Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пловец Снов. Роман
.pdf
забрать у неё другой конверт, положить лежащие в нём бумаги,
а также книгу в пакет и выслать по указанному адресу.
— Что ты задумал, Сом? — она забеспокоилась всерьёз. Когда Георгий протягивал конверт Лене, та вообще не задавала вопросов. Быть может, дочь знала, что спрашивать бессмысленно. Или просто привыкла слушаться и доверять человеку, у которого когда-то любила спать на руках.
Обязательно нужно сделать так, чтобы девочки не волновались. Это удалось лишь наполовину… Нельзя оставлять всё
в руках одной из них, чтобы ни при каких обстоятельствах никто ничего не понял раньше срока и главное, не попытался его
остановить. Логичнее казалось, конечно, разделить всё на три
части — депешу, книгу и записку с адресом, но привлекать ещё
и Надежду было слишком рискованно, поскольку любая ситуация с её участием развивалась непредсказуемо.
У Лены осталось закодированное книжным шифром письмо, описывавшее всё, что он совершил и что намеревается делать дальше. Подробная история грандиозного плана, сокрытая от чужих глаз с помощью простейшего и самого литературного кода на свете. Точно как в повести Конана Дойла «Долина
страха». Они же не могут этого не знать! В Викином конверте,
кроме адреса, лежал и ключ шифра — книга. Какое произведение выбрал Горенов на этот раз? Специально для тупых и убогих он взял саму «Долину страха».
В любимое восьмитомное собрание сочинений 1966 года
этот текст не попал, хотя уже был на тот момент переведён
на русский язык. Ходили слухи, будто тогда органы цензуры запретили издательству «Правда» включать его. Дескать, в повести профсоюз трудящихся вырождается в форменную бандитскую группировку, а по совместительству — масонскую ложу…
Как бы там ни было, Георгий использовал существенно более
новую книгу, вышедшую в «Библиотеке фантастики и детектива» в 1991 году. Типичное для того лихого времени издание
имело мягкий переплёт и включало, помимо произведения Конана Дойла, ещё два текста, которые Горенов, не мудрствуя лукаво, оторвал вместе с окончанием самой повести. В результате
осталась совсем уж тонкая брошюра, отправить которую мож-
371
но было не бандеролью, а письмом. Однако название на обложке голосило красными буквами — «Долина страха».
Телефонов друг друга он девочкам не дал, но Вика знала его
домашний адрес. Даже если они не выдержат и вскроют конверты, то быстро послание не расшифруют. Эта часть плана казалась неплохой, хоть и довольно сложной. Она была достаточно продумана… в отличие от другой, самой главной.
Георгий волновался, как никогда прежде. Внезапно он
вспомнил о маме. Однажды, зайдя к ней, сын увидел, что та переписывает свою записную книжку. «Зачем ты это делаешь?»
«В этой уже почти все умерли… — вздохнула она и покачала головой. — Соберусь кому-то звонить, перелистываю, читаю
имена… Потом говорить могу только о тех, кого уже нет. Плачу.
Не хочу так часто вспоминать о смерти».
Мамы уже не было. Или была? Горенов обалдел, когда впервые заметил это поразительное сходство… Маленькая Лена
вбежала в их комнату в квартире Бориса. Она была точь-в-точь,
как на маминых детских снимках… Маленькая мама…
Если бы ему рассказали, что какая-то посторонняя женщина
переписывает записную книжку, он бы, безусловно, отнёс такую затею к чудачествам возраста, отмахнулся бы и забыл,
но в данном случае она не выходила из головы.
Когда ему было лет шесть, они вдвоём с мамой летели на самолёте. Гоша оказался авиапассажиром впервые, всё вокруг
представлялось таким важным и красивым. Он взглянул в иллюминатор и поразился: облака застыли неподвижно. Растерянный сын спросил у мамы, и та легко объяснила происходящее: «Мы летим настолько быстро, что этого даже не видно». Тогда он не заметил подвоха, будучи уверенным, что она знает всё.
