Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пловец Снов. Роман
.pdf
ращаясь к нему. Что они пытаются сказать? Хотят остановить
или, напротив, подначивают? Благодарят, зовут полицейских,
врачей, библиотекарей, убийц, жертв? Слова не разобрать. Горенов втянул шею, насупился и быстрее зашагал вперёд в этом
невнятном гвалте.
Что происходит? Наяву ли всё это? Одно из главных свойств
сна — его полнейшая недоступность сознанию. Если вам кажется, будто вы всё понимаете, значит, наверняка бодрствуете,
хоть и заблуждаетесь. Ум Георгия в плену подобных иллюзий
не пребывал, он отдавал себе отчёт, что происходящее ему совсем не ясно. Возникало всё больше вопросов.
Странное дело, на какие-то мгновения мозг словно отключался от глаз. Далее его путь шёл скачками. Переулок Гривцова… Темнота… Казанская… Темнота… Гороховая… Надо ж было
так переименовать бывшую Среднюю першпективу…
Непрерывность восприятия восстановилась только в темноте подъезда старухи. Там не имело значения, открыты глаза или
нет. Запах здесь царил отвратительный. Вообще Горенову нравилось, как пахли старые петербургские дома. Он ценил затхлость подвальных вод и пересохшее, но вновь влажное дерево
перил, половиц и перекрытий. Однако тут в букет вмешивалась
дешёвая современная химия: аромат свежей масляной краски,
дух пилёного пластика. Кто-то делал ремонт? Это на руку.
Но в смрадной смеси возникало нечто ужасное… Чудовище,
не имевшее прописки на оси времени.
Ступеньки разглядеть невозможно, света нет, потому, поднявшись на три пролёта, он решил придерживаться за стену
и сразу вляпался в краску. Такое начало напоминало скорее
другой рассказ о Шерлоке Холмсе — «Конец Чарльза Огастеса
Милвертона», в котором сыщик и доктор сами отважились
на противозаконные деяния и оказались не очень-то расторопными преступниками. Настроение Георгия было испорчено,
но опыт в жанре давал о себе знать. Он сразу снял перчатку, вывернул наизнанку, сунул в задний карман штанов и надел запасную. Далее держаться за стены нельзя.
Генри Ли Лукас и компания тоже отличались предусмотрительностью. Большинство их жертв расстались с жизнью вскоре
201
после того, как переехали в другой штат. Лукас следил за этим,
поскольку таких людей начинали искать не сразу. И Горенов давно наблюдал за Марией Сергеевной. Правда, изначально он
не видел в этой слежке какой-то высокой цели, скорее рассматривал её как собственное отклонение, странность. Теперь же
оказалось, что первая жертва весьма хорошо изучена. Он знал,
в такой ранний час она давно спала, убаюканная донормилом
или персеном. Откуда? Просто он уже не раз заходил в её квартиру. У него даже имелись собственные ключи. Георгий украл их
с её стола прямо на почте три года назад. Мария Сергеевна тогда
изрядно орала, но тратиться на смену замка не решилась, дома
было несколько запасных комплектов.
Раньше Горенов не понимал, зачем приходит к старухе
и бродит по её крохотной однокомнатной квартире, будто
не она, а он сам — какой-то приезжий петербургский призрак,
соскользнувший с книжных полок. Теперь всё постепенно наполнялось смыслом и вставало на свои места: Георгий готовился, а кроме того — учился. Писателю необходимо уделять внимание деталям, замечать незаметное, видеть невидимое — знаки, послания. Ему были известны два способа для развития
такого навыка. Первый — это Набоков, автор, щедро даровавший поклонникам своих книг новое зрение, неожиданные, неизвестные науке оптические приборы, позволявшие читать
жизнь вокруг. Второй — это визиты к Марии Сергеевне, в которых Горенов превращался в крадущегося ночного зверя,
ведомого инстинктом, жаждой, запахом.
В его текстах и правда что-то переменилось с тех пор, как он
стал приходить сюда по ночам. Качественный скачок заметила
даже Люма, сказав вскоре: «Молодец, Гошенька. Ты что, на курсы какие-то поступил?» Он стыдливо помотал головой. «Неужели в Литинститут?» — удивилась она, не понимая, как это
возможно, и уж точно не подозревая, в чём дело. Хотя тогда
об этом не догадывался и сам Георгий. У него даже мысли
не было, что причина всему — Мария Сергеевна.
