Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пловец Снов. Роман
.pdf
в тюрьме, написал так много, что у него даже появился собственный литературный агент. А в-третьих, письмо! Сочинить
можно едва ли не по лекалу Берковица. «Привет вам из центра
Санкт-Петербурга…» Выходит, все города пахнут одинаково?
«… Привет от книжных вшей, бумажных клещей, моли и тараканов, что бегают по нескончаемым полкам библиотек… Даже
если вы давненько не слышали обо мне, не стоит думать, будто
я отправился на покой…» А они вообще догадываются о его существовании? От одного упоминания «сорок четвёртого» в те
времена у ньюйоркцев дрожали коленки… «Нет, я всё ещё здесь.
Как ночной призрак, алчущий, голодный, не знающий устали
и движимый желанием угодить Честертону и По. Я обожаю
свою работу!..» Что-то в этом духе. Следует продумать текст
получше, но идея ценная: коль скоро люди не понимают намёков и иносказаний, нужно написать прямо, объединив в послании всё то, что у них не связывается воедино по скудоумию
и невнимательности. Скажем, в городе есть Мариинский дворец, Мариинский театр, Мариинская больница… Все они названы в честь совершенно разных Марий. Но имя каждой из них
было выбрано в честь одной и той же.
Горенов решил снова взглянуть на своё отражение в воде,
но канала рядом уже не оказалось. Постепенно он углублялся
в город. Создавалось впечатление, будто прежде Георгий здесь
никогда не хаживал, хотя это практически исключено, принимая во внимание долгие годы прогулок.
Нахлынувшие мысли растеклись приятным спокойствием.
Трудно жить, не зная, что делать. Вода же всё щедро наполняет
смыслом, в ней праздно прозябать невозможно. В море сразу
возникает цель. Одни, чтобы занять себя смешной задачей,
играют в мяч на безопасной границе величественной стихии.
Другие ныряют ко дну, собирая камни и ракушки. Третьи просто бултыхаются на одном месте… Впрочем, совсем не «просто». Подобное времяпрепровождение позволяет соли проникнуть в тело и укрепить здоровье. В воде смысл есть всегда! Он
появляется сам по себе, рождается из пены, прекрасный, будто
Афродита. В жизни тоже должна быть цель… Но многие лишь
барахтаются…
361
Само море заставить работать не так легко. Это вам не реки, которые элементарно удаётся запрячь с помощью турбин.
Так что жить лучше именно в солёной стихии. Недавно данное обстоятельство Горенову подтвердил его врач, настойчиво советовавший обязательно, минимум раз в год посещать
курорты. Это имело значение и для костей, и для почек… Интересно, если бы Георгий остался в Таганроге, он стал бы бессмертным?
Но самый главный смысл в море доступен лишь пловцам.
Они выбирают направление, ищут конечную точку, и та становится их целью. Многих выручают буйки — заметные пластиковые ёмкости, поросшие водорослями и ракушками. Иногда эти хранящие воздух сосуды противно трогать руками,
но яркие пятна на водной глади удобно назначать финишем
заплывов. Хотя на деле это лишь середина, ведь ещё нужно
вернуться назад.
Бакены якобы маркируют пределы безопасной зоны моря.
Но кто посмел её определять? Кто их расставил? Наверняка это
сделал не Бог, а человек, и, значит, сами по себе они болтаются
бессмысленно, хаотично, подчиняясь лишь людской безалаберности, а не высшему замыслу. Один — ближе, другой —
дальше от берега. Нет никакой возможности отделить более
опасное море от менее опасного, потому что оно едино, как ничто другое на свете. Буйки нужны только как суррогат цели.
Временный, актуальный не дольше получаса, а затем меняющий своего Одиссея. Гораздо лучше дело обстоит на тех пляжах, с которых виднеется далёкий остров. Стремиться к нему
куда приятнее.
Сначала вода кажется совсем светлой, солнечные лучи отражаются от дна и сразу выныривают обратно. Но чем дальше,
тем темнее она становится, оставаясь той же самой. Если маршрут пролегает над густыми водорослями или рифом, то пловец
попадает в полный мрак. Сердце бьётся чаще, волнение охватывает… А ведь это лишь свет и ничего больше. Его нельзя осязать, но когда он вокруг, тревоги почти нет. Такая морская боязнь темноты.
