Пловец Снов. Роман

Воочию вождя мирового пролетариата Горенов увидел мно­го лет спустя. В Москве, в ходе стандартных экскурсий, он нео­жиданно для самого себя — то есть опять «невольно» — ока­зался в Мавзолее. Стоя у ног своего обидчика, Георгий заметил, что если левая рука Ильича лежала расслабленно, коль скоро это слово применимо к покойнику, пропитанному глицерином, формальдегидом и спиртом, то правая была сжата в кулак, та­кой широкий, словно Ленин в нём что-то держал. «Не стоим, проходим, уважаемый», — пробасил часовой величественно, и Горенов почувствовал на себе исполинское уважение Гулли­вера к лилипуту.

Он не помнил, как вернулся домой, но Вику в тот день так и не нашёл. То ли ему сообщили, будто она ушла в отпуск, то ли сказали, что уволилась. Возможно, в ювелирном никто не гово­рил по-русски или самого магазина не оказалось на прежнем месте. Последняя версия выглядела наиболее предпочтитель­ной благодаря своему книжному мистицизму, хотя и отдавала горечью, напоминая: Горенов здесь чужой, приезжий, нерод­ной. В конце концов, есть ли у него хоть что-то своё? Только море, но оно далеко.

Действительно, в Петербурге близость стихии Георгий не ощущал совсем, не то что в Таганроге. Это сугубо литератур­ная формула — «морской город» — представлялась тут обманкой,

Из искрящегося светодиодами магазинчика доносились до боли знакомые песни, попса девяностых годов. Она раздра­жала как никогда. Думал ли Горенов в Таганроге, отплясывая под неё на школьных дискотеках, что именно эта музыка — то немногое, что будет сопровождать его всю жизнь, окажется долговечнее всего вокруг, надёжнее, чем мечты, и вернее, чем надежды.

Он никогда не был крупным. «Зато у тебя огромное серд­це», — повторяла ему мама. Довольно скоро выяснилось, что и тут она то ли ошибалась, то ли врала: объём этой мышцы на­ходился у него на нижней границе нормы. Ещё чуть-чуть, и пришлось бы попрощаться с мечтой о спорте. Впрочем, бы­ла ли она, эта мечта?

сыном. Друзья, а их у него всегда было немало, давались диву, не понимая, что именно здесь таилось его «вопреки», его «за­то», его этическое торжество, единственная доступная ему без­оговорочная победа. Она не имела отношения к состоянию ча­кры анахата. Скорее, это принадлежало к сфере спорта, ковки характера, преодоления того, что он стал разочарованием для матери и «недомужиком» для многих знавших его людей.

Они недоумевали, как йога может быть профессией? Такой тренер не куёт чемпионов, ничего не создаёт, не строит, не за­рабатывает миллионы… Однако то, что он станет инструктором в фитнес-клубе, тоже решилось в тот самый злополучный день, хотя подобных заведений в стране тогда не существовало. В хо­ду было лишь понятие «аэробика». А куда ему ещё идти, чтобы устроить свою жизнь? Нагрузки небольшие, платят выше сред­него. Да и, скажем прямо, в этом занятии он нашёл себя. Оно соответствовало его нраву, находило отклик в душе. Участли­вый и небезразличный наставник помогал и подсказывал всем, кто приходил на тренировки. То есть — на практики. Разве что во время особо трудных элементов иногда он специально отво­дил глаза, чтобы не видеть, как подопечные филонят. В иных же случаях постоянно наблюдал, прохаживаясь между рядами и поправляя то, как девушки выполняли асаны и пранаямы. Конечно, девушки, а кто ещё? Мужчин в зале он недолюбливал, поскольку был убеждён, что те приходят исключительно для того, чтобы бросать по сторонам блудливые взгляды, когда ба­рышни встают раком или в адхо мукха шванасану. Отдельно в этой ситуации его выводило из себя собственное бессилие… Хоть один или два мужика всегда проникали в зал. Зачем они здесь со своими животами? Прежде чем им удастся правильно выполнять практики, придётся сбросить килограмм пять, а то и все десять… Но что он, как тренер, мог поделать? Выго­нять клиентов из фитнес-клуба было разрешено лишь в тех случаях, если они дебоширят или, например, пьяны, но никак не по половому признаку. Хотя такие посетители очень мешали ему не только проводить занятия, но и сохранять веру в людей.

Однажды кто-то из посетительниц спросил: «Как понять, верно ли я выполняю шавасану или нет?» Кто-то… Разумеется, он запомнил её очень хорошо. Даже слишком! Растерянное ли­цо, большие щёки, запущенная фигура и совершенно новая спортивная одежда. Отличница, она пришла сюда для того, чтобы всё делать правильно. Хотя девушки в целом народ акку­ратный, но от этой вдобавок доносился лёгкий синтетический аромат полиэстера, словно её всю только что купили в магази­не и сразу отправили на занятие. Тренер вряд ли мог забыть ту, которая разрушила утлую идиллию его профессионализма. Проще было считать, будто он выдумал весь разговор. Потому она — не более чем «кто-то». То ли была, то ли нет. То ли чело­век, то ли фантом.

А ведь девушка всего лишь поинтересовалась, как понять, верно ли она лежит на полу. Вообще к шавасане — «позе мерт­веца» — большинство посетителей фитнес-клубов относится иронично, словно к чему-то шуточному, глупому заблужде­нию древних индусов. «Это — один из краеугольных камней йоги», — повторяют инструкторы фразу, ставшую постулатом их веры.

Честно говоря, ему казалось, что так поступают решительно все коллеги. Словно это — то ли закон, то ли правило инструк-

чинениях коллег Георгия всё прекрасно и справедливо, а зло всякий раз получает по заслугам. Сколь бы хитрым и изощрен­ным оно ни казалось, с помощью логики, доводов разума и бла­гословенной случайности его сможет повергнуть даже самое малое, но честное сердце. В тот же миг Горенов определился со следующей жертвой.

Сейчас он ехал к нему. Чтобы узнать адрес, пришлось однаж­ды проследить за инструктором до самого дома на другом кон­це города, в Озерках. Ничего сложного, ведь тренер не знал Ге­оргия в лицо, потому в метро они спокойно сидели плечом к плечу, на соседних местах.

Многое в этом рассказе манило Георгия. И едва ли не петер­бургский «чёрный человек», появляющийся на первых страни­цах. И то, что убитый — убийца. Как практикующий автор, он любил подобные повороты. И то, что убийцей убийцы оказал­ся верный друг, причём дальнейшая судьба виновника остаётся