Георгий долго не мог решить, каким станет его очередной
акт возмездия, реванш литературы. Нужно было, наконец, привлечь много внимания. Убить ребёнка? Эффектно, конечно,
но дети, к сожалению, были невинны перед Гореновым, они
ещё не совершили свой грех чтения, не поддались неизбежному
искушению низкими жанрами. Не за что отнимать жизнь у тех,
кто только начинает знакомиться с миром книг, у кого выбор
впереди. Они, скорее всего, ошибутся, выберут неправильно,
372
но это будет потом. В наше время вообще многие читают
по слогам до конца школы… Когда-то Георгий общался с девятнадцатилетней девицей, складывавшей напечатанные буквы
в таком темпе. Потом, кстати, она вошла в правительство Петербурга. Чудны дела…
Первоисточник тоже следовало выбирать тщательно. С другой стороны, какое кровопролитие он бы ни совершил, скорее
всего, об этом уже была написана какая-то книга. Возможно,
даже очень неплохая. Хотя казалось, Георгий и прежде использовал исключительно известные, прекрасные произведения…
Проблема опознания детектива стояла чуть менее остро,
коль скоро Горенов на этот раз заготовил письмо. Однако в любом случае, всё должно было выглядеть идеально. Кроме того,
кто знает, отправится ли депеша по адресу? Будет ли в ней необходимость? И, если будет, справятся ли девочки? Георгий сам
ещё не решил, вернётся ли к Вике в назначенный срок, потому
оставил себе почти три дня на размышления. В общем, нужно
быстрое и заметное преступление, чтобы тело нашли за сутки,
а дальше — по ситуации.
Скажем, у Агаты Кристи в «Убить легко»… Какое глупое,
скверное и нечестное название. Но, так или иначе, в упомянутом романе многие смерти выглядят как несчастные случаи.
Если сбить человека на автомобиле, кто усмотрит здесь отсылку к классике жанра? Кстати, погибшую так героиню звали
миссис Пинкертон. И если не учитывать время создания,
то можно поломать голову над тем, что больше повлияло
на жанр — реальный сыщик Алан Пинкертон, роман Кристи
или опера «Мадам Баттерфляй»? Впрочем, как не учитывать
время? Нынче многие называли сочинения самого Горенова
«пинкертоновщиной».
Имелись в упомянутой книге Кристи и более любопытные
случаи. Например, подлить краску для шляпок в микстуру
от кашля — это уже кое-что… Правда, можно ли сейчас её найти? Google на запрос «краска для шляпок» выдаёт только роман «Убить легко». Такое впечатление, будто подобное чудо
химической промышленности осталось лишь на его страницах
и за пределами книги не существует.
373
Ещё одно душегубство было совершено совсем смехотворно
по нынешним временам: бинт, заражённый бактериями из уха
больного кота. Малореально, спасут в любой, даже самой захудалой больнице.
Удивительно популярным в своё время стал другой роман
Кристи — «Убийство Роджера Экройда», отличавшийся тем,
что повествование в нём ведётся от лица персонажа, который
в конце и оказывается преступником. Такой ход получил название «метод ненадёжного рассказчика». Главный герой — Джон
Шеппард — вовсе не врал, а просто недоговаривал. Он правдиво описывал увиденное, углублялся в малозначительные детали, истории периферийных действующих лиц, но между делом
«забывал» упомянуть ту четверть часа, когда совершил убийство. Кстати сказать, читающая публика той поры резко возмущалась романом вовсе не из-за этого. Дело в том, что Шеппард — врач, и многие отказывались верить в вероломство
представителя такой профессии. Они писали издателю письма
о том, что подобные книги безнравственны, греховны, а клятва
Гиппократа — не пустой звук. Оскорбились, разумеется, и доктора. Один из них даже отказался лечить Кристи. Интересно,
думал ли он в этот момент о профессиональном обете?
Примерно в таком стиле Горенов и написал письмо Андрею.
Он излагал историю своих убийств как ненадёжный рассказчик, не признаваясь ни в чём. Словно пришёл на места преступлений случайно и увидел страшные сцены. При этом Георгий
давал такое количество деталей, что сомнений в его «авторстве» возникнуть не могло. Получился развёрнутый академический комментарий к собственным сочинениям.
Поставив последнюю точку, он всё ещё сомневался, поймут ли его, а потому добавил в конце: «Я буду убивать до тех
пор, пока эти книги существуют! Пока разлагающие мозг издания выходят из типографий! Я буду убивать до тех пор, пока
не уничтожу каждого, кто читает дрянные детективы и бульварные романы! Запомните и передайте всем: если кто-то однажды купил такую книгу, этот человек находится в большой
опасности! Скоро я приду за ним!» Теперь, наконец, понятно?
