Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пловец Снов. Роман
.pdf
то протянул ему визитку. Под фамилией и именем было скромно выведено «писатель России». Кого? Чего? Какой падеж? Родительный? Амбициозно. Дательный? Великодушно, но нам
чужого не надо. Предложный? Предлога нет… Но мог бы быть.
Куда делся? Так везде воруют. А вот творительному здесь взять
неоткуда ни при каких обстоятельствах.
Среди присутствовавших литераторов было трое лысых,
но их черепушки поблескивали совершенно по-разному. Один
производил впечатление человека, находящегося при смерти,
смирившегося со страшным диагнозом. Другой — вылитый бандит, смотрелся вызывающе, не менее чуждо этому месту, чем автор книги про митральный клапан. Третьему лысина шла настолько, что, казалось, волос у него не было от рождения. Он выглядел очень складно, хоть и миниатюрнее, чем Маяковский.
— А я и не знал ничего об этом… Я какой-то девственный совсем, — долетали до Георгия обрывки разговоров. У него самого беседа ни с кем не завязывалась.
— Вот бы родиться веков на пять раньше. Ты мог бы познакомиться с Леонардо да Винчи! — раздался мечтательно-ироничный голос слева. — А в наше время всё уже придумано…
— На пять веков раньше я бы и был Леонардо да Винчи! —
проблеял кто-то. Наверное, второй лысый. Георгий обернулся.
Нет, так рассуждал другой человек.
Как же жалко это звучало из чужих уст… Все повторяют одинаковые слова. Горенову было неприятно, ведь он совсем не похож на этого… который блеял. Хотя ясно, что оглядываясь
в прошлое, не так легко согласиться на меньшую роль. Но кто
выступит в подобном амплуа здесь и сейчас?
Всё одно к одному. Георгий коллекционировал книги о том,
как сочинять, о методах творчества. Не потому, что хотел найти
в них что-то полезное для себя. Скорее, ему было смешно…
и немного грустно. Насколько же одинаково разные авторы
и теоретики рассуждали, как это происходит. Говорили, не сообщая ничего. Множили слова. Словно волшебники — а ведь
литература из всех человеческих ремёсел, пожалуй, ближе всего к мистическому таинству — которые делали вид, будто силятся поделиться своими секретами, а на самом деле то ли
281
не знали, то ли ещё надёжнее и тщательнее скрывали их. Рецепты у всех однообразные и формулируются примерно так: пиши
и само получится… Если получится.
Чего стоят все эти пустые слова: «Чувствовать себя кем-то
другим»… «Кто-то диктует»… «Истекать кровью на лист»… Для
практикующих авторов это может выглядеть «правильными»
рекомендациями, «дельными» соображениям, но что станет
делать новичок, если ему посоветовать кровоточить на бумагу?
Горенов впервые почувствовал, сколь категорически не согласен. Он хотел совсем другого. Пусть Георгий пока ещё не был
готов диктовать самостоятельно, но больше писать под диктовку он не станет, это точно!
Глядя на собравшихся, он вспомнил случай, произошедший
в этом же зале много лет назад. Один уважаемый автор рассказывал всем про свежую рецензию на свой новый роман. «Кажется, никто и никогда не говорил обо мне столь правильных,
верно подобранных и справедливых слов. Вот честно, я бы сам
лучше не смог...» — делился растроганный коллега. Горенову
стало интересно и, придя домой, он разыскал обсуждавшийся
отзыв. Критик — известная в узких кругах дама — в тексте
дважды называла сочинителя «богом». Приятно, чего уж.
— Не чокаясь, — гаркнул один из присутствующих и поднял
рюмку. От неожиданности Георгий вздрогнул, будто проснулся.
Все вздохнули и выпили. Кто именно умер, он так и не понял,
хотя похороны признанных членов Союза — важная часть литературной жизни. Дело невесёлое. Единственная отрадная
мысль на подобных мероприятиях, что в данный момент хоронят не тебя. Если, конечно, действительно не тебя.
