Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пловец Снов. Роман
.pdf
Надежда тоже хорошо помнила Мишу… Или так только казалось? С годами даже близкими людьми он начал восприниматься как чуть ли не мифический персонаж, истории о котором передавались из уст в уста. Герой легенд, особенно дорогих
для Георгия и Бориса.
На самом деле их было три друга. Они познакомились почти одновременно, в те давние годы, когда будущее мыслилось
куда более длинным и радостным, чем теперь. Относительно
Михаила это стало трагическим заблуждением. Сначала было
совсем не ясно, кто из них более одарён, а потому дружить
не составляло труда. Они всё время что-то писали, обсуждали,
советовались, и только через пару лет каждый понял, кто сильнее остальных.
Собственно, на тот момент их троицы уже не существовало.
Георгий с Борисом оставались, что называется, не разлей вода,
а вот Миша… Он всегда был человеком крайне общительным,
потому попал в центр огромного водоворота. Вокруг него бурлили новые друзья, писатели, читатели, однокашники, богема,
коллеги по разным унизительным работам, многочисленные
соседи, случайные восхищённые знакомые, любовницы, а ходили слухи, что и любовники тоже. Люди меняли статусы: однокашники становились читателями, коллеги — любовницами,
знакомые — соседями, но главное, все они, подобно каплям,
стекались воедино. Сначала этот поток наполнил аквариум.
Потом, перелившись через края, образовал лужу, затем — озеро и целое море.
Неожиданно для себя Миша стал весьма востребованным
автором. При этом его отношение к жизни оставалось довольно специфическим: ирония с элементами жестокого цинизма.
Это больше подходило для литературы и кино, нежели для
судьбы. Как-то одна восторженная девушка из числа поклонниц, готовых отдаться в любую секунду, сказала в его присутствии, что если бы поймала золотую рыбку, обязательно попросила бы у неё, чтобы та даровала ей меньший вес. Недалекое создание и без того выглядело довольно худосочным,
но Миша прокомментировал желание в своём репертуаре, посоветовав девице не удивляться, если чудо-рыбка, например,
121
отнимет у неё ногу. Извечные тоскливые литераторские стоны
о популярности он сводил к тому, что коль скоро имярек хочет
быстро прославиться, ему нужно не писать тексты, а пойти
на улицу и укокошить пару-тройку человек. Если численность
жертв превысит десяток, то место в истории обеспечено. Серийные убийцы запоминаются надолго, а в последнее время —
это вообще излюбленная тема.
Любые заявления о смерти, увечьях, крови Миша делал просто и спокойно, без напыщенного трагизма, печати отчаяния
и налёта выспренности. Это нисколько не мешало ему оставаться по-хорошему «лёгким» человеком, как мотыльку не мешает тот факт, что он скоро умрёт. Правда, мотылёк об этом
не подозревает…
Когда популярный автор, любимец публики, увлёкся наркотиками, никто не удивился, всё полностью соответствовало его
образу жизни. Многие пытались помочь ему соскочить, но даже они, как выяснилось впоследствии, не догадывались, что
Миша уже болен СПИДом. Единственным, кто предчувствовал
грядущее несчастье, был Горенов. Во время их последней
встречи ему показалось, будто друг сияет. От него исходил мягкий тающий красный свет, словно от заднего фонаря уезжающего в сумерки старого автомобиля. Георгия поразило это призрачное зрелище, но было непонятно, что оно значит, ведь
о своём диагнозе Миша ничего не говорил. Он не сообщал никому, то ли из стеснения, то ли чтобы не вызывать жалости. Борис и Горенов никогда не обсуждали этот мучивший обоих вопрос, но каждый из них пришёл к выводу, что именно потому
их друг и отказался от лечения: тогда название болезни стало бы очевидным.
Миша умер очень быстро, но после этого началось самое поразительное. Как у востребованного писателя, у него остались
незакрытые обязательства, контракты на тексты и переводы,
которыми он тоже занимался с огромным успехом. Об этом узнал один из его одноклассников, не имевший прежде никакого
отношения к литературе. Однако для него почему-то стало важным доделать то, что не успел покойный. Как так могло быть?