362
Потом появляются волны, принося дополнительные сомнения. Здесь они уже не те, что возле берега, более уверенные, наглые, злые. До поры удаётся владеть собой, но рано или поздно
беспокойство берёт верх. Скорее всего, к этому времени пловец
находится уже довольно далеко, а потому непонятно, в какую
сторону путь короче — к острову или обратно. Однако, даже если половина расстояния осталась позади, всё равно плыть
дальше — значит откладывать возвращение на сушу. Так куда?
Принять не самое простое решение, качаясь на волнах, нелегко. Кажется, в любом случае утонуть существенно легче, чем
вернуться или достичь пункта назначения. Тревога удесятеряется, но, как всегда, главное — не паниковать. Хотя одиночество, доступное в море, — сомнительный советчик.
Начинать заплыв лучше, загребая руками синхронно. Кто
умеет — спортивным брассом. Другие — любительски, как придётся, не погружая головы. Можно по-собачьи. Такая техника
совершенно не утомительна и в отсутствие волн позволяет
плыть почти бесконечно. Впрочем, это «почти» так мало в тесны рамках бытия. А вот недалеко от цели рекомендуется переключиться на стремительный кроль. Этот царственный размашистый стиль очень подходит для заключительного рывка, позволяя не болтаться долго на волнах возле острова.
Но какое же удовольствие измождённым вылезти, наконец,
на далёкий суверенный клочок суши, выхваченный у воды, куда от века обращали свои последние надежды на спасение погибающие пираты, а также благородные мореплаватели.
И пусть они стремились сюда с другой стороны, из бескрайней
безжалостной стихии, но… ведь стремились наверняка! Подтверждением тому может послужить маленькая церковь, стоящая прямо на острове. Тогда, вероятно, к нему тянулись ещё
и паломники. В таком случае цель пловца — это проверенный
эпохами путь многих.
Впрочем выползая из воды без сил, нет никаких мыслей или
эмоций, связанных со спасением других людей. Куда сильнее
своя собственная радость достигшего, выжившего… Прошлый
раз Горенов ярко переживал это, добравшись до острова Святой Недели у города Петровац в Черногории. Казалось бы, рас-
363
стояние там совсем невелико, меньше километра, он сам не понял, почему оно далось ему с таким трудом. Растерял форму?
Давно не плавал? Они тогда ездили отдыхать ещё с Надей и Леной. Петербургская семья на море.
Тот остров как раз был увенчан удивительной маленькой
часовенкой грубой каменной кладки, вписанной так, будто
она — часть скалы. Принципы угловатой, скупой архитектуры
в данном случае казались полностью оправданными. Наверху
висел небольшой колокол, как бы не для людей, в нём шумел
ветер, издавая удивительный свистящий гул. Стоило встать
спиной к церкви, отвернувшись от берега и посмотреть вдаль,
как возникало ощущение, будто Бог пока создал лишь этот
маленький кусок тверди и ничего более. Только редкую, крошечную часть суши, прекрасную в ничуть не меньшей степени, чем море.
Когда попадаешь в такие места, трудно, почти невозможно
отделаться от острой потребности совершить что-то особенное. Человека переполняет ощущение большого и удивительного счастья находиться здесь, причём именно сейчас, в этот
прекрасный момент, который почему-то кажется значительно
лучше всех других времён. Но что именно сделать? Какой ритуал или акт? Как соответствовать окружающему ветреному величию и красоте? Нет идей… Горенов огляделся. Можно лишь
забрать монетку, которую кто-то положил в окно часовни. Что,
в сущности, ещё под силу голому и мокрому человеку в одних
плавках на каменном острове? Ему нечего дать, он может только взять. Украсть… Украсть у Бога — это особенный жест? Исключительный ритуал?
Разумно было бы, пришив кармашек к трусам, принести
с собой другую монету, большего номинала, и забрать эту в качестве «сдачи». Но ведь в денежке, которая сколько-то полежала на острове Святой Недели, а теперь, в силу то ли греховной
природы мыслей, то ли чего-то ещё, настойчиво требовала унести её с собой, могла заключаться куда более высокая цена,
связанная с жизнью человека, оставившего монету. Расплатишься ли, Горенов?.. Не факт.
