Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пловец Снов. Роман
.pdf
ходящее слово, что вдобавок намекало ему на профессиональную ущербность. Точно не «секс». Значение данной вокабулы
Горенов знал отлично. «Близостью» происходящее между ними по понятным причинам назвать было ещё затруднительнее. Против «сношений» Надежда стала бы возражать, хотя
Георгий считал, что они отчасти могли бы спасти их брак, тем
более раньше жена была согласна. В школе он не мог взять
в толк, почему учительница всякий раз, краснея, перечёркивала, когда он в сочинениях цитировал из «Горя от ума»:
«…Я с вами тотчас бы сношения пресек…» Это же не его слова,
а Грибоедова…
Вероятно, у них с Надеждой случались «соития». Данный
термин нёс в себе оттенок ритуальной древности, уходящей
в глубину веков. Соитиями правит традиция, долг, обязательства, быть может, даже боги, много богов… но никак не люди,
в том числе и участвующие в половом акте. Никто не спрашивает, для чего нужны соития. Все всё понимают и предпочитают не обсуждать. Так заведено. Таков уговор. В сущности, чем
ещё заняться двум уже практически не любящим друг друга
разнополым существам, если они оказались голыми в одной
кровати? Даже если не голыми, то что, трудно задрать пижаму
и спустить трусы? Тебе жалко? У меня, между прочим, потребности есть! Впрочем, со временем супруги закрыли лингвистический вопрос радикально. Слова не было, поскольку нечего
стало им называть.
Сильнее всего Горенова удивляло, что, отказывая ему в доступе к телу, Надежда не разрешала мужу спать и с другими.
Как так?! Однажды это обернулось бедой. Георгий гулял с дочерью, качал её на качелях. Мимо площадки прошла красотка
с большими буферами в таком обтягивающем платье, что не заглядеться было невозможно. Он любил худеньких, а не пышных, но прошлое соитие имело место ещё до нового года…
Из сладостного забытья отца вырвал Ленин плач. Девочка лежала под качелями лицом вниз. Свалившись, она здорово рассекла себе лицо. Тонкую линию шрама Горенов видел теперь
всякий раз, когда смотрел на давно повзрослевшую дочь. Надежда тоже видела, но подробностей истории не знала. Ему же
181
не давал покоя вопрос: кто в этом виноват, мама или папа?
На самом деле верность заключается вовсе не в том, чтобы
не спать с другими. Куда важнее обязательно и регулярно спать
со «своими».
— Ужинать будешь?
Горенов неоднозначно помотал головой. Он сам не понял,
что хотел выразить таким образом. С одной стороны, Георгий,
безусловно, нагулял аппетит. С другой — эта трапеза приготовлена явно не для него. А для кого? Для какого-то другого «него».
«Него», «они», «эти», «он», «она», «её»… Местоимения подступали, пугающе осклабившись. Они сужали круг. Опять «они»!
Даже если и нет никакого «него», что крайне маловероятно,
Надежда готовила для тех, кого считала своей семьёй. Пусть
это только она и Ленка, и пусть дочь не придёт на эту тайную
вечерю, его в расчёт жена брать не могла, когда резала картошку, морковь, когда тушила и солила по вкусу. По чьему вкусу,
кстати?
Супруга готовила хорошо, но муж любил куда более пряное,
острое и солёное. Это всегда становилось проблемой за их столом. Хотя, казалось бы, велико ли дело — добавить приправ
в тарелке… Сейчас-то ясно, какие всё это мелочи и что здесь
вовсе нет пренебрежения, невнимательности и вероломства.
— Как хочешь, — пожала плечами Надежда. Она тоже не поняла значения жеста Горенова, но знала, что согласие выглядит
иначе.
Даже в самом начале совместной жизни они не могли договориться по многим бытовым вопросам. Скажем, освежители
воздуха. Жена требовала обязательного их использования в туалете всякий раз, когда кто-то сходил «по большому». Она будто опасалась, что общественности может стать известно, какими запахами сопровождается её дефекация. Георгий же, напротив, не выносил эту химию. Аромат какашек любимой
женщины, разумеется, не вызывал у него энтузиазма, но, вопреки мнению супруги, любовь не разбивалась из-за него вдребезги. А вот густой коктейль из дерьма с клубникой или «лесной свежестью» терпеть было невозможно. В нём заключалась
какая-то катастрофическая ложь, безумие, противоестествен-
182
ность. Но больше всего мужа раздражало, что это полностью
устраивало жену. Он не знал, как донести до неё, насколько
мерзкий запах получается в результате. Ему опять не хватало
слов.