Загадка. Но сейчас этот человек сам — довольно известный по-
122
эт и переводчик. Другой Мишин приятель, также далёкий
от словесности, решил написать за него обещанный текст.
До сих пор он продолжает публиковаться в толстых журналах.
Были и ещё два таких случая.
Борис и Георгий этого тоже никогда не проговаривали вслух,
но оба понимали, что их друг сделал невозможное. Его дар перешагнул смерть, найдя свой приют в четырёх каплях моря. Горенов встречался с троими из них. Усаживал перед собой, поил
водкой и расспрашивал. Все они были предельно искренними,
ведь он, вероятно, казался им чуть ли не апостолом их веры.
Каждый говорил, о том, как часто его посещают мысли вроде:
а что бы Миша на это сказал? Как бы он перевёл? Какое слово бы подобрал? Что бы посоветовал? Рассмеялся бы над шуткой или нет? Покойный друг реально жил в них, если только
слово «реально» применимо к этой ситуации. Георгий восхищался, но сам не мог понять, завидует ли.
Со временем на барахолках и интернет-аукционах стали появляться книги с его автографами, подписанные по случаю,
украденные, подаренные, забытые, проданные, возникшие
из ниоткуда… Выяснилось, что Мишины случайные подписи
и пустые слова вроде «дружески» стоили не так уж дёшево. Когда буквы согласны менять на реальные деньги, это выглядит
убедительно. Вне всяких сомнений, он был оценён и востребован. Горенову мерещилось, словно знак качества получило их
общее прошлое. У него дома — наверняка у Бориса тоже — валялось множество почеркушек старого друга. Был и листок,
на котором запечатлелась их партия в морской бой. Подобная
ерунда вдруг обретала не только смысл, а чуть ли не историческое значение… и цену.
Мишу вспоминали молча. Затихла и Лена, в памяти которой
он практически не был запечатлён. Говорить за общим столом
после этого стало уже трудно. Вечер начал сходить на нет,
а компания вскоре разделилась на пары. Борис с младшей Гореновой болтали в комнате. Георгий же носил грязные тарелки
и бокалы Наде на кухню.
— Сам мыть посуду так и не начал? — усмехнулась она.
123
«Сом сам — это такой азиатский суп, наверное», — подумал
он.
— А если бы Ленка не приехала?
— Видишь ли, когда мы жили вместе, я настойчиво просил
тебя хотя бы попытаться понять, что я ненавижу мыть посуду…
— А я, можно подумать, обожаю!
— Не перебивай, пожалуйста, — Горенов пока мог сохранять
спокойствие, поскольку тоже соскучился и был немного
пьян. — Тебе это, очевидно, не так противно, как мне.
— Гоша, — Надя вынула руки из раковины, — если я тоже
не буду её мыть, то никто не будет, ты это понимаешь?!
Георгий громко выдохнул.
— Суть не в этом…
— У тебя всегда суть в чём-то другом!
— Да! Представь, она вовсе не в тарелках. Я просто хотел
уяснить, слышишь ты меня или нет. Способен ли я тебя хоть
в чём-то убедить? Например, в том, что ненавижу мыть посуду.
Незатейливая, казалось бы, мысль! Тогда я бы поверил, что ты
ценишь мою работу и не хочешь ей мешать. Что мои тексты для
тебя что-то значат…
Надя бросила на него свой обычный усталый скептический
взгляд, который Горенов так и не смог забыть, после чего снова
повернулась к раковине. Он продолжал.
— …Что тебе есть дело до моих букв, и ты признаёшь важность моего труда. Именно потому я просил тебя мыть посуду
самой, создавая у меня иллюзию, будто ты всё понимаешь…
— «Моих»… «моего»… «меня»… — за спиной Горенова возник покачивающийся Борис. — Скажи, только мытьё посуды
создаёт у тебя ощущение собственного величия? То есть
«не мытьё». Нет, ну действительно, ты всё так красиво излагаешь… Ты всегда красиво говоришь… Но Гоша, где те великие
романы, которые позволяют тебе вести себя подобным образом?!
