Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пловец Снов. Роман
.pdf
А какие здесь слова… Проходя мимо открытого кабинета,
Георгий услышал: «Начальник, ну чтоб я со своей машины солярку сливал — это ж бред! Я понимаю, с чужой… взять немножко». Если так написать в книге, читатель неизбежно поморщится. Слишком искусственно, невыносимо наивно. Меж
тем — жизнь, как она есть. Что делать, если так говорят? Предсказуемо, неловко, неумело… Задержанный бедолага уж точно
не привык относиться к собственной речи, как к чему-то значимому. К тому, что может существовать и без него, и без собеседника, в виде текста на бумаге, в качестве прецедента языка,
а не его неказистой судьбы, о которой он сам наверняка невысокого мнения.
— Гражданин, пройдёмте! — услышал Горенов знакомый
игривый голос, в котором звучала улыбка, а потому, ещё не видя следователя, улыбнулся в ответ.
— Привет, Андрей.
— Ты тут один не шастай. Нельзя, вообще, — он в одночасье
стал серьёзным. — У нас, знаешь, строго. Ты как на этот этаж
поднялся-то? Я думал, снизу мне позвонишь, а я встречу…
— Так там не было никого…
— В смысле? — удивился Андрей. — Да что они, охренели совсем?! — Он открыл, казалось, первую попавшуюся дверь и закричал в неё, — Петров, кто там у нас сидит на проходной?
— Погоди… Может, был кто-то, но не заметил…
Привлекать лишнее внимание к его визиту было крайне нежелательно, но вот Георгий уже познакомился с десятком следователей и прочих полицейских. Они трепали его за руку и говорили: «Ну, ты даёшь!.. Просто так прошёл?.. Без пропуска?!..»
— Ладно! — скомандовал всем Андрей. Среди равных ему
по званию коллег он не только держался важнее, но, похоже,
и правда числился старшим или пользовался особым авторитетом. Более не казалось, будто ему то ли больно, то ли неприятно смотреть на окружающих. Лицо следователя выражало
смесь отваги, безразличия и отчаяния. Наверное, многое ему
довелось повидать на этой работе, и удивить Андрея было непросто. Теперь создавалось впечатление, будто у него даже
311
атрофировались мимические мышцы, отвечавшие за подобные
эмоции.
— Чего пришёл-то? — обратился он тихо к Георгию. — Я,
честно, думал, не позвонишь. Книжонку твою прочитал, — слово «книжонка» при таком дружелюбном выражении лица прозвучало не оскорбительно. — Смешно… Не хуже Донцовой. Молоток!
— Я хотел у тебя узнать… — важно было правильно сформулировать вопрос и не выдать себя. Почему Горенов не подумал
об этом заранее? — Что у вас нового?
— В смысле? У нас тут никогда ничего нового, — усмехнулся
Андрей. — Ты про случаи какие-то для книжонок твоих? —
Второй раз слово прозвучало уже не так гладко. — Не было…
Всё бытовуха и бытовуха… Пьяные драки… Суицидов парочка…
Они ж не как вы, им изобретать-то ничего не надо. Живут
и умирают… Убивают ещё. Ты лучше фильмы американские посмотри, вот там — да, много всего интересного. Хотя я сам
не люблю. Мне на работе хватает, — следователь провёл рукой
поперёк горла.
Тем временем они дошли до кабинета. Из четырёх столов
пустовала половина, только двое коллег корпели над бумагами
на своих местах. Когда Андрей и Георгий перешагнули порог,
никто из них не поднял головы.
— Ты всё равно расскажи… Мне не обязательно, чтобы необычное… Всё пригодится. Я же пишу о жизни… — Горенов совсем растерялся.
— В смысле? Так чего рассказывать? Вот жил какой-то… мудаковатый тип. Выпил, убил жену. Зачем? Сам не знает. Плачет
теперь. Слышишь там, дальше по коридору? И так каждую неделю. О чём тут писать?
Андрей уселся за свой стол, Георгий опустился на колченогую скамейку с другой стороны. «Наверное, тут сидят подозреваемые и обвиняемые, — подумалось ему, — но они не могут
задавать вопросы». Место было крайне неуютным и пугающим, но других никто не предлагал. Даже взгляд доброжелательного следователя с этой точки казался зловещим. Горенову
захотелось поскорее уйти, тем более что разговор не клеился…
312
Получалось, он впустую «засветил» себя перед целым отделением полиции.