364
Стоя на острове, Георгий понимал, что всё это мало кому
удастся объяснить. И уж точно его никогда не поймут «они» —
те, кто приплывал сюда на лодках, катамаранах, водных мотоциклах… Сам факт существования этих людей, а также технических средств изрядно портил пловцу настроение. Современный
человек убеждён, будто он зарабатывает деньги в том числе
и для того, чтобы не добираться до острова Святой Недели
вплавь. Дурак этот человек, думал Горенов.
Возвращаться назад всегда гораздо легче. И дело вовсе
не в том, что волны подталкивают в спину. Важнее возникшее
чувство расстояния. Один раз, причём совсем недавно, этот
путь уже удалось преодолеть. Но главное, взгляд пловца направлен теперь не в бескрайнюю даль, в сторону царства стихии, а на берег, в мир людей.
И вот он выходит на песок или гальку. В то же самое мгновение из воды вылезает множество других подобных существ —
игроков в мяч, бултыхальщиков, болтунов, но ни один не знает
того, что известно пловцу. Ни один не пережил ничего подобного.
Вообще говоря, пляж — это такая модель бытия. По нему
бегают голенькие маленькие девочки, лежат горячие красотки,
сидят старухи жуткого вида с обвислой грудью. И единственное, что произойдёт в течение жизни — первые станут последними.
Чем больше раз человек побывал на море, тем больше ему
лет. Незатейливая логика. Но с возрастом у приезжающего сюда всё чаще возникает вопрос: а будет ли следующий? Не прощается ли он со стихией здесь и сейчас навсегда?
Ещё в детстве Георгий придумал то, что стало его собственной, личной традицией на всю жизнь: когда плывёшь, можно
попросить море о чём-то. Для этого достаточно громко и чётко
загадать желание, опустив голову в воду. Снаружи всё равно
никто не услышит ничего, кроме бульканья. Если после этого
по пути к берегу наткнёшься на рыбу или медузу, то оно обязательно сбудется. И тогда, возвращаясь с острова Святой Недели, он попросил.
365
22
Горенов проснулся от непривычного ощущения. Его нога касалась какой-то совершенно незнакомой холодной шершавости. Потом, запах… Пахло приятно, но неожиданно. У Георгия
дома подобный аромат витать, пожалуй, не мог. Он резко открыл глаза. Всё сразу встало на свои места: посреди комнаты
Вика копошилась в ящике комода. Нога же, оказывается, прислонилась к стене. Краска без обоев создавала грубую текстуру,
которая ему совершенно не нравилась. Но почему так холодно?
Видимо, он спал здесь впервые или, по крайней мере, не часто.
Даже в этом Горенов не был уверен.
— Уже проснулся? — спросила девушка, усаживаясь на стул.
Зачем задавать очевидные вопросы? Хотя безответные, роившиеся в его голове, ничем не лучше. Откуда она взялась?
То есть, понятно, они у неё дома, но как и когда Вика вернулась? Нашлась? Где им удалось встретиться, и почему он этого
совершенно не помнит? Осведомляться было неловко, невежливо и довольно странно.
Выражение лица девушки давало понять, что она очень рада
их совместному утру. Пожалуй, он тоже. Возможно, Горянов
был сейчас счастлив, хоть это слово и принадлежало позабытому где-то давно словарю. Раз так, не имело значения, как именно они встретились, верно? Быть может, некоторое время назад
Вика сама пришла к нему домой, в известную ей квартиру. Или
он сам нашёл её. Пусть даже они неожиданно столкнулись
на улице, всё это только украшало момент, ведь есть лишь воля,
случай и рок. Хотя тот факт, что Георгий не помнил подробностей, несколько настораживал. Точнее, настораживал бы…
Не хотелось выяснять и то, почему она тогда ушла, ведь Горянов вроде не сказал ничего такого… Но сейчас они здесь, так?
Здесь и сейчас. Впрочем, отчего-то оба ощущали, словно их отношения длятся уже очень давно. Он думал, что они будут вместе долго. Она думала, что они будут вместе всегда.
— Ты меня сразу полюбила? Прямо там, на презентации? —
спросил Георгий, лениво потягиваясь.