Надежда побледнела и быстро встала между ними.
— Сомик, не волнуйся я всё помою. Боренька, тебе пора,
иди. Иди, пожалуйста.
124
— Пошёл вон отсюда! — проскрежетал Горенов, словно тяжёлый состав на тормозном ходу. — Надежда, оставь посуду,
я вымою сам.
Она рванулась к раковине.
— Я-то уйду… Но вот ты говоришь, «переписка со Сталиным». Горенов, ты с ума сошёл? Или белены объелся? Да что бы
ты ему написал?! Что бы ты вообще мог сделать такого, чтобы
он хоть одну твою депешу в руки взял?! Чтобы ему конверт
принесли с твоей несчастной фамилией?! Ты — Горький? Ты —
Булгаков?
— Боря, уйди, видеть тебя больше не хочу, — ответил Георгий мягко, но с нотой бессилия. Очевидно, следовало дать гостю по морде, но Горенов понимал, что не станет бить старого
друга.
«Видеть больше не хочу»… Миша бы точно пошутил об этом.
Дескать, после такого пожелания можно и ослепнуть.
— Чего вы так кричите? — на шум подошла Лена.
— Леночка, проводи, пожалуйста, Бореньку, — пролепетала
Надежда, не переставая торопливо мыть посуду, — и закрой
дверь на кухню.
Дочь увела гостя. Из коридора доносились шорохи и шёпот.
Оставшиеся супруги или не супруги ждали, когда, наконец,
щёлкнет замок.
— Зачем он вообще приходил? — спросила Надя, как только
раздался вожделенный звук.
— Денег хотел занять… — Георгий выдохнул и сел на табурет. — Скажи, пожалуйста, ты меня слышала? Я же просил
оставить посуду. Помою сам. Мыл же, пока Ленка не приехала.
— Он ушёл, Сом, успокойся. Некого убеждать…
В течение нескольких минут Истина второй раз вылезла
из колодца и посмотрела ему в лицо взглядом Медузы. Горенов,
отведи глаза! Он уставился в матово-зеркальную дверцу кухонного шкафа, в которой едва угадывался Надин силуэт.
— Я недавно видел фильм… Байопик про одного известного
американского писателя. Плохой фильм, пустой. Режиссёр вообще не понимал, о чём рассказывает. Но фокус в том, что каж-
125
дый герой на экране всё равно смыслил в литературе больше,
чем ты.
— А я знаешь чему рада? Тому, что могу больше никогда
не смотреть фильмов про писателей. Не интересно… И не нужно…
Они беседовали удивительно спокойно. Посуда, наконец,
была домыта.
— Не интересно? А как же «Боренька», «Боренька»… — передразнил Георгий.
— Ну, кто-то же в этом доме должен был проявлять любезность.
— Сом, что тут у вас произошло? — ворвалась в кухню Лена.
Больше всего на свете Горенов не любил врать дочери. Даже
не так: с раннего детства он боялся её обмануть. Всякий раз,
когда они вдвоём играли в комнате, и ему нужно было на минутку выйти, приходилось произносить фразу, в которой он сомневался сам: «Папа сейчас придёт». Здоровый и нестарый ещё
мужчина представлял себе, как, скрывшись в дверном проёме,
падает замертво. Инсульт, инфаркт, тромб — мало ли причин.
Но не собственная жизнь беспокоила его тогда, а то, что дочь
навсегда запомнит отца обманщиком.
Он говорил ей только правду. И, наверное, только ей. Было
лишь одно исключение, когда малышка подходила с вопросом:
«Папа, мы никогда не умрём?» Тут уж приходилось лукавить
и выкручиваться. А как иначе? Даже взрослые писатели и философы сплошь и рядом оказываются обескураженными этой
парадоксальной бессмысленностью, а также бессилием бытия
перед небытием.