374
Письмо он перевёл в цифровой книжный шифр и напечатал
на новом принтере, заказанном заранее из Китая специально
для подобного случая. Узнать и отследить по оттиску было невозможно. За всю свою жизнь агрегат воспроизвёл только это
послание и ещё один лист, после чего был уничтожен.
Всё равно Горенов волновался значительно сильнее, чем
в прошлый раз. Подходя к её дому, он чувствовал, как кровь
ушла из туловища, прилив к рукам и ногам. Очевидно, тело готовилось быстро убегать. Или нет?.. Вообще говоря, подобный
физиологический процесс, приводящий к некоторому снижению температуры, верный признак того, что человек засыпает.
Если так, то не вовремя…
Возле подъезда стояла машина «специальная». Час от часу
не легче… Без сомнений, это не просто так. Здесь виделся знак,
только какой вывод следовал из него? И кто придумал писать
это странное прилагательное на труповозках? Что за пустая загадочность?
Георгий решил подождать, пока автомобиль уедет, но тот всё
оставался на месте. Никто не входил и не выходил. Водителя
в кабине не было. Может, он просто живёт в этом же доме? Время было дорого, нужно решать, идти или… Нет, другой вариант
Горенов не рассматривал. Он подошёл к подъезду и только тогда понял, что ошибся — ему в соседнее здание. Хорошенькое
начало…
Лариса Исааковна была врачом с очень большим опытом
и ничуть не меньшим количеством житейских проблем. Она
умела лечить людей, всегда старалась проявлять заботу и внимание, а потому пациенты её любили. Впрочем, не только потому. Особую симпатию доктор вызывала благодаря выражению неизбывного страдания, которое, казалось, буквально высечено неизвестным зодчим на её лице. Даже те, кому
доводилось видеть радость Ларисы Исааковны, отмечали, что
та улыбается едва ли не сквозь слёзы. Люди принимали её естественный эмоциональный фон за сострадание. Распространённая ошибка. Нет, она вовсе не была холодной и чёрствой,
но переживала ничуть не больше, чем другие хорошие врачи.
375
По коридорам поликлиники бледная как смерть Лариса Исааковна шествовала медленно и плавно, словно призрак. Когда
Горенов попал к ней на приём в прошлый раз, она выслушала
его жалобы на кашель и насморк, проверила лёгкие, после чего
крайне вежливо попросила побыть в кабинете, поскольку у неё
внезапно возникли безотлагательные дела в бухгалтерии. Вернулась доктор неторопливо, через двадцать пять минут, извинилась, но лицо её выражало уже такую скорбь, будто счетоводы сообщили ей о банкротстве и теперь придётся закладывать
всё имущество, а также ближайших родственников. Она с тоской бросила взгляд на полку, где красовались яркие розово-фиолетовые корешки с подписями вроде «Любовь подруги
невесты», «Прелестная замарашка», «У меня есть ты, у тебя
есть я», «Назови меня своей», «Тебя мне подарили» и далее
в том же духе… «Женщина — товар». Советская книга называлась бы «Женщина — товарищ». Крылья губ Ларисы Исааковны попытались сделать взмах вверх, но вышло похоже на обречённую попытку тучного человека выполнить отжимание.
Георгий наблюдал за ней с интересом. Было видно, что доктор остро переживает что-то, но, оставаясь профессионалом,
она продолжила осмотр, а потом принялась записывать результаты и рекомендации. Пока Горенов застёгивал рубашку и подтягивал штаны после пальпации живота, врач вновь попросила
короткий перерыв, взяла со стола свой телефон и набрала номер, встав перед окном, спиной к пациенту.