Горенов никогда не ходил на прощания с теми людьми, кто
при жизни был ему безразличен и тем не менее в последние
годы с коллегами чаще встречался именно на кладбищах. Авторы средних лет — в том числе и он сам — произносили прекрасные слова об ушедших старших товарищах. Молодым пока было не по статусу, они будут позже хоронить нынешних ораторов. Всегда звучали обещания никогда не забывать, помнить
«уроки»… Именно на похоронах Георгий перестал верить другим писателям. Буквально через день после поминок они все
282
становились такими же, как раньше. Глядя на них, нельзя было
сказать, будто эти люди кого-то потеряли. Горенов ходил, всматривался, пытался найти следы горя в глазах, в поведении, в речи… Почему ты смеёшься, у тебя же учитель умер два месяца
назад?!.. Великолепный поэт! Ты помнишь, что говорил над его
могилой? Все так плакали, деньги собирали вдове… Почему ты
ведёшь себя как ни в чём не бывало?!
Георгий помнил о смерти всегда. Когда в свой черёд ушёл
один из самых важных для него литераторов, человек, которого он про себя или робким шёпотом называл наставником, долгое время не проходило и дня, чтобы Горенов не думал о нём.
Сначала он часто приезжал на кладбище, потом перестал.
Не было нужды, поскольку ему казалось, словно каждое утро
он просыпается на могиле. Это ощущалось настолько правдоподобно, так доподлинно, что, быть может, именно тогда и родился замысел книги O, округлый, как овал фотографии, иллюстрирующей надгробный камень. Девять месяцев спустя Георгий впервые прожил сутки, не вспоминая об учителе. Заметив
это, он очень удивился. Ему сразу стало досадно, стыдно, но потом нашлось в этом и нечто новое, дающее начало.
Смерти вокруг нас искажают поступь времени, создают лакуны, образуют чёрные дыры, делают его течение немонотонным. Горенову было известно: скажем, один писатель умер пять
лет назад, а другой — всего год. При этом ощущалось, будто
первого не стало буквально вчера, а второго нет уже давно…
Или, может, не было вовсе.
Георгий умел скорбеть, однако удивительным образом совершенно иначе переживал те смерти, которые принёс сам. Почему? Стал ли он черствее, безразличнее? Как много вопросов…
Кто ответит?
Он ещё раз огляделся. Рядом стояли неизвестные ему люди
и говорили друг с другом, не обращая на него внимания. Все
они были со своими ранами, своими проблемами, своими
странностями. Один его знакомый писатель как-то решил, что
он создаёт достаточно важные вещи, а потому неплохо бы попытаться прожить подольше, перейдя на «здоровое питание».
Литераторы — люди преимущественно бедные, потому един-
283
ственное, что он мог себе позволить — добавлять в дошираки,
составлявшие основу его рациона, свежую зелень. Другой —
уже драматург — каждый вечер употреблял кисломолочный
напиток тан, чтобы в него проникал дух Макбета и, как следствие, Шекспира. Безумие? Может — да, а может, и нет, поскольку автором он был действительно неплохим. А если всё
дело и правда в тане?
О присутствовавших людях Горенов не знал ничего подобного, но был уверен, что никто из них не счёл бы такое поведение расстройством рассудка. Каждый практиковал что-то
в этом духе. Георгий разглядывал незнакомцев, размышляя,
кто из них мог бы понять его историю про Истину, вылезающую из колодца? Если с кем-то и имело смысл посоветоваться
про книгу O, то именно с ними. Но нелегко заговорить, когда
тебя считают чужаком. Кроме того, рано или поздно беседа
могла коснуться Марии Сергеевны и йога. Нельзя исключать,
что его сдадут с потрохами. Равно как нельзя быть уверенным
и в том, что никто из собравшихся не ходит ночами по городу
с топором, движимый похожим замыслом.
Шанс был невелик, но всё равно взбудоражил Горенова.
Прямо сейчас в зале мог находиться самый близкий его единомышленник, но как узнать этого человека? В чём могла таиться
подсказка? Георгий ещё раз внимательно вгляделся в лица писателей. Землистый цвет, неглупые, грустные глаза. Внешне
они все, как и прежде, казались ему почти одинаковыми, но насколько разные тексты скрывались за этими масками.
Заговорить Горенов всё-таки не решился, хотя, безусловно,
почувствовал себя дома. Но даже при этом не стоит быть предельно откровенным и выбалтывать всё, что на душе. Это правило он усвоил за годы супружеской жизни.