— Лена, мы поспорили и поругались, не бери в голову.
— Леночка, пойди, пожалуйста, в комнату, нам нужно поговорить, — добавила мать сурово.
— Ребята, мне не шесть лет, это теперь так не работает, —
сказала дочь, усаживаясь на мягкий стул, и грозно взглянула
на Надю. — А ты вообще в гостях.
Та не успела ответить, Георгий спас положение.
— Лена, я прошу тебя… Мама скоро уйдёт.
126
Девушка нехотя вышла, однако Гореновы продолжали мол-
чать. Ход беседы был нарушен.
— Не обращай внимания… Сом. Он просто молодой ещё, —
неожиданно прервала тишину Надежда, — из-за этого ему так
важно не молчать, а говорить правду… То, что ему кажется
правдой… Но он ошибается…
Георгий вопросительно посмотрел на неё. Они же с Борисом
ровесники? Тем не менее муж был благодарен жене за эти слова.
— Человек молод, пока одинок, — пояснила Горенова. —
Можно пожениться и остаться молодым. Можно расстаться
и постареть. Можно быть молодым до смерти, а можно уже
в юности чувствовать себя стариком.
Георгий подошёл и обнял её. Она сказала именно то, что было нужно. Впервые в жизни? Нет, но, возможно, в последний
раз.
С юных лет он чувствовал, что не одинок. Ощущал себя частью чего-то большего, каплей моря. Наверное, моряк или
пловец не может быть молодым.
— А теперь иди спать, — Надежда погладила его по голове. — Я всё уберу и поеду домой. Завтра Лена приготовит тебе
завтрак. Как твой гастрит?
— Он в порядке. Передаёт тебе привет.
— Что сделать с твоей рыбой?
— Оставь, разберёмся потом сами… Спасибо.
Георгий отправился на боковую. Это был длинный, тяжёлый
день, многие обстоятельства которого не хотелось помнить
завтра, но выбора никто не предлагал.
Сон чрезвычайно важен. Один из ключевых процессов, которые происходят пока мы спим, заключается в том, что отражения недавних событий, хрянящиеся пока в кратковременной
памяти, перерабатываются, фильтруются и переносятся в долговременную. А уж кто и как их там отбирает — бог весть. Может, обойдётся?
Надежда навела порядок. Внешне более ничего не напоминало о сегодняшнем госте. Перед уходом она зашла в гостиную
и села на диван рядом с дочерью. Им тоже было непросто начать разговор. Когда молчат мужчина и женщина, в этом может
127
быть многое: и хорошее, и плохое. Но если две женщины сидят
в тишине, это всегда проблема.
— Из-за чего они спорили? — не выдержала младшая.
— Он выпил, Боренька никогда не умел пить.
— Они спорили о том, кто из них лучше?
Надя посмотрела на неё удивлённо.
— Ты считаешь, что папа талантливее?
— А ты?
— Я первая спросила.
— Да, я так считаю.
— Поэтому ты выбрала его?
— В каком смысле «выбрала»? Я с папой познакомилась го-
раздо раньше…
— Познакомилась — это одно дело, но ты же и осталась
с ним… Я думаю, что у вас с Борей был роман.
— С чего ты взяла?
— Мне так показалось…
— Слушай, мы сейчас словно в какой-то скверной книжке,
вроде тех… где все всех либо любят, либо ненавидят. Между
людьми бывают и другие отношения, понимаешь? Мы очень
старые друзья. Но мне интересно, почему ты решила, будто
у меня что-то было с Борей?
— Ты хотела сказать, — Лена опустила глаза, — «вроде тех,
которые пишет отец»?
— Нет, я не хотела так сказать. Я хотела сказать так, как сказала.
— Борис говорит, я похожа на тебя…
— А ты так не думаешь?
— Я думаю, что похожа на папу. Кроме того, раньше я думала, что это неважно… Но для него почему-то оказалось важным…
— О, Господи! — Надежда вскочила с места. — Лена, он ровесник твоего отца, что ты несёшь?
