать…
Когда они вышли на улицу, вовсю шёл снег. Дочь радовалась и кидала в Горенова снежки. Он улыбался, но не отвечал.
Куртку и обувь Георгий явно выбрал не по сезону, оттого было холодно и мокро… Значит, всё наяву. Странно, что он совсем не обращал внимания на погоду, пока они шли вместе
с Борисом.
Трогательная игра не предполагала слов, обоим хотелось,
чтобы она продолжалась как можно дольше. Сколько ни старался Горенов выбрать самый длинный непрерывный путь,
в конце концов им всё-таки пришлось переходить дорогу. Они
встали рядом, отец взял дочь за руку, как много лет назад. Оба
глядели на апельсин светофора — то ли красный, то ли жёлтый.
— Откуда ты знаешь? — спросил Георгий.
— Что? — не поняла Лена.
— Про книгу? Когда ты увидела?
— Пап, я не видела… Это не важно, он просто не должен был
так с тобой разговаривать. А что, у тебя действительно новый
детектив?
Отец кивнул.
— То есть нет… не детектив… Я думал… ты всё-таки к Вадику
ушла.
347
— Почему? — удивилась дочь. — Я же тебе сказала, мы с ним
расстались давно. Я же никогда не вру, помнишь? Ему, кстати,
твои книжки очень нравились.
Отец замер. Ноги продолжали нести его вперёд, но кровь
будто перестала течь внутри.
— Почему ты мне раньше не говорила?
Лена вздохнула.
— А зачем?.. Мне не хотелось… Он столько раз спрашивал
о тебе… Иногда казалось, Вадик со мной только из-за фамилии… Потому что любит детективы и хочет познакомиться с самим Гореновым.
— Познакомила бы…
Дочь предпочла промолчать. Она поступала так часто и Георгий знал, настаивать не имело смысла.
— А когда ты его видела в последний раз?
— Почему в последний? — удивилась Лена. — Мы не ссорились, всё мирно.
— Тогда ладно… То есть он в порядке?
— Не знаю… Мы созванивались как-то, но очень давно…
— Зря ты так… Может, хороший парень…
— Папа, я тебя прошу… Ладно?
— Ладно, — согласился Горенов. Какое-то время они шли
молча, но потом отец не выдержал: — А Борис?.. Он же женат.
— Я заметила, — усмехнулась дочь, — но он её не любит.
А главное, она совсем ему не подходит.
— Подходит, не подходит, ты с ума сошла? — возмутился Георгий. — Почему ты позволяешь себе рассуждать об этом?!
А главное, знаешь, сколько ему лет?!
— Столько же, сколько тебе, — спокойно ответила Лена. —
Можно подумать, у тебя не было женщин моего возраста?
Как это всё-таки странно, использовать по отношению
к ней, его девочке, слово «женщина». Какая она женщина?!
«Обыкновенная», — ответил ему кто-то. «Самая любимая», —
возразил другой голос.
— Но у них же ребёнок! Ты не можешь себе представить,
сколько людей говорило, будто мы с твоей мамой не подходим
друг другу.
348
— Так вы и не подходите. Они тоже расстанутся, раньше или
позже.
— Лучше — позже…
— Для неё и для ребёнка — может, и лучше… Но я бы хотела
быть рядом с ним, когда они разойдутся.
Нет, она определённо больше не его маленькая девочка… Горенову виделось в этом что-то жуткое, но в то же время и горделиво прекрасное.
— Как ты вообще могла жить там, с ними?
Лена задумалась.
— Знаешь, мне у них было хорошо… Сначала я сама не понимала почему, но потом разобралась. Боря с этой… Они иногда действительно выглядели счастливыми… У них — маленький… У него — талант… Почти нет денег... Я как бы снова оказалась в своём детстве. Только была уже взрослой и могла это
ценить.
— А его книгу ты тоже не видела?
— Видела… И читала. Папа, она на самом деле замечательная, правда. Боря написал о человеке, который больше всего
на свете любил море. К нему приходят женщины, но каждую
из них он любит меньше, чем водную стихию. В его романе
почти нет событий, это просто спокойная жизнь счастливого
мужчины, который точно знает, чего хочет. Удивительная проза. Мне даже показалось, будто это про тебя… Что ты стал прототипом главного героя… Помоги ему, пожалуйста, а?
— Чем? Кто сейчас будет читать книгу, в которой ничего
не происходит?
— Ну, поговори с этой… Или пригласи её к нам, пусть сварит
тебе ещё один суп, а я сама поговорю.
«К нам…»!
— Так ты останешься? — воодушевился Горенов.
— Конечно, куда мне ещё идти?.. Ты не против?
Георгий обнял дочь.
349
21
Фамилия «Снов» казалась фантастически удачной находкой. Даже подарком! Это, в свою очередь, делало выбор имени
ещё более трудной и ответственной задачей. Что может быть ей
под стать? Оттого Горенов неожиданно начал сомневаться
в своём блестящем псевдониме, склоняясь к похожему варианту «Слов». Но в нём уже виделась некая червоточина, проступала печать изъяна. В конце концов, эти вещи не имели ничего
общего, ведь слова и сны слеплены из разного вещества.
Показать Лене книгу O отец так и не решился, хотя думал
об этом всякий раз, когда дочь заходила в его комнату. Похоже,
никогда прежде, со времён её раннего детства, их отношения
не были такими близкими, как теперь. Но ставки слишком высоки: а если его сокровенная работа понравится ей меньше, чем
сочинение Бориса? Пусть текст сначала выйдет, станет общедоступным, тогда уже не будет дороги назад и места сомнениям.
Тот Люмин звонок изменил многое. В очередной газете Георгий вычитал, что за всю свою историю человечество напечатало тридцать два миллиона разных книг. Не так много, если
вдуматься. Понятно, это была лишь грубая оценка, но всё же
в его голове цвела мысль, будто без него их стало бы на пару
десятков меньше. А вскоре он бросит ещё одну, самую драгоценную монету в эту заветную копилку… или колодец, который
когда-нибудь обязательно пересохнет и сгинет, не оставив следа. Почему? На этот вопрос ответить нетрудно. Например, астероид влетит в планету. Или кто-то из мировых лидеров не выдержит и нажмёт, наконец, на условную кнопку. После этого
сны останутся снами, а слов больше не будет. Здесь и кроется
разница — они не смешиваются. Тем не менее слова записывают сны. Сны порождают слова. «Ловец Снов», «Пловец Слов»,
«Стервец Слонов». Что снится слонам? Ингредиенты смыслового бульона водили хороводы в сознании Горенова и цеплялись друг за друга, будто некая Ариадна вязала шарф.
Сначала было… что? Про курицу и яйцо вопрос очень простой. Разумеется, первыми появились яйца. Тогда из них вылу-
350
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]