В общем, выбор первой жертвы не вызывал сомнений. Почтальонше предстояло сыграть в судьбе Горенова заключительную и, пожалуй, самую главную роль. Потому-то готовиться
202
к убийству не было необходимости, он слишком хорошо всё
здесь знал, изучил каждое помещение, содержимое полок,
тумб, ящиков… Его удивлял и завораживал весь этот образцово-печальный натюрморт, в котором можно было найти детали, уловить настроение будущих сочинений. Интерьер, думалось Георгию, представлял собой «их» повседневность. Как бы
там ни было, но его жизнь заметно отличалась от бытия Марии
Сергеевны. А читатели, он полагал, скорее походили на неё, нежели на автора любимых книг.
При этом в какой-то момент видеть саму старуху Горенову
стало чрезвычайно неприятно и тяжело. Особенно спящую.
Когда, скользя по старым советским обоям, мебели, зеркалам,
чашкам с водой, приготовленным, чтобы запивать таблетки,
его взгляд выхватывал морщинистое лицо, он резко отводил
глаза. Наверное, жизнь обязательно должна с годами портиться, скатываться в ужас болезней, старости и нищеты, чтобы
умирать было не так жутко. Оттого столь пугающи смерти молодых… В любом случае сегодня ему предстояло хорошенько
рассмотреть почтальоншу.
Однажды, когда Георгий в очередной раз прогуливался
по небольшой квартире Марии Сергеевны, сзади раздался требовательный старушечий голос: «Хочу голубцов!» Бабка могла
погибнуть в ту же секунду. Трудно представить, до какой степени он перепугался, но ничего не сделал. Первобытный страх,
оторопь перед нездешним сковала Горенова по рукам и ногам,
ведь в тот самый момент невозможно было поверить в реальность происходящего, будь то восстание мертвецов, материализации демонов или явление Сатаны.
Возникшую неловкость Мария Сергеевна разрешила самостоятельно, повторив ту же фразу ещё раз. Произнесённые
вновь слова «Хочу голубцов» прозвучали точно так же, как
мгновение назад. Совпадали и интонация, и ритмика. Георгию
показалось, будто само время споткнулось, словно иголка проигрывателя об царапинку на пластинке. Только тогда он, наконец, заметил, что старуха смотрит как бы сквозь него…
После этого случая Горенов всерьёз заинтересовался физиологией сна. И, конечно, особенно его увлекло «снохождение».
203
Правильно называть именно так, никакой не «лунатизм». Ночное светило вообще ни при чём, это средневековые глупости,
как восьмилапая муха.
В слове «снохождение» Георгию слышалась какая-то «находка», успешные поиски. До поры не было понятно, в чём она
могла состоять, но это здорово подпитывало интерес. Теперь же
всё полностью прояснялось: в своё время он нашёл Марию
Сергеевну, как отправную точку… Точка ведь может стоять
не только в конце, но и в начале, верно?
Однажды во сне почтальонша рассказывала: «Я как-то болела… и водки не было… Керосин был… Керосином спасалась».
С кем она говорила? Ясно, что не с Гореновым. Наверное, обращалась к тому же, кому он сам адресовал свои многочисленные вопросы. Но, став невольным свидетелем сказанного, Георгий еле сдержал резкий порыв смеха, который наверняка
разбудил бы несчастную сомнамбулу.
В другой раз она начала со слов: «Однажды мне приснился
овёс…» Интересно, как во сне она рассуждала про другую ночную грёзу. Что же такое виделось Марии Сергеевне? И в чём
тогда состояла её подлинная (подлунная?) действительность?
В старухе возникла какая-то загадка, манившая Горенова. Загадки, словно междометия, сужали кольцо… Но сегодня он
знал, что пришёл сюда в последний раз. Возвращаться на место
преступления Георгий не станет.
Ещё одна причина, почему он не взял с собой орудие убийства, скрывалась в самом рассказе «Пять апельсиновых зёрнышек». У Конана Дойла не вполне понятно, как именно погибал
каждый из несчастных. Указывалось только, что на теле
«не было обнаружено следов насилия, и не может быть сомнения в том, что покойный оказался жертвой несчастного случая». Горенову это импонировало. Он сам будто становился таким рационализированным «случаем». Но как же, собственно,
действовать? В тексте первый «лежал ничком в маленьком, заросшем тиной пруду». Второй «упал в один из глубоких меловых карьеров». Третьего сбросили в Темзу с моста Ватерлоо.