Впереди мерцала вывеска «Парикмахерская». Удивительный цвет, совсем не похожий на тот, каким издали поманили
его ювелирный салон и рыбный магазин. Георгий никуда
не спешил, а главное, уже давно собирался подровнять волосы,
потому решил зайти. Раньше его голову всегда приводила в порядок жена, но незадолго до развода она стала категорически
отказываться. Надежда настаивала, что стричься дома нельзя,
284
поскольку от этого в квартире скапливается негатив. Его нужно
обязательно выносить и оставлять за порогом. «Зачем тогда
мы тратили столько денег на семейного психолога, если достаточно сходить в парикмахерскую?» — грустно шутил Горенов.
Ни в какую панацею он тогда уже не верил.
В качестве мастера ему досталась немного упитанная, но всётаки привлекательная блондинка с очень тщательно завитыми
в аккуратные волны волосами. Это была охотница. Точнее —
женщина-рыбак. Как назвать такую? «Рыбачка» — скорее жена
рыбака, но сама не промышляет. «Рыболовка»? Ужасное слово!
Наверное, всё-таки «рыбачка», ведь муж и жена — одна сатана.
Под мини-юбкой парикмахерши были колготки в мелкую сеточку, а сверху — сетчатая блузка. Нет, эта барышня сама — невод, ловушка. Не человек, а снасть.
Георгий легко располагал к разговору. Навык выработался
с годами. Зачем зря терять время в кресле, если можно попробовать выудить что-то пригодное для текста? Женщина-сеть
увлечённо рассказывала о недавнем телефонном разговоре
со школьной подругой. Дескать, она давно так не смеялась. Даже голос сорвала. Наташа — так звали повелительницу его
стрижки — делилась с ней историями о том, что нормальных
парней в городе больше нет. От девушки сильно пахло перегаром, но при её внешности и весёлом нраве, а также отчаянном
положении это казалось скорее милым.
Сеть была коренной петербурженкой, но всерьёз собиралась
перебраться в деревню.
— А сможешь в деревне-то? — недоверчиво спросила пожилая коллега, колдовавшая у кресла слева.
— Вот родители тоже мне говорят… — Наташа сомневалась,
но верила в себя. — Да всё там так же! Там тоже «Роллс-Ройсы»
ездят, там тоже полно упакованных ребят, готовых скрасить
мой досуг. — Она разразилась громким смехом.
На всякий случай Горенов решил сообщить, что женат.
Пусть это и не было правдой, но из дальнейшей беседы хотелось исключить момент охоты. Он сделал всё элегантно, посвятив Сеть в то, что супруга отказывается его стричь, а также рассказав почему.
285
— Мне кажется, это пустое суеверие. А вы как думаете? Как
профессионал… — поинтересовался Георгий.
— Мы тоже парней своих не стрижём, — дружно закивали
парикмахерши.
— Вот кого ни стригли, со всеми расставались… Или изменяли, или уезжали, или умирали… Вот всегда! Ни разу такого не было, чтобы любовь до гроба, — со вздохом сказала пожилая.
— Парней не стрижём, потому что их нет, — задорно добавила Наташа.
Когда она принялась орудовать в его волосах… Боже, как это
приятно. Горенову подумалось, что всё-таки девушка не прекратила охоту на него. На всякий случай он дополнительно
уточнил с деланным интересом: «А вы детей тоже стрижёте?
У меня дочь…» Сеть хмыкнула, кивнула и продолжила. Может,
она просто не умела иначе обращаться с мужчинами?
— Тебе не холодно? — спросил её, проходя мимо, единственный парикмахер сильного пола. — Хочется тебя одеть.
Наташино лицо приняло растерянное, немного детское выражение. Все в зале подумали об одном и том же, но вслух никто ничего не сказал.
От прикосновений и нежного стрекота ножниц Георгий давно ощущал приятное движение внизу живота. Пока ещё можно
было ничего не называть своими именами, словно не понимаешь, что происходит, как взрослые поступают при ребёнке. Надо сказать, Люмины настойчивые вторжения в его шевелюру
никогда не вызывали ничего подобного. Орлова запускала руку, будто собственница, хозяйка. Наташа же была нежна и немного напугана, как бы опасаясь сделать что-то не то. Это очаровывало и покоряло.
Когда она взяла машинку, сомнений не оставалось, у него
вполне полноценная эрекция. По счастью, Горенова прикрывала
накидка. Только бы стрижка не кончилась в ближайшее время.
Как назло, в полотнище имелось прозрачное окошко, позволявшее клиенту пользоваться телефоном во время работы мастера.