— Ты мне не давал спать всю ночь! — произнесла она в трубку с таким отчаянием, что в этих словах мгновенно проступил
портрет. Очевидно, Лариса Исааковна говорила не с любовником. Хотя это понятие было ей хорошо знакомо из книг, населявших любимую полку. Распространённые фразы оттуда, разумеется, проникли в речь. Видимо, собеседником выступал
сын. Скорее всего, мать-одиночка, переходный возраст, нет
контакта между поколениями, плохо учится, давно не было ремонта, всё дышит на ладан, а кто мужчина в доме? Она думает,
что он. Он думает, что никто. Тебе бы только компьютерные
игры! Лучше пойди погуляй. Знаешь, как всё это в старости отзовётся? Лариса Исааковна знала слишком хорошо…
376
Единая картина чётко выстроилась в сознании Георгия благодаря семи словам, но доктора это категорически не устраивало. Ей нужно было больше слов. Гораздо больше! Её манила
жизнь, о которой хотелось говорить до бесконечности. Потоки
однообразных букв, повторы одинаковых эмоций, приторных
мечтаний, полных радости и страсти, страсти, страсти. Ничего
нового не требовалось. Зачем? Всё столь ненавистное Горенову
помогало ей забыть о том, что её жизнь заключена в семи словах. И если бы только в них… Значение имела ещё и леденящая,
лишённая надежды интонация.
Разумеется, она изрядно удивилась, увидев его в дверном
глазке. Но сомнений, что Лариса Исааковна откроет дверь,
не было. Симпатия всегда считывается по глазам женщины.
Ещё в кабинете Георгий почувствовал, в нужный час она не подведёт и всё сделает правильно. Быть может, в её голове тогда
пробежало что-то из «Прелестной замарашки». Глупости, конечно, врачиха сама это понимала.
Сильнее удивиться Лариса Исааковна не успела. Горенов
ударил её дубинкой по голове стремительно и наверняка. Женщина даже не вскрикнула. Воцарилась тишина. В квартире стало бесшумно. Через какое-то время Георгий заметил, как
на стене тикали часы фирмы «Аллюр». Название с юморком.
Каждая секунда сопровождалась лёгким дребезжанием. Видимо, стрелка была плохо закреплена.
Прежде всего он достал из кармана капроновый шнур и стянул его на шее Ларисы Исааковны. Обязательно удостовериться, что она мертва. В педантичном повторении сцены из первоисточника необходимости Горенов более не видел. Всё равно
их не узнавали… Он намеревался воспроизвести лишь один, самый главный штрих, который случайно появиться в квартире
доктора не мог. Лишь то, что указало бы на природу убийства
однозначно. В конечном итоге Георгий остановился именно
на краске для шляпок.
Примечательно, что это вещество казалось устаревшим уже
в то время, когда происходит действие романа «Убить легко».
В тексте есть такие слова: «Двадцать лет назад женщины… перекрашивали шляпки — один сезон ходили в красной, другой —
377
в голубой, третий — в зеленой. Поэтому и держали бутылки
с красками разного цвета. Но теперь шляпки значительно дешевле и их проще выбросить, когда они выходят из моды, чем
перекрашивать». Трудно спорить… На страницах книги это архаичное средство сыграло роль для разоблачения преступника.
В данный момент же Горенов возвращал его из литературного
небытия в реальность, чтобы вновь использовать при совершении убийства.
Разумеется, настоящую краску для шляпок найти было невозможно. Он и не пытался. Правило творчества: по воле автора
в бутылке обязательно будет содержаться то, что написано
на этикетке. Наличие в веществе той самой смертоносной щавелевой кислоты не имело значения. Это литература, а не химия.
То есть жизнь, а не литература… Георгий смешал в старом пузырьке обычную тушь, чернила и гуашь, чтобы вышла «осмысленная» бормотуха. Иными словами, чтобы нельзя было предположить, будто такой «букет» собрался в ёмкости случайно.
Тело Ларисы Исааковны он усадил за стол. Это уже становилось частью почерка. Перед доктором Горенов расположил стакан, в который налил немного жидкости из бутылочки, а сам
сосуд поставил рядом.
Стилизованная, куртуазная этикетка «Teinture pour cha peaux»
была изготовлена на том же принтере. Георгий поступил так
специально, чтобы помочь полиции связать убийства в единую
серию. Впрочем, надежды на сообразительность следователей
почти не осталось. Он не верил в них до такой степени, что после того, как прилепил наклейку с французским названием, добавил с другой стороны ещё и русский вариант.
Горенов отошёл от стола, чтобы оглядеть получившуюся
сцену разом. В поле зрения попало зеркало, висевшее в противоположном углу комнаты. Идеально чистое отражающее стекло выглядело, словно ворота в другую реальность. Даже одно
пятнышко могло бы разрушить эту иллюзию, но изъяна не было. Удивительно, квартира пребывала в скверном состоянии:
пыль, потёки и трещины, мебель поцарапана, обои в разводах.