Убийства, похожие на случайности или суициды, — дело привычное в жанре, но это не отвечает на вопрос…
204
Прямо перед дверью хорошо знакомой ему квартиры Георгий надел хирургическую шапочку. Бережёного, как говорится,
Бог бережёт. Он втёк в жилище старухи бесшумно и незаметно.
Пусть Горенов бывал здесь много раз, а большинство вещей вокруг превосходило его по возрасту, сейчас всё казалось необычным, свежим, едва ли не новым. Он решил сразу снять куртку.
Важно не вспотеть, а также сохранить её чистой, чтобы потом
безопасно покинуть квартиру. В ходе убийства — кто знает, как
пойдёт — рубашка могла приобрести недвусмысленные следы
произошедшего, а верхняя одежда скроет под собой всё. Георгий характерным жестом бросил её на крючок в коридоре,
но она с шелестом упала вниз. Тоже законы жанра.
Петелька-вешалка отсутствовала на этой куртке много лет,
и он всё время об этом забывал. Кого попросить пришить? Ленку — неудобно, а с любовницами в последнее время отношения
не заходили настолько далеко. Приходя в гости, Горенов отшучивался, будто таким нехитрым способом проверяет вежливость гардеробщиков. Петербургские, дескать, делают вид, что
всё в порядке, а московские хамят. «Старушка в Малом драматическом на Рубинштейна, пока я сидел на спектакле, сама мне
вешалку пришила!» Это, конечно, было неправдой. Историю
про пришитую гардеробщицей петельку рассказал ему один
знакомый. Более того, произошла она как раз в московской поликлинике. Но кто в такое поверит? Вот петербургский театр —
да, пожалуй. Какая разница, было или нет? Останется лишь то,
что вливается и смешивается с мифологией города.
Георгию удалось отвлечься на подобные мысли. Это, безусловно, радовало и успокаивало ещё больше. План был таков:
пока Мария Сергеевна спит, нужно задушить её подушкой, стараясь не оставить следов борьбы. Сможет ли она оказать сопротивление? Вряд ли. Потом её следует оттащить в ванную
и положить в воду, изобразив тем самым несчастный случай.
А если что-то пойдёт не так? Если не получится соответствовать рассказу? Допустим, Горенов заходит в знакомую комнату,
направляется к спящей старухе… В этой ситуации отвратительно многое, но более всего — её внешний вид в сочетании с храпом и запахом от кожи, зубов, а также из желудка. Она столь
205
ужасна… и беззащитна. Георгий подкрадывается всё ближе
и ближе, внезапно Мария Сергеевна открывает глаза. Несколько мгновений непонимания, хотя что тут понимать?! Почтальонша кричит, он хватает лампу с прикроватного столика
и бьёт её по голове. Уже никакого несчастного случая изобразить не удастся, но досадно не только это. Советская старая
лампа… интересно, есть ли у неё название? Наверняка есть,
как что-то может существовать без имени? Однако из предметов такого рода Горенов помнил только люстры «Каскад»… Кстати, была и одноимённая удочка-спиннинг. Они
родственники?
Итак, вдруг лампа, название которой не удаётся восстановить, окажется малопригодной для подобных нужд? Пластик
колется, металл гнётся, но Георгий продолжает колотить старуху по голове. Брызги крови на стене, на тумбочке, на полу,
на нём… Нет, тогда и чистая куртка не поможет. Но рано или
поздно это закончится, Мария Сергеевна обмякнет и более
не будет подавать признаков жизни. Можно ли бездыханное
тело всё ещё называть Марией Сергеевной? Месиво, прикреплённое к туловищу залитой кровью шеей, заставит любого
усомниться. При таком развитии событий, конечно, стоило
брать тесак и не бояться банальности.
Как там: «Руки его были ужасно слабы; самому ему слышалось, как они, с каждым мгновением, всё более немели и деревенели… Но как только он раз опустил топор, тут и родилась
в нем сила». Нет, Горенов не Раскольников, всё вышло бы наоборот. Он бы лупил старуху с остервенением зверя, вкладывая
максимум мощи и напряжения в каждый удар, будто стоило
упустить лишь один миг, и решимость немедленно покинула бы
его, уступив место шустрым сомнениям. Георгий этого не допустит! С каждым взмахом его орудие становилось всё легче,
на пол сыпались осколки лампы. После окончания кровавого
спурта сил у него не осталось совсем. Что теперь? Тащить практически обезглавленное тело в ванную комнату? Заливать водой? Зачем? Произошедшее даже близко не похоже на рассказ
Конана Дойла…
206
Фантазия Горенова рисовала события столь правдоподобно
и колоритно, что он действительно задумался, как следовало бы поступить… Эти яркие мысли занимали сознание довольно долго, возникнув, когда Георгий только подходил к почтальонше, пока она ещё дышала. Оставили они его позже, чем
сердце старухи остановилось навсегда.