Через него Сеть вполне могла заметить, что кто-то попался.
Впрочем, это звучало слишком громко. Безусловно, волосы
были его эрогенной зоной, но что с того? Сама Наташа по горе-
286
новской шкале находилась на грани между «так себе» и «ничего». Существенно ближе к «так себе». Однако, когда она начала
мыть ему голову, Георгию вновь пришлось переоценивать её
положение… Парикмахерша залезала пальцами в уши не хуже,
чем языками это делали Надя, Вика и другие. Так же нежно,
так же приятно. А если бы она орудовала языком? Неловко говорить, но в этот момент он едва не кончил. Сдержался только
потому, что подобный исход казался каким-то… недопустимо
глупым и даже унизительным. С чего вдруг?! Разве он подросток в пубертате? У него бывали такие женщины, в сравнении
с которыми Сеть и упоминать-то странно. Вот, например, Вика.
Точно, именно Вика! Быть может, если бы не она, то Горенов
решился бы продолжить с Наташей, а так… То ли ощущение неказистой бессмысленности и стыда, то ли мысли о его — именно его! — красавице свели эрекцию на нет. Тем не менее эмоциональное возбуждение и яркие впечатления от знакомства с парикмахершей остались. Да и подстригла она его прекрасно. Гораздо лучше, чем Надя.
По дороге домой ему встретился Денис. Георгий привык
к подобным совпадениям, и то, сколь внезапно и беспардонно
мысли об однокласснике ворвались сегодня в сознание, наводило на подозрение, что этого стоило ожидать. А как иначе?
Сидевший в школе чуть праве и сзади, он и сейчас оказался
справа, только на другой стороне улицы. Денис кричал: «Горенов! Эй, Горенов!» — но Георгий лишь поднял воротник и ускорил шаг. Наверняка и Ленин Вадик шатается где-то здесь поблизости. Если жив, конечно. Эх, знать бы его в лицо…
18
Похоже, ночью ему, наконец, приснился сон. Сначала Горенов не понимал, что спит. Это всегда очень хороший знак. Ключевой момент — забыть, как ложился в кровать. Просто внезапно Георгий обнаружил себя в огромном торжественном за-
287
ле, где шла какая-то церемония. Золотые кинокамеры
и несколько известных артистов намекали, что это, наверное,
кинофестиваль. Сновидец оказался здесь как раз в тот момент,
когда ведущий — его лицо тоже было знакомым — произносил
формальные слова:
— Я понимаю, вы уже заждались, мы не станем вас дольше
мучить. Я прошу… — Человек с микрофоном сделал жест в сторону прекрасной девушки, стоящей рядом в платье с блёстками. Та подошла, имея при себе конверт.
— Ой, я так волнуюсь, — хихикнула она и начала неловко
его распечатывать.
— Остались считанные мгновения… Итак… — Бумажка, наконец, попала в руки ведущего. — Главный приз получает… Георгий Горюнов!
— Я поздравляю, — присоединилась красавица, искрясь ещё
энергичнее.
Зазвучала торжественная музыка, многие стали кричать:
«Браво» — и вскакивать с мест. Всё было так неожиданно.
С одной стороны, хотелось поправить человека с микрофоном,
указав, что его фамилию следует произносить «Горе-нов», но…
ладно, с кем не бывает. Вот только… за что он награждён?
И кем? Сейчас же нужно, наверное, подняться на сцену и сказать… Кого-то поблагодарить… А кого? Ну, допустим, семью.
Это обязательно, так все делают, вне зависимости от ситуации
дома. Есть у него семья? Допустим, есть. А ещё кого? Неплохо бы всё-таки понять, за что конкретно он отмечен…
— Знаете, а ведь это мой фильм, — внезапно вздохнул элегантный мужчина в смокинге, сидящий справа.
— Да что вы говорите?! — возмутилась пожилая дама слева. — Эту прелестную картину снял мой муж. Гошенька, ну почему ты молчишь? Вот так всегда, пока ты будешь скромно отсиживаться и помалкивать, те, что понаглей, пролезут вперёд.
Благородство нынче смерти подобно, друг мой.
Её супруг, занимавший кресло за ней, высунул голову и самодовольно кивнул.
— Женщина, вы титры-то посмотрите. Там написано: «Георгий Горюнов». Вам паспорт показать?
288
— Мы, знаете, тоже много чего вам показать можем!..