«Ты меня никогда не понимаешь и не поддерживаешь!» —
сообщал Горенов ей, утешаясь тем, что временами так говорят
спутницам жизни едва ли не все писатели. После подобных
фраз лицо Надежды обычно преображала мрачная улыбка. Он
видел в этом гримасу местоимений. Ему самому такие сопливые формулировки помогали ощущать себя частью литературы
куда лучше, чем книги с их общей фамилией на обложке. Он
будто сам отказывался понимать, что так друг другу говорят
чуть ли не все на свете, безотносительно профессии. Вообще
писатели существенно больше похожи на людей, чем хотелось
думать Георгию.
Следов мужского присутствия в доме видно не было. Однако
появилось немало новых вещей. Даже слишком. Перчатки,
миксер, бытовая техника, какие-то комнатные растения, которых отродясь не водилось. Раньше все цветы гибли сразу, стоило перенести их через порог квартиры Гореновых. А ведь мужчине так трудно признать ценность такой бессмысленной и недолговечной вещи, как цветы. Но порой женщины могут
создавать смыслы.
— Ты всё так разглядываешь… Впервые в гости пришёл? —
она звонко расхохоталась.
Георгий любил, как жена смеётся. Именно своим смехом
много лет назад она впервые привлекла его внимание. Впрочем, и сейчас любил… Откуда прошедшее время? Он очень любит, когда Надежда смеётся.
Они расстались резко, бесповоротно, с той же решительной
лёгкостью, с какой в предписанный срок разрывается граната.
Кольца с выдернутой чекой супруги много лет носили на пальцах. Обоим было понятно, что уже ни с кем и никогда они
не проживут дольше, чем друг с другом. Правда, из этого Гореновы делали разные выводы.
Трудно сказать, кто инициировал разрыв, но после переезда
жизнь Надежды тоже изменилась вовсе не так, как она хотела
183
и ожидала. Активное посещение культурных мероприятий сначала было им не по средствам, а потом, когда супруги обустроились, жена ими быстро пресытилась. А может, дело было
не в этом. Есть примета новейшего времени: если в доме начинают появляться «оксфордские личностные тесты», если женщина после многих лет брака, рождения ребёнка и долгой совместной жизни внезапно начинает задумываться о том,
«кто же она на самом деле», — жди беды. Теперь море снилось
ей. Ещё в ночных грёзах она видела, будто не простужена, и вообще все в семье здоровы. В её снах ночи были тёмными даже
летом, хоть глаз коли.
Как-то они в очередной раз переезжали с одной квартиры
на другую. Надя только нашла работу в аптеке, но утром им
должны были привезти мебель, а значит, мужу предстояло поднимать всё на третий этаж в одиночку. «Меня не будет, чтобы
тебе помочь… поддержать», — сказала она обеспокоенно.
«Я привык, что меня никто не поддерживает», — традиционно
сетовал он. «Тогда заплати грузчикам, они поддержат», — возмутилась жена и злобно хлопнула дверью. С каждым днём
от таких разговоров в Гореновой просыпалась Клунная.
Но как же она была прекрасна, когда злилась! «Мегера Милосская», — окрестил её Георгий. Кто сказал, что «у каждой женщины должна быть змея»?! У каждой женщины есть змея!
Извиняться перед ней стало практически невозможно. Лучше и не пробовать. Куда безопаснее оказывалось делать вид,
будто ничего особенного не произошло. Стоило лишь сказать:
«Прости» — как Надежда будто вспоминала, до какой степени
оскорблена и несчастна, с каким мерзавцем живёт… После этого спасения не было: бывшая Клунная принималась рыдать
с новой силой. А ведь ничто так не заставляет усомниться
в собственной правоте, как женские слёзы. Если он когда-нибудь ещё любил её, то именно в те моменты, когда она плакала.
Это очень удобно… Когда она обижалась, то: «Ты знаешь,
как слова могут ранить!» А когда муж извинялся, то: «Это только слова… Я устала от слов».
Опасно было и благодарить. В Наде сразу расправлял крылья величавый дракон тщеславного возмущения: ведь и правда,
184
половина его успеха — её заслуга! Причём существенно большая
половина, а он, как всегда, недооценивает.