Писатель снял подушку с её лица. Странно, но, бездыханная,
она уже не казалась ему столь отвратительной, несмотря на вытаращенные глаза, которые будто намеревались вылезти из орбит. Выходит, прежде его смущал именно храп. Неужели?
Когда Горенов вгляделся в «новое» лицо Марии Сергеевны,
голова действительно закружилась, тут Раскольников был
прав. Тем не менее пока всё шло по плану. Тащить её оказалось
очень тяжело, но, изрядно попотев, он ухитрился поместить
почтальоншу в ванну, после чего пустил воду. Возникла накладка с тем, что Георгий забыл заткнуть канализационный слив,
потому пришлось ворочать сырое тело, прижимая его к себе…
Горенов сильно намок.
Подождав, пока вода накроет Марию Сергеевну с головой,
он снова перекрыл кран и отправился в коридор разыскивать
вещи. Когда Георгий волок старуху по полу, то не заметил, как
ногами она зацепила и потащила за собой массу предметов.
Куртку удалось найти с трудом, но пакет, по счастью, оставался
на месте.
Горенов оделся, вытащил из кармана зёрнышки и пять
из них пересыпал в конверт, который разместил на полу, в метре от входной двери, будто послание, адресованное следующему вошедшему. Поразмыслив, он сам понял, сколь противоестественно это смотрится, потому переложил «письмо» на тумбочку возле кровати. Затем из пакета Георгий вынул мужские
кроссовки, которые подбросил к обуви старухи. Ключи от машины на брелоке в виде голубого слоника он положил на стол.
Возле раковины в ванной кинул небольшую копну светлых
женских волос.
Хорошие, не сильно ношеные кроссовки Горенов недавно
подобрал возле помойки и сразу засунул в этот самый пакет,
не прикасаясь голыми руками. Ключи он нашёл на улице много
207
лет назад. Слоника оставлять здесь было жалко, но симпатяга
очень подходил по случаю, ведь его невозможно не заметить.
Волосы пришлось собирать в бане. Довольно противно, но идея
взять их в парикмахерской посетила его позже.
Чьё это всё? Откуда у старухи автомобиль? Кто приезжал?
Почему ключи остались в квартире? Ах, так он ещё и босым
ушёл… Здесь находился незаконнорождённый внук с беременной любовницей, требовавшей укокошить почтальоншу, чтобы
заполучить квартиру? «Чёрные риелторы»? Случайные убийцы
зашли по ошибке? Разгневанные «покупайцы»? Соседка-злопыхательница? Они что, дрались в ванной, и Мария Сергеевна
исхитрилась ухватить её за патлы? Довольный Георгий представлял себе, как полиция ломает над этим голову. Важное правило детективного жанра: в поле зрения не должны попадать
лишние предметы и детали, не имеющие отношения к делу.
Расследования Холмса, Пуаро, Пинкертона, патера Брауна неизменно разыгрываются как по нотам. Можно иногда пустить
сыщика по ложному следу, но и эта «фальшивая» траектория
непременно тоже должна быть рассчитана так, чтобы в тупике
нашёлся смысл. Однако Горенову предстояло менять законы!
Это не литература, а жизнь. И тем, кто пойдёт за ним по следу,
автор предлагал не порядок, но хаос.
Закончив, он оглядел квартиру, испытывая странные патетические чувства: сейчас Георгий уйдёт и не вернётся сюда,
препоручив своё детище провидению… Нет, даже Провидению!
Кто знает, кем окажется следующий человек, перешагнувший
порог. Какие он сделает выводы? Как скоро догадается про
«Пять апельсиновых зёрнышек»? Всё вдруг стало казаться таким важным! Каждая деталь! Каждая мелочь! Крайне важным,
но… что с того? Что ему делать в связи с этим? Поправлять салфетки на столе и телевизоре? Половую тряпку убрать в туалет?
Выкинуть заварку из кружки? Глупо… Всё так значительно,
но оставаться здесь более незачем.
Горенов подошёл к входной двери и прислушался. Несколько минут ему мерещилось, будто кто-то ходит на лестнице. Хотелось думать, что это маляры. Но те уже сделали своё дело,
и напоминание об этом застывало в виде отпечатка его ладони
208
на стене. Очень плохо… Если бы не этот след, преступление
можно было бы считать идеальным.