Всё отдавало то ли усталостью, то ли безнадёжностью, то ли
бессилием. Одним словом — несовершенством. Но чистота зер-
378
кала казалась абсолютной, словно это единственное, на что
хватало заботы хозяйки.
Из амальгамного мира на него смотрел другой Горенов. Виднелась и часть комнаты, шкаф, кресло, бра на стене, кусок окна
со старомодной гардиной… Сама Лариса Исааковна в поле зрения не попадала, и это делало потустороннюю действительность ещё более совершенной. Трудно было сопротивляться
соблазну шагнуть в неё.
— Мама? — ломкий, неловкий юношеский голос перебил
дребезжание.
Георгий стиснул зубы. Выхода не было. Чёрт, это же так логично! Ещё тогда, в кабинете, он подумал, что врачиха говорила
по телефону с сыном-подростком. Где ж ему быть в такой час,
если не дома? Почему Горенов, предусматривавший прежде
каждую мелочь, не учёл очевидного? Только недосып позволял
объяснить столь грубую ошибку.
Другой вопрос, отчего парня раньше не было слышно? Может, ноутбук и наушники, он находился как бы не здесь. А может, это гробовая тишина паники, в которой даже сердце перестаёт стучать, потому что напуганный человек внемлет каждому шороху. В сущности, дальнейшие действия были ясны,
но как? За что? Сын Ларисы Исааковны не вписывался в общую
канву литературного мщения…
Эти мысли заняли буквально миг, в течение которого Георгий успел отыскать свою дубинку. Она торчала из-под стола,
пришлось нагибаться. Ему казалось важным во что бы
то ни стало не позволить мальчишке увидеть мать такой,
но когда он поднялся, ребёнок уже стоял в дверном проёме.
Угловатый тонкий подросток с большими глазами и чёрными вьющимися волосами. Лицо, покрытое едва заметными
оспинками, мгновенно исказила гримаса ужаса. Он был очень
красивым. Аристократическая рубка черт не из этого века,
а может, и не из прошлого, не из позапрошлого… Юноша, словно сошедший с одного из фаюмских портретов, и сейчас Горенову предстояло нанести удар по этой погребальной энкаустике, ломать её, разбивать вдребезги, до неузнаваемости, до потери следов человеческого. Мальчик уже кричал и колотил
379
кулаками в дверь изо всех сил, но Георгий не мог сдвинуться
с места. Заметив это, подросток метнулся в комнату. Блеснула
надежда. Вероятно, он хотел найти телефон, но именно в такие
моменты подобная задача даётся особенно трудно. Горенов всё
медлил…
Гармоничная округлость книги O была нарушена. Мститель
заглянул в этот колодец, однако Истина и живительная влага
уже покинули его. Теперь он — ничто, лишь дыра, бесконечная
сухая тьма. Книга стала то ли D, будто её наотмашь припечатали топором или дубинкой, то ли Q, словно в неё заползла змея.
А может, напротив, выползла, показывая подлинное содержимое недр.
«… И сестру её Лизавету…» — вертелось в голове. Та случайность сделала преступление Раскольникова объективным. Появление невинно убиенной женщины, да ещё и, вероятно, немного больной, блаженной, на сносях, уничтожало какие бы
то ни было шансы на обсуждение справедливости поступка Родиона Романовича. Георгий пытался понять, имело ли это отношение к нему. Что значило произошедшее для его миссии?
Насколько ядовито и опасно жало показавшегося аспида? Он
старательно делал вид, будто подобные вопросы, действительно, стоя´т. Словно здесь есть о чём говорить, что не всё однозначно. На самом же деле, змея, безусловно, укусила его, причём давно.
Когда Горенов вошёл в вестибюль метро, то сразу немного
успокоился. Редко ему становилось лучше среди людей. Значит,
было совсем плохо. Спускаясь на эскалаторе, Георгий обратил
внимание не необычно яркие светящиеся рекламные плакаты.
Мультипликационные картинки — девочка, кошка, а под ними
фрагмент диалога:
— Как тебя понимать?
— Понимать меня необязательно. Обязательно любить
и кормить вовремя.
Не сразу, но вскоре он сообразил, это из «Алисы в Стране
чудес». Книги, книги, кругом книги… Зачем в метро такие слова? Что они рекламируют? Жизнь Горенова?
380
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]