Ладно, объяснить насчёт освежителей воздуха не удавалось,
тогда Горенов попытался донести до жены несколько других
незатейливых мыслей. «Видишь ли, — говорил он, — если двум
людям плохо вместе, это вовсе не значит, что по отдельности
им будет значительно лучше». Но Надежда была уверена. Георгий настаивал: есть огромная разница между тем, чтобы не делать человека счастливым, и тем, чтобы делать его несчастным.
Почему-то этот довод она воспринимала как лишний аргумент
в пользу развода. Наконец, он вытащил из рукава козырную
карту, утверждая, будто счастливым быть очень просто! Поднять с пола упавшую монету и то труднее, чем радоваться каждому дню!.. «Ты счастлив? — спрашивала Надежда, глядя на него влажными глазами. — И я нет». Тогда он сдался.
По прошествии лет ему стало ясно, что ничего не надо объяснять. Женщины не должны и не могут руководствоваться
«справедливостью», слушать «доводы», следовать «логике».
Ведь любовь нарушает всё это самым радикальным образом
и чаще всего противоречит даже здравому смыслу. Они вообще
другие! Невозможно прервать их обиду, излагая положение дел
с позиций разума. Только: «Тише, рыбка моя, не волнуйся».
Словно с душевнобольными. Именно «словно», потому что души у них нет, там что-то другое.
А как же безоблачно и прекрасно Гореновым жилось раньше… Всё-таки абсурдная мысль посетила классика: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья
несчастлива по-своему». Значит, Толстому можно писать глупости, а Георгию нет? Лев Николаевич, зарубите на носу, они
с женой были счастливы, как никто другой, а стали несчастны,
как все вокруг! В идиллии важен каждый оттенок, каждая нотка, каждое мгновение, а главное — каждое слово. Несчастье
же — грязная лужа. Да, формально они все отличаются, но какой смысл разбирать их формы и цвета?
— Ты счастлив? — неожиданно спросила Надя.
Горенов пожал плечами и робко мотнул головой вверх-вниз.
Жена понимающе кивнула в ответ.
185
То, что они больше не семья, Георгий осознал однажды днём.
Важно ощущать, где проходит граница «твоего». Это может быть
настоящая каменная стена или условная, прочерченная в панике
меловая черта, вроде той, которую рисовал Хома Брут. Представить её себе просто: если завтра мир полетит в тартарары — война, стихийное бедствие, предательство всеми друзьями и соратниками, смертельный диагноз, вторжение инопланетян — что
и кто останется рядом? С кем и где ты проведёшь последние
мгновения жизни? В тот день Горенов понял: в случае чего, Надежда полетит вместе с миром, а Ленка… вместе Надеждой.
Кстати, позже стало ясно, по поводу дочери он ошибался.
Теперь, если что, она наверняка с ним. Просто маленький ребёнок — куда без матери? Но потом Лена создаст свою семью…
Может, оттого Георгию и был так противен Вадик?
Женщины словно ощущают, что некая вечная правота на их
стороне, потому если уж обижаются, то прощают гораздо труднее мужчин. Горенов знал это, но согласиться не мог. Он считал, что любить — значит в том числе легко прощать. Понимать, что, кроме обиды, измены или боли в данный момент,
есть огромные чувства и, как в их случае, многие годы, долгая
история. Любить — значит отдавать себе отчёт в том, что пережитое прошлое и возможное будущее значительно важнее, чем
горький момент в настоящем. Важнее, чем то, что уже завтра,
без вариантов, окажется позади. Но если разрушить всё сегодня, то никого совместного завтра не будет. И все их прекрасные
вчера талым снегом стекут в Неву.
Вообще, это тоже очень удобно: когда выгодно настаивать
на равноправии, а когда не выгодно — на различии полов, имея,
конечно, в виду, что женщины значительно лучше. По правде
сказать, как раз Георгий не стал бы с этим спорить. Он понимал, насколько они прекраснее и почему. А в жене росла обида.
Она, наверное, уже точно убедила себя, будто «мужики — сволочи» или пришла к другому похожему выводу. Делать поблажки, прощать лучших — это почётно, приятно и понятно, но кто
пойдёт на жертвы ради сволочей?
Обида надувалась в Надежде, словно воздушный шар.