Чуть позже Георгий понял, что все доносившиеся шумы, голоса и фантомные шаги скорее всего залетали через открытые
на лестнице окна или же так в его голове отдавался стук сердца.
Ждать в плену иллюзии становилось невыносимо, потому он
быстро вышел, закрыл за собой дверь и побежал вниз. Действительно, на улице галдели дети. Кто-то из них в будущем
мог бы стать маляром… хотя вряд ли. Время не то. Стены теперь красят приезжие из бывших южных республик. Бывших
южных или бывших республик? Нет, юг остался на месте,
а во дворе шумели маленькие петербуржцы. Почему они гуляют в такой поздний час? Раньше дети давно спали в это время…
Горенов торопливо зашагал в сторону станции метро. Нужно было путать следы в городе, потому он заранее решил, что
пешком не пойдёт, но, оказавшись в вестибюле, сразу пожалел
об этом. Логика, которая виделась ему в таком плане, была
весьма сомнительной. Истина, вылезшая из колодца, кричала
на него: «Идиот!» Разумеется, теперь он запечатлён камерами
видеонаблюдения во всех мыслимых ракурсах. Третью жертву
в рассказе Конана Дойла сбросили с моста Ватерлоо?.. Так,
быть может, его первая битва — это уже и есть Ватерлоо…
Говорят, петербургское метро — самое глубокое в мире. Ты
словно спускаешься в могилу, а потом поднимаешься наверх.
Только здесь, когда Георгий увидел вокруг так много людей…
так много живых людей, он почувствовал перемену в себе. Никто не намекнул ему тихим, но ясным и отчетливым голосом:
«Убивец!» Над ним не было Порфирия Петровича. Не могло
быть, ведь за прошедшую четверть часа старуху, разумеется,
ещё не нашли… Или всё-таки уже нашли? Кто-то же успел подучить всех в этом вестибюле жаться к нему как можно плотнее, смотреть с укором, и тогда он обязательно запаникует, выдаст себя.
Житель центра города, Горенов хорошо знал, как надо идти
через толпу: прямо, уверенно, жёстко чеканя свои маленькие,
едва возможные в силу тесноты шаги. Но главное, постоянно,
едва слышно, но всё-таки чётко, повторять себе под нос: «Пысь,
209
пысь, пысь, пысь, пысь». Или: «Пись, пись, пись, пись, пись».
Со стороны это будет выглядеть вежливостью. Встречным покажется, что человек застенчиво шепчет: «Простите. Простите.
Простите, пожалуйста». А на деле они — опять «они» — не заслуживают никаких извинений за то, что вам не по пути.
Теснота создавала ощущение, словно он лежал в ванной.
Словно кто-то ворочает его, хватая за всё подряд, куда дотянется рука. Грубо, как будто Георгий и не жив вовсе. Скоро
под ним заткнут дырку, и тогда — всё… А, нет, он потёк дальше,
вниз по эскалатору, в глубину человеческой канализации
и там выплеснулся на платформу, а затем вялой струйкой
влился в вагон.
Ехать прямо домой под наблюдением видеокамер, разумеется, нельзя. Горенов решил выйти на конечной. Может, хоть так
удастся запутать следы. Сначала вагон был заполнен изрядно,
но, покидая подземелье исторического центра, он постепенно
опустошался. За пять остановок до последней станции Георгий
смог сесть, и только тогда он ощутил, насколько устал.
На следующей появились свободные сидячие места. Никто
уже не стоял. Внезапно вошли четверо музыкантов: три мужчины и девушка, совсем маленькая, хрупкая, тоненькая… Почти
такая же, как кларнет, который она держала в руках. На шее
у неё вдобавок висела флейта. Двое мужчин — бородатый и лысый — играли на гитарах, третий — кудрявый — был обвешан
разного рода перкуссией, словно новогодняя ёлка игрушками.
Почему они появились именно сейчас, когда публики осталось так мало? А, понятно, раньше им было бы не протолкнуться. Значит, в самое ходовое время группа обречена лабать
по окраинами, не заезжая в центр. Но Георгия потрясло, как
они играли.
Ребята исполнили песню «Red Hot Chili Peppers» — какой уж
тут «Аквариум»… И дело не в моде. Композиция всё равно была
старше, по крайней мере, девушки, а может, и кого-то из парней. Их выбор — не поколенческий, а культурный, эстетический. Такие люди не стали бы выступать ни с «Городом золотым», ни со «Стаканами», потому что они принадлежали к дру-
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]