366
— Нет, — весело засмеялась Вика. — Даже когда ты пришёл
ко мне в магазин, ты мне не очень понравился.
— Да? — удивился он и, перевернувшись на спину, продолжил, мечтательно глядя в потолок. — Мужчины, знаешь, на самом деле гораздо сентиментальнее и чувствительнее женщин.
Когда видишь симпатичную девушку в метро и замечаешь, что
она тоже взглянула на тебя, не возникает сомнений — вы созданы друг для друга, барышня уже сгорает от страсти и готова
на всё. А уж если красавица спросила, как куда-то пройти или
который час — это точно судьба. Могла ведь обратиться к кому
угодно, но из миллионов, из всех на свете выбрала именно тебя. Правда, благодаря смартфонам девушки совершенно перестали интересоваться временем…
— Ты смешной, — улыбнулась Вика. — Но главное, чтобы
красивая была, да? С дурнушками судьба не работает. Это потому, что вы, мужики, ни о чём другом думать не можете.
— Ой, — поморщился Горянов, — ещё одно распространённое заблуждение. Как раз всем вам нужно одно и то же… Походы в кино, цветы, дети, квартира, семейные посиделки с друзьями… Все одинаковые, но каждая при этом убеждена, будто
она не такая как остальные, что в ней — загадка, тайна, интрига… Женщины постоянно нарушают логику, связывая воедино
не имеющие ничего общего категории. Например, лебедей
в парке и имена правнуков.
Вика сдвинула брови, звучало не очень понятно, нужно было пояснить.
— Ну, сначала он и она гуляют, кормят птиц на пруду, ей
очень нравится, изящные лебеди, природная красота, иллюзорная щедрость… Хотя какая тут щедрость?! Один батон, копейки… В общем, свидание проходит хорошо, секс, женитьба, секс,
секс, секс, дети, внуки, правнуки. До правнуков обязательно
дожить, потому что «долго и счастливо», а только потом «умерли в одни день». Имена же она выбрала ещё тогда, в парке.
У внучки — матери правнуков — нет права голоса, ведь её бы
«вообще на свете не было», если бы не тот нарезной батон.
И всю жизнь прабабка вспоминает лебедей, хотя в пруду мог
367
жить кто угодно… Скорее всего, на старости лет она вдобавок
фигурки птиц коллекционировать начала.
— Надо же… — сказала Вика нежно, но ехидно. — Целая
жизнь прошла, а секс — только четыре раза… — Она села к нему
на кровать и начала движение рукой по груди вниз.
Девушка залезла под одеяло, и на полчаса их разговор прекратился. Потом они молчали. Оба подумали, что, возможно…
даже весьма вероятно, любят друг друга, но всё равно не произнесли ни слова. Предыдущая беседа обоим казалась незавершённой.
— Но ведь на самом деле это очень грустно, Сом.
— Так и есть, — кивнув, согласился Горянов.
— Неужели ты считаешь, что в женщине нечего любить,
кроме тела? — спросила Вика, повернув голову на его плече.
Взгляд был направлен снизу вверх, и в нём блестнула какая-то
надежда… Надежду в Вике Георгий чувствовал постоянно.
— Кроме красоты, — поправил он. — Пойми, всё то, что мы
видим вокруг, показывает, как истончается сфера духовного.
То есть когда-то это была «сфера», а теперь — воздушный шарик, мыльный пузырь, готовый лопнуть. Я не скажу, что его
больше не существует, однако многие в этом давно убеждены.
Потому и читают всякое дерьмо или не читают вовсе. Потому
предают, оттого не верят. Потому все повально увлеклись фитнесом, йогой и пластической хирургией — чтобы предъявлять
красоту… Точнее то, что считается ею.
— Сом, — Вика сразу очень полюбила его так называть, —
но выходит, это вопрос только труда и денег?
— Выходит… — кивнул Горянов. Ему очень понравилась такое упрощение, но ещё больше радовало, что она не обижалась
на эти слова.
— У мужчин, видимо, физиологическая реакция на красоту, — она поцеловала его, но не в губы, не хотела мешать говорить.
Наверное, сейчас он вполне был готов сказать, что любит её,
но вместо этого почему-то продолжил свои рассуждения, буквально подхватив слова Вики.