— Вот тот парень, помнишь? По-о-омнишь, ты его точно
не забудешь. То был самый примечательный за последнее время. Видишь, как тебе повезло, — усмехнулся Андрей.
Странно, но Георгий не сразу сообразил, о ком он говорит.
Сначала показалась, будто речь внезапно пошла о йоге. Радоваться ли?.. Холодный ужас пронзил Горенова. Потом всё встало на свои места. Нет, с тех пор произошло слишком много всего. Ему самому уже довелось разлить похожее море крови, так
что Георгий и думать забыл о том случае, который свёл их с Андреем. Только сейчас он узнал ещё одного следователя, сидящего в углу, этот тоже был тогда в квартире сына депутата.
Кстати, действительно много сходств. Исключительно
по форме кому-то может прийти в голову, будто есть связь
между убийством йога и молодой семьи, в которой бросали курить. А ведь её нет!.. Кроме того факта, что он, Горенов, побывал и там, и там. Но осмысленная нить от одного к другому отсутствует. Это случайность, игра обстоятельств, совпадение.
— Но там ты всё сам знаешь. Соседа взяли, он сразу признался. Сегодня ездил на квартиру, дедок умер дома. Вчера —
никого вроде. На той неделе старуху нашли и поножовщина без
летального. Ты такое можешь сам выдумать, ничуть не хуже,
а то и лучше, чем в жизни. Ещё раньше…
— А что за старики? — встрепенулся Георгий.
— В смысле?
— Кто они? Что там было? — Горенов старался скрыть воодушевление.
— Вообще-то у нас такие вещи обсуждать с посторонними
не положено, — ответил Андрей с ехидной улыбкой, — но с тобой, ладно. По секрету.
Его нисколько не смущало, что весь разговор слышали коллеги. Видимо, им тоже были безразличны нарушения должностной инструкции. Тот следователь, которого Георгий видел
раньше на месте преступления, безотрывно писал, а потом принялся звонить по телефону. Второй теперь, вяло листая какой-
313
то гроссбух, иногда без любопытства поглядывал на Горенова.
Тем временем Андрей вытащил бумаги.
— Так, что тебя интересует?.. Конкретно… Ну, Мещанинов
Павел Сергеевич… 1937 года рождения. Он ещё очень неплохо
пожил, скажу тебе.
— Можно я сам посмотрю? — набрался наглости Георгий.
— Ну уж, знаешь… — следователь ответил неопределённо
и помолчал несколько секунд. — Нет… конечно. Что тут интересного… для твоих?.. Жили люди и умерли… Из стариков только один занятный случай был. Бабку нашли одинокую. Много
времени прошло, долго лежала… Никак разобраться не могли,
сама умерла или помог кто. Может, сердце, но там и признаки
асфиксии налицо. Я не видел, у нас своего добра хватает. Она
чего-то из газеток вырезала всё время. Вся квартира в вырезках. Мутное дело, куча барахла. Ключи какие-то нашли, от машины… Откуда у неё? Подобрала, что ли? Или всё-таки был
убийца, такой придурок, который свои выронил, а потом
не вернулся? Пешком пошёл… А машина где тогда? С запасными на следующий день приехал, забрал?
— А как её звали? — с замиранием сердца спросил Горенов.
— В смысле?.. Да не знаю я. Дело не у нас было, говорю.
Но вот что я подумал… Может пригодиться для твоих книжонок, — теперь слово прозвучало совсем уж скверно и насмешливо. — Что, если преступник будет разбрасывать всякую ерунду?.. Не с целью подставить кого-то конкретного, а просто, чтобы опера и следаки головы ломали.
Судя по выражению лица, Андрей был доволен своей идеей.
Он искал одобрения и поддержки у коллег, но никто снова
не поднял головы. Георгий же опешил. Его разоблачили? Это —
обвинение? Или нет?