Тем временем, пока Горенов слушал соседей, на сцену под-
нялся какой-то человек за наградой.
— Это мошенник! — вскочила возмущённая дама слева. —
Горюнов здесь! Гошенька, друг мой, встань, пожалуйста.
— Самозванец! Горюнов — я! — закричал ещё кто-то, подни-
маясь с места.
— Нет, это я!
— Мой приз, я победил! — возгласы раздавались со всех
сторон.
Несколько «Горюновых» уже карабкались на сцену, полтора десятка пробирались через толпу. Началась суматоха. Первый, получивший статуэтку и диплом, предпочёл стремительно скрыться с наградой за кулисами, тогда как другие начали
драться между собой, отстаивая право на фамилию. Георгий
встать так и не решился. Он сидел растерянный, сомневаясь,
стоит ли ему вмешиваться. Сомневался долго, пока не проснулся.
Ощущения утром были странными, весь этот сон запомнился слишком хорошо… Настолько отчётливо, будто Горенов всё
ещё спал. Хотя прошлой ночью ему виделись и другие грёзы,
которые ничуть не хуже запечатлелись в сознании. В одной
из них, например, он гулял по Невскому. Возле Дома книги
свернул на Большую Конюшенную. Вдруг прямо над ним из окна высунулась женщина и начала кричать: «Кобелина ты этакий! Писатель недоделанный!..» «Ну, Наденька… я же тебе объяснял», — ласково и виновато отвечал ей низкорослый мужичок, стоящий на тротуаре как раз рядом с прогуливающимся
сновидцем. Его небось тоже «Гошенькой» зовут? Зачем во сне
эти имена из жизни? Не может же всё время так совпадать.
«Я тебе, покажу, паскуда, — не унималась „Наденька”, которая,
кстати, внешне с его женой не имела ничего общего. — Держи,
подонок!» Из окна полетели исписанные листы. Смешно,
но как-то слишком прямолинейно. Право слово, его мозг наверняка мог бы изобрести нечто более изысканное. Впрочем,
кто знает, как рождаются сны.
289
Гипотетическому же тёзке, стоявшему рядом с Гореновым,
было совсем не до смеха. Махнув рукой от расстройства, он быстро зашагал вперёд и исчез из вида. Буквально через несколько
мгновений откуда-то появились примерно такие же неказистые
мужички — человека три или четыре — и начали рыться в упавших на брусчатку листках, нашёптывая друг другу: «Новые идеи,
новые идеи!.. Нельзя упускать!..» Несмотря на весь гротеск ситуации, Георгий тоже рефлекторно схватил несколько бумаг, чтобы не остаться с пустыми руками. Он долго вглядывается в них,
но разобрать написанное не удавалось. Один из «мародёров»
робко подошёл к нему с вопросом: «Простите великодушно, вы
будете брать?» Не видя большого смысла, Горенов в недоумении
отдал листки. Неужели они понимают? Что это? Другой язык?
Странный почерк? Чужой словарь?
Внезапно раздался крик: «Что ж вы, суки, делаете?!.. Налетели, стервятники!» Вернулся Наденькин «кобель»… Наверное, всё-таки супруг, поскольку выкидывать черновики
любовника уж совсем моветон. Мужички кинулись врассыпную, побросав почти все бумаги. Только несколько листков
они всё-таки утащили с собой. Тёзка глянул на Горенова и,
покачивая головой, посетовал: «Вот ведь люди, а?» Георгий
понимающе кивнул. Тот принялся собирать свои рукописи,
и тут…
Что именно произошло, сновидец не понял сам. Нельзя сказать, будто он проснулся, но только почему-то сидел теперь
на кухне, а в его сознании теснились разные истории — эта,
а также инцидент на кинофестивале и другие, очень похожие.
Хотя не просто «похожие». Очевидно, все они — ночные грёзы,
сотканные из одного вещества. Тем не менее запечатлевшиеся
события казались слишком свежими и чёткими для видений.
Может быть, он их всё-таки придумал? В чём, собственно, разница?
Такое случалось и прежде. Много лет назад ему приснилось,
будто он убил человека. Даже не так, утром он обнаружил себя
на кровати, под одеялом, будучи уверенным, что убил. Застрелил из ружья. За что? Это была прекрасная, добрая и даже красивая женщина, которая сделала ему много хорошего. Поче-
290
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]