368
— Ты права, слишком многое нынче решает количество часов в тренажерном зале, а прочитанные книги или такие категории, как «доброта», «нежность», вроде бы совсем ни при чём.
Вот лицо, скажем, штука сложная. В нём много деталей. Если
что-то с ним не так, его трудно исправить, сделать идеальным.
А при ближайшем рассмотрении и неудачном ракурсе всегда
можно найти изъян…
Георгий едва заметно улыбнулся, поскольку вспомнил один
из своих первых постельных экспериментов. Девушка была
юна и крайне хороша собой. Он часто думал о ней потом. Возможно, никого красивее у него не бывало никогда. Она лежала
перед ним на спине, раскинув ноги так широко, как только могла. Странность позы давала понять, что барышня не имела перед своим партнёром преимуществ в смысле богатства сексуального опыта. Откинув голову назад, она маняще приоткрыла
ротик, но… с этого ракурса Горенов смотрел ей прямо в ноздри
и был поражён тем, сколько же там волос. Эти два колодца походили на разверзнутые пасти каких-то чудовищ вроде гигантских пиявок, на пару крошечных Харибд или на внутренность
бабушкиной шерстяной варежки… В любом случае подобный
вид разрушал торжественность момента.
— А вот идеальную задницу, — продолжал он, — образцовые
изгибы тела сделать зачастую куда проще. Историю вершат
глупцы, и только в искусстве всё ещё возможно подлинное совершенство, которое не даётся легко. Хотя и там, в сущности,
нет ничего, кроме примитивных проблем. Если пьесы Шекспира перевести на бытовой уровень, а действие перенести в современность, то получатся хорошо знакомые сюжеты. Отец делит квартиру между тремя дочерьми. Мужик не может поверить, что красавица жена его всё-таки любит…
— Ты мне подаришь платок? — спросила Вика игриво.
— Обязательно, — улыбнулся он. — Но что делает эти тексты
великими? Власть. Причём такая, какой теперь уже нет и быть
не может, она осталась только на страницах. Нельзя лишать
шекспировских героев власти, государственной воли, ведь
у них она всё ещё от Бога, понимаешь? В этих книгах — переживания и эмоции людей, которым Всевышний наверняка что-
369
то дал, а значит, он как минимум знал об их существовании.
А вот известно ли ему что-нибудь, например, о нас?..
— О тебе — наверняка, — весело прошептала девушка и принялась поцелуями покрывать ту же траекторию, которую недавно освоила рукой.
Потом опять был секс, потом они обедали. Георгий стал немного смурным. Вика беспокоилась. Что-то не так? Он же,
пусть не вслух, продолжал недавний разговор. Тело — это очень
важно… Слишком важно. Быть может, только оно и имеет значение. Лишь его предательство нельзя пережить. В какой-то
момент ты понимаешь: по сути, у тебя нет ничего кроме тела.
Всё, кажущееся значительным и надёжным, может подвести
в любой момент. Семья рухнет, талант откажет, надежды
не оправдаются, идеи… Ох уж эти идеи… Ты останешься только
со своим телом, а если не сдюжит и оно…
Девушка волновалась, но он не хотел сейчас ничего объяснять и даже говорить об этом вслух. Возможно, причина в том,
что, кажется, Горянов её действительно полюбил. Сколько раз
это можно повторять? «Кажется» ему… Но «что значит любовь
к женщине по сравнению с любовью к Истине»? Впрочем,
с лёгкой руки французского художника Истина тоже визуально
представлялась Георгию в образе дамы, хоть и с существенно
более крепким телом. Наверное, это единственная непривлекательная барышня, на общество которой он променял бы свою
красавицу.
Откладывать нельзя, нужно было действовать именно сегодня. Лариса Исааковна уходила в отпуск в этом месяце,
но когда точно, он не знал. Завтра у неё наверняка дежурство,
а дальше?.. В общем, вечером она дома.
Вика совсем не хотела его отпускать, особенно после тех
странных инструкций, которые Горянов ей оставил. Ещё этот
конверт… По его словам, в нём лежали книга и листок с адресом, куда нужно будет отправить письмо.
— Какое письмо? — испуганно спросила девушка.
Само послание хранилось у Лены. Если он не появится послепослезавтра, то Вике следовало встретиться с его дочерью,
370
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]