— Честно скажу, мне чуйка подсказывает, там точно убийство было. Как раз из-за ключей. Приходил к ней кто-то. К тому же ясен мотив — недвижимость. Правда, наследнички до сих
пор не объявились. А что ты удивляешься? — глаза Горенова
действительно округлились, рот принял странную форму,
но Андрей не разглядел в этом панику. — Я много раз видел,
как люди спокойно живут, угандошив свою бабушку. А у этой-
314
то, похоже, родни не было. Приедет потом какая-нибудь седьмая вода на киселе… Городские сейчас мочить бы не стали, времена не те. Но ясно, трёхкомнатная в центре — приговор для
старухи.
Георгий переспросил:
— Трёхкомнатная?
— Да. На Кирочной — то, что надо. Хорошая квартира.
Сам бы жил в такой… Но слишком хорошая. — Андрей игриво
хихикнул. — Слышал, иногда нашим достаются жилища убитых, если нет наследников.
— Ладно тебе, это небось всё в девяностые было, а ты до сих
пор веришь… Тогда и не такое случалось, — сказал другой следователь, который тоже был у сына депутата.
— Брось, Петрович, сказки это всё. Не слушайте его. Что ты
сказки-то рассказываешь? Как маленький… — вступил третий.
«Стало быть, Андрей Петрович», — подумал Горенов. Однако тот не обращал внимания на реплики коллег.
— Надо, конечно, в очереди отстоять и так далее, но… В любом случае, такая хата — не для нашего брата… Не захотел ли
кто-то там, — он указал глазами наверх, и было ясно, что следователь говорит не о Боге и не о лифтёре, — такие хоромы?
Слишком всё складно… Ключи эти будто специально оставили,
чтобы грамотный висяк на стену прилепить. Вот тебе — сюжет.
Но писать не смей! Между нами говорю. И никому! Обещаешь?
Георгий молчал.
— Обещаешь, спрашиваю?
— Да, конечно…
— Видишь, случай вроде как обычный, а вроде как и нет…
Это не Марья Сергеевна. Кирочная улица, трёхкомнатная
квартира… У Горенова отлегло от сердца.
— А ещё что-то было?
— В смысле? Я ж тебе говорю, ничего не было… И, — он повысил голос, — этого тоже не было.
Следователи рассмеялись.
— А ключи левые или что-то в этом роде ещё находили? —
спросил Георгий, раз уж пошёл такой разговор.
315
— Слушай, — поморщился Андрей, — их бы мало кто заметил. Там просто ребята поехали толковые, всё внимательно собрали. Кроме того, утром было. Тоже важно. К вечеру уже всем
всё похрену. Тут недавно, слышь, Виталя, — один из коллег,
не тот, который был в квартире, поднял голову, — орлы ездили
на домашнее, мужчина с ножевым, так они нож не увидели. Написали в протоколе, что убийца ушёл с орудием. А оно, вместе
с отпечатками, в мусорном ведре сверху лежало.
— «Полицейская академия», чо ты хочешь, — спокойно ответил Виталя.
Горенов всё ещё не мог прийти в себя. Андрею показалось,
будто странное выражение его лица означает какой-то вопрос.
— Да там ничего интересного. По пьяной лавочке, как почти
всё… Так что больше ключей я не припомню. Чай будешь?
Георгий кивнул.
— У нас принято гостей чаем поить. Этим вы отличаетесь
от преступников, их мы не угощаем, — он издал свой типичный
смешок и полез за чашками. — Потому даже если где-то ещё
были ключи, их просто проглядели. А то и прикарманить могли, — Андрей внезапно стал серьёзным. — Ты не думай, всё, что
про нас говорят, это неправда… — и сразу вновь развеселился. — То, что пишут, тоже неправда. Ребята, — обратился он
к коллегам, — вот писатель у нас сегодня.
Оба следователя сразу оторвались от своих дел и впервые
с интересом посмотрели на Горенова. Теперь они его запомнят
наверняка.
— Ты молодец, что сам пришёл… — неожиданно похвалил
Андрей.
— В смысле? — Георгий вновь испугался.