«Ни шагу назад! — командовала обида. — Не уступай ему
186
ни в чём!» Жена слушала её, а не Горенова. Поводы и причины
все уже забыли. Просто горько жить вместе. А ведь когда-то
основания для раздора казались такими чёткими, такими
принципиальными и непреодолимыми…
Кто-то, ссылаясь на известных психологов, заявляет: как
только начинаешь ощущать, что живёшь не с тем человеком, надо сразу уходить, не теряя ни минуты. Другие, опираясь на крупных философов, настаивают, будто надо сохранять семью
во что бы то ни стало, а отношения могут меняться со временем.
Человек — такое устройство, которое для любого своего желания сможет найти доводы и подтверждающую их книгу. По сути,
судьбы людей зависят от того, кто, что и когда прочитал.
На полочке в коридоре Георгий заметил новые серёжки. Вот
оно! Похоже, дорогие… Значит, мужик точно есть! Надежда
смутилась.
— Не переживай, слышишь? Не бери в голову, — она погладила его по руке.
А почему это он должен переживать? С какой, собственно
говоря, стати?! Пусть они хоть насквозь переебутся! И не надо
меня трогать!
— …Она не хотела тебя обижать… но сказала, что носить
не будет. Не сердись… Отдала мне, чтобы тебе на глаза не попадались у вас… дома… Чтобы ты её не заставлял…
А, это те самые…
— Хочешь — забирай, подаришь кому-нибудь… Или мне
оставь, — Надежда улыбнулась так, как не умело ни одно местоимение. — Мне нравятся. — Горенова приложила серьги
к ушам и показала бывшему мужу. Изогнутые блестяшки шли
ей даже больше, чем Вике.
Когда-то она тоже пыталась спасти их брак. Заставляла Георгия таскаться к семейному психологу. А как ещё? Ей самой
это было необходимо, ведь все близкие подруги остались в Таганроге. Знала бы Надя, что потом эта «психологиня» стала его
любовницей! Интересно, поверила бы жена, скажи он ей так?
Нет, конечно, врачихе было за шестьдесят. Жёлтые прокуренные зубы, сеточка морщин по всему телу. Они словно проглядывали сквозь белый халат и оставляли растрескавшиеся сле-
187
ды на полу. Вздорная, обиженная бабка-садистка, будто мстящая своим бывшим через несчастных мужей, застигнутых
врасплох. Послушать её, так Надежда оказывалась права решительно во всём, и, в сущности, терять дальше время на Горенова
«психологиня» ей не рекомендовала. Что случилось в прошлом
у этой старухи? Скорее всего, она была в сексуальном рабстве
на Ближнем Востоке, куда её продали отец и первый возлюбленный. Деньги поделили пополам.
Узнав, что пациент — писатель, врачиха начала задавать вопросы в духе: «Вы Толстого-то читали? Ну и как вы его применяете на практике?» Да никак, чёрт побери! Что понимал в счастье измученный Лев Николаевич?!..
Они совершенно не готовы читать просто так! Безвозмездно, без цели. Литература им обязательно что-то должна взамен.
Эта престарелая пигалица не сомневалась, будто Толстой писал
исключительно для того, чтобы Надька могла бросить гордый
и печальный каренинский взгляд, как бы говорящий, что было
два варианта — к врачу или на вокзал.
По мнению Георгия, семейные психологи как институция
были изобретены женщинами, чтобы кто-то брал ответственность за воплощение принятых ими решений на себя. Снова
чертовски удобно: добилась, чего хотела, и никакого чувства
вины за разрушенную семью. Детям на вопрос: «Где папа?» —
можно отвечать: «Малыш, доктор посоветовал нам расстаться». А если что: «Прости, я была такой дурой! Это всё психолог!» Ничуть не менее безнравственно, чем индульгенции святой инквизиции.
Но всё-таки имелся один момент в общении с врачихой, поразивший Горенова и застывший в его памяти вулканическим
монолитом. То, за что он даже остался ей благодарен. Как-то,
будучи на приёме без Нади, он спросил, почему прежде их отношения с женой казались настолько другими. Ему действительно не вполне было ясно, когда и что именно произошло.
«Просто раньше она вас любила, — ответила старуха не задумываясь, — а теперь нет». Действительно… Всё так очевидно!
Но до того, как эти слова произнёс кто-то со стороны, Георгий
не мог догадаться.