— Отстань, пожалуйста, я сама разберусь. Кстати, если присмотреться, они с папой похожи.
— Конечно! Все на всех похожи и все друг друга любят!
Как же иначе?!
128
Мать яростно рванулась в коридор. Да, дочь — вылитый Горенов… Через некоторое время Надежда вернулась в комнату.
На ней уже была шапка.
— Послушай, это всё не соревнование… А как же Вадик?
— Не знаю, как Вадик, и знать не хочу, — ответила Лена раздражённо. — Я понимаю, что женщин в твоём возрасте прельщают юные тела, но у него больше ничего нет. Мне с ним не интересно. И не вспоминай о нём больше, пожалуйста. По крайней мере, при мне.
Поворот разговора был столь резким, что мать сделала вид,
будто пропустила хамство мимо ушей.
— Вы что-то обсуждали с Борей?
— А ты думаешь, мы здесь молча сидели?
Точно, вылитый отец.
— Что ты собираешься делать?
— Разберусь, мама…
Ладно, пусть разбирается.
— Только я тебя прошу, не сделай больно папе.
Лена кивнула.
— Как тебе серьги?
Дочь скривила рот.
— Ты понимаешь, что он никогда и никому не дарил таких
дорогих вещей? Мне уж точно… Ещё раз повторяю: не сделай
ему больно.
Надежда продолжила одеваться, но, находясь в дверях, всётаки решилась спросить:
— Когда ты вернёшься домой?
— Я дома, мама. Сом говорит, здесь тоже мой дом.
10
Выпили вчера не так много, чтобы у Георгия с утра болела
голова. А вот у Бориса разрывается наверняка. И ладно.
И пусть. Впрочем, злобный рефлекс иссяк почти сразу. Вскоре
129
стало немного жаль незадачливого гостя. Приходил за деньгами, ушёл ни с чем. Значит, ему и не опохмелиться. Какое там,
есть ли Боре на что жить? Или издательство заплатило гонорар? Маловероятно.
Сердиться было глупо. Гость, в общем, никого не обманул.
А то, что нарушил куртуазность поведения, так с кем не бывает
в подпитии? Наверняка он сам страшно переживал и наказан
уже сполна. Хотя ещё раз: не за что его наказывать. Ему пришлось взять на себя слова той, которая упорно лезла на Горенова из колодца. Боря — жертва Истины, не более того…
Однако в великодушии следует и меру знать. В конце концов, негоже так себя вести в гостях. Его позвали не для того,
чтобы он ломтями правду-матку нарезал. Он подвёл друга!..
Подвёл, помимо прочего, и в том, что Георгий искренне хотел
помочь, но не вышло… За это и огрёб. Правду говорят, не делай
добра — не получишь зла!.. Какой скотский тезис, даже противно. Горенов пробудился окончательно. Он чувствовал себя сбитым с толку и не знал, что делать, но сразу услышал подсказку:
— Сом, иди есть!.. Только штаны надень.
Знакомый, самый родной на свете голос. Настораживала
лишь ремарка по поводу брюк. Прежде Лена никогда не подчёркивала этого особо. Очевидно, здесь скрывался намёк на нештатную ситуацию. Впрочем, о ней не просто намекал, а буквально возопил запах рыбы, стремительно наполнявший квартиру.
Георгий вышел на кухню. Дочь смеялась, сидя за столом
и стараясь при этом незаметно зажимать себе нос. У плиты стояла Люма. Видимо, здесь шла весёлая женская беседа. Только
выглядела Орлова как-то необычно. Не сразу, но совсем скоро
Горенов прочитал на её лице чувство вины, очень редкое для
человека её статуса. «Неужели всё-таки откажет?»
Книгу G Людмила Макаровна не стала и открывать. Трудно
было бы ознакомиться с произведением за один день, но она
даже не собиралась этого делать. В ремесле Люмы от текста зависело слишком мало. Ей нередко доводилось принимать решения о публикации или отклонении рукописи, не прочитав
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]