— В смысле… — усмехнулся он. — В коромысле! В смысле,
что интересуешься, хочешь, чтобы похоже было, лучше… Это
похвально. Я люблю, когда человек серьёзно относится к своему делу. К любому. Только видишь, в чём штука… Сахару тебе
сколько? Никому это не нужно… чтобы было похоже. Надо писать не о том, как действительно совершаются и расследуются
преступления… Ведь что важно в этих книжонках? Чтобы ктонибудь их прочитал и не убил потом свою жену. Они должны
316
быть не о нас, — он обвёл рукой помещение, — а о справедливости. В них не нужно грязи, в которую я тыркаюсь каждый
день, злобы людской, о которой я очень много, между прочим,
могу тебе рассказать… Но не буду. Я, может, для того во всей
этой гадости с утра до ночи и копаюсь, чтобы ты потом ничего
об этом не знал. Пиши о другом. Пусть в конце у тебя бандита
обязательно поймают. Пусть он не откупится. Пусть не будет
висяков, чтобы ни одна сука не подумала, что может остаться
безнаказанной. Пусть не посадят невиновного. Тогда всем станет легче. Этим ты и нам поможешь. Так мы будем делать общее
дело. Для этого и нужны твои книги. Ты показывай людям, как
должно быть. Честное слово, я сам завидую тем, кто о нашей работе будет знать только от тебя. — Коллеги Андрея закивали. —
Пусть все верят, что мы такие, тогда, может, и мы поверим.
Он замолчал. Вдруг показалось, будто теперь следователь
сам прячет глаза от Горенова.
— Думаешь, легко защищать тех, кто, видя впервые, сразу
считает тебя продажным скотом? Не разбираясь, что к чему,
что у тебя за душой. Болеют ли у тебя дети? Когда ты спал
в прошлый раз? Сколько говна тебе каждый день отгружает начальство? Когда все тебя боятся и бегут, как чёрт от ладана…
Так просто, думаешь, потом пожалеть, войти в положение, сопереживать? Если б не книжонки ваши, вообще бы, может, никто ничего не чувствовал. Да ты и сам всё понимаешь. Ты ж меня тогда, у Сенной, чуть по матери не послал… Убежал куда-то…
Торопится он… А послал бы, где б теперь чай пил? — Андрей закончил с той же улыбкой, с какой приветствовал Георгия некоторое время назад.
Горенов был поражён. В разговоре со следователем он ожидал услышать многое, включая обвинительный приговор в свой
адрес, но только не это. В сущности, ничего нового не прозвучало, удивительным казалось лишь то, что Андрей подобный
взгляд понимает и разделяет. Кто-то бежит в книги о драконах
и эльфах, кто-то предпочитает далёкие планеты, несуществующие миры, кто-то — иные эпохи и страны, а некоторые остаются где родились, в «здесь и сейчас», им бы только щепотку
справедливости да толику смысла. Но дело в том, что Горенова
317
именно это и не устраивало… Он не хотел писать «книжонки» — а какое тут ещё слово подберёшь? — для того, чтобы
менты верили в себя, а люди чуть меньше волновались. Его
книга O, как венец созданного на данный момент, должна была
служить куда более высокому замыслу. Он не видел своей задачи в том, чтобы утешать. Похоже, все и так слишком спокойны
и умиротворены.
Кто-то из современников Белинского заметил, что, читая
Данте, будто скользишь по волнам. Георгий хотел создавать
тексты, которые бы вливались в эти моря. Мечтал, чтобы и его
сочинения через века казались написанными специально для
тех далёких, совершенно непонятных и даже невообразимых
сейчас людей. Данте он очень любил. Это же надо догадаться,
представить Божью волю в виде моря… Целая стихия воли!..
Море бытия в «Божественной комедии» у каждого своё, а это —
одно для всех. «Воля, случай, рок» — ингредиенты всего, безусловная троица.
— Так вы Горенов, что ли? — радостно спросил Виталя. —
Я очень люблю ваши книжки. Мы с супругой поклонники таланта, так сказать. — Он сразу встал и полез в шкаф. — Тут
у меня в основном другие авторы… Но ваши тоже есть. Мне
нравится. Смешно. А смех, говорят, жизнь продлевает.
— Да, он у нас большой читатель, — подтвердил Андрей.
На полке Георгий увидел множество знакомых коре шков.
Имелась и пара его детективов. Следователь взял один из них,
выглядевший весьма зачитанным. Сбоку проступало коричневое пятно. Если бы Горенов любил эту «книжонку», ему было бы приятно представить, будто это — кровь, а так он сомневался между кофе и шоколадом. Скорее кофе. Ну да ничего,
следы растворимого — натуральный они здесь вряд ли пьют —
сами выцветают за пару лет.