188
Сам Горенов разводиться не хотел. Пожалуй, он скорее опасался разрыва. Пусть дома постоянно приходилось выбирать
между работой и скандалами, к которым всякий раз приводило
благородное отстаивание собственной правоты. Совмещать
никак не удавалось, даже если понятие «работа» скрывало всего лишь создание его неприхотливых детективов. О написании
в подобной атмосфере серьёзных произведений речи вообще
не шло. Непрерывная ругань отнимала все ресурсы. Невозможно потом перерабатывать впечатления в опыт и текст, не удавалось осмыслять и фантазировать. Но всё равно разрывать брак
было страшно…
Дело в том, что развестись с Надеждой значило бы для него
так или иначе променять семью на писательство. Этот выбор,
мучивший Георгия ежедневно, оказался бы наконец сделанным. С одной стороны, он смог бы тогда работать сколько угодно, хоть днями и ночами напролёт, не расходуя время и нервную энергию на скандалы, но… так нельзя. Слишком высокая
цена. Не для него, для литературы. Словесность не любит
и не принимает крупных жертв. Она редко прощает тех, кто
приходит к ней с окровавленным клинком, отрезанной головой
агнца или следами самобичевания. Она скептически относится
к тому, кто многого лишается ради творчества. Наиболее Её Величество благосклонны к авторам, пишущим легко и непринуждённо, не зависящим от слова. Литература — такая пушкинская дама, которую чем меньше любим, тем легче нравимся. Она не похожа на современных женщин, требующих
внимательной, интенсивной и щедрой любви.
Тем не менее развод всё-таки состоялся… И только после
этого Георгий наконец смог закончить своё главное сочинение — книгу G. Удалось бы это сделать, сохранив семью? К чему гадать? Для чего спрашивать? Потому что в человеке всё
должно быть напрасно…
— Зачем ты пришёл?
Интересный вопрос… Вот перед Гореновым стоит его прошлое. В тот же самый момент в нём бурлит и закипает грядущее. Совсем скоро судьба отольётся в новые формы. Жизнь изменится и никогда уже не будет прежней. Он — на стыке, на пе-
189
репутье. Нет, вовсе не впервые, но в прошлый раз подобный
решительный шаг они делали вместе.
Зачем он пришёл? А для чего Надя несколько раз рассказывала дочери страшную историю из своей юности? Как-то, ещё
до знакомства с будущим мужем, она возвращалась домой одна
и повстречала компанию хулиганов. Страшные, пьяные,
вряд ли они бы девушку только ограбили. Быть может, как раз
деньги их вообще не интересовали. Но юная Клунная сориентировалась и, не дожидаясь реплики гопников, попросила проводить её. Они сразу все стали настоящими джентльменами
и наперебой предлагали взять их под руку.
Зачем она это рассказывала? К чему обманывать дочь, создавая ложные представления? Ведь хулиганы ей тогда уже юбку задирали… Спасло только то, что на крики из окна выглянул
какой-то мужик. Сейчас бы уже никто не вмешался…
— А ты зачем рассказываешь про этот дурацкий пистолетик?
Ты же сам поменял его на ключ от квартиры того пацана! Потом он пришёл и начал ныть, что ему домой не попасть, нажаловался ещё, но пистолетик возвращать тебе не хотел.
Да, у всех одно и то же… Близкие, самые близкие люди не понимают… Отталкивают. А как иначе? Ведь Горенов с каждым
днём духовно растёт, развивается, а они прозябают, стагнируют, топчутся на месте, вязнут в болоте, разлагаются в этическом отношении. Потому что не пишут, не читают, а он ежедневно, как каторжный… Так слушали бы хоть, раз такой человек рядом!
— Эта дура каждое слово за тобой записывала?! Да ты обалдел? Мы все из-за тебя блокноты завели! Даже мать моя начала
отдельную тетрадку!
Про тёщу Георгий предпочитал лишний раз не вспоминать.
Стоило только подумать о ней, как в сознании всплывал один
и тот же эпизод: после какого-то семейного торжества, когда
они остались вдвоём в комнате, будучи изрядно выпившей, пожилая и потраченная жизнью копия Нади горячо и недвусмысленно поцеловала его в губы. Горенов онемел до такой степени,
что не смог даже возмутиться. И не расскажешь потом никому.
Друзья засмеют, жена не поверит. А если поверит, то ещё хуже.
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]