— Подпишите, а? Жене покажу, скажу, что вот, писатели
к нам заходят. А то ей не нравится, говорит, я тут «нормальных
людей не вижу». Одичал, говорит…
«Это правильно, — подумал Георгий, — жене обязательно
надо показать».
318
— А сейчас обидно было, — улыбнулся третий следователь.
Все расхохотались.
— Я тебе больше скажу, — продолжал Андрей, обращаясь
к гостю, — невозможно писать как есть. В детективах действуют нереальные менты, таких в жизни не бывает… кроме нас.
На самом деле работа следователя — перекладывание бумажек
и больше ничего. Мы должны торчать в кабинете целый день,
сопоставлять, делать выводы. В засадах с пальцем на курке мы
не сидим, даже свидетелей искать — не наша задача. Только отдаём письменные распоряжения операм. Вот попробуй, обрисуй всю эту хренотень в книжке. Такую муть никто ж читать
не станет.
— Потому наши дела и отчёты никто и не открывает, — хихикнул Виталя.
— Бестолково это всё, — вступил третий. — У каждого опера
куча поручений, лишний вопрос задать никто из них не догадается. Они вечно уставшие, дёрганные, внимание на нуле, смекалка отсутствует.
— Во-во!.. Умный в опера не пойдёт… А если пойдёт, то надолго не задержится.
— Удобнее самому… — кивнул Виталя. — Правда, суета лишняя…
— Потому и бегаем, как Шерлоки Холмсы, с лупами… — резюмировал Андрей. — Так что, ещё раз повторяю, не гонись
за правдой. Может, это писатели нас придумали и объяснили,
как лучше работать. Так что вы пишите, мы будем учиться
и применять, так сказать, на практике.
Оказывается, они все умели улыбаться. На Горенова в данный момент глядели не суровые полицейские, а его благодарные читатели. Уставшие люди, которым интересно и важно, что
он сочиняет. Чехов заметил: «Тогда человек станет лучше, когда вы покажете ему, каков он есть».
Досадно, но разговор подходил к концу. Георгий постарался
продолжить его приятным для собеседников образом, задав
«писательский» вопрос, который, помимо прочего, мог пролить свет и на его дела:
319
— Скажите, — спросил он всех сразу, — а какие убийства были самым необычными в вашей практике? Может, странные
орудия запомнились?..
Все трое заговорили:
— Из пушки не стреляли.
— Всякое случалось… Лет пятнадцать назад один другому
ручку шариковую в глаз вогнал до мозгов. Меня это тогда потрясло. Но с тех пор… Не то что совсем уж обычным делом стало… Или я попривык… В общем, ручкой убивают время от времени.
— Однажды иконой голову проломили. Она лежала на полу,
в брызгах крови… Не женщина, икона. Разломанная, трещина
пошла через лицо. Во мне тоже тогда будто сломалось что-то.
— Нам всем, — подвёл итог Андрей, — лучше запомнились
те убийства, которые мы молодыми видели. Пока не зачерствели ещё. А если подумать, сколько всего должно совпасть, чтобы
с человеком ничего не случилось… Сколько тормозов должно
сработать, сколько электрических устройств, сколько людей
должно не психануть, не напиться, не позавидовать, не воспользоваться… Сейчас самыми необычными мне кажутся случаи, когда кто-нибудь спокойно доживает до старости и тихо
умирает в собственной кровати.
Горенов начал ощущать себя довольно уверенно, потому пошёл ва-банк:
— А из лука или арбалета убивали?
Отвечать снова стали втроём:
— В смысле? Так а чего тут необычного?
— Раз в месяц — стабильно кого-то со стрелой находят.
— Совсем недавно, кстати… Парень, азербайджанец, подговорил молодую тёлку, любовницу свою, порешить мужика, который ему денег в долг дал.
— Точно! Было дело… Он ей про «проверку чувств» затирал.
Мол, сможешь убить ради меня или нет?
— Ромео… У баб, конечно, крышу от них сносит…
— Там показания — огонь! Эти клиенты, оба, в дурке давно
должны были сидеть.
320
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]