Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:От смерти к жизни. Как преодолеть страх смерти сборник
.pdf
Л. Пыжьянова. Человек и беда
161
этом ей кто-то звонит и она резко, коротко, со злостью отвечает. Я в конце концов понимаю, что надо
узнать, кто же это звонит? Я говорю: «С кем вы разговариваете?» И она с такой агрессией: «Да ребенок
это, достал меня». Я говорю: «Это ваш ребенок?» —
«Да». — «Сколько ему лет?» — «Шесть». — «А где он
сейчас?» — «Дома, звонит и звонит, я ему сказала,
где я». То есть понятно, что это ее горе говорит, а
не она.
Но дальше она сказала еще более серьезную вещь,
которую, конечно, нельзя было оставить без внимания: «Сейчас я приеду и скажу ему: что, хотел, чтоб
папка умер, вот он и умер». — «А почему вы считаете так, что он этого хотел?» — «У нас отец был строгий, как раз накануне он поругал сына, он приходит
и говорит: папка злой такой, ругал меня, нам бы лучше было, если бы его с нами вообще не было. Вот я
ему сейчас и скажу: хотел, вот он и умер».
Конечно, первая эмоциональная реакция —
встряхнуть и сказать: «Что же ты, женщина, делаешь? И как дальше твоему ребенку будет жить
после этого?» Но я понимаю, что она не осознает
этого, она сейчас в своем горе, у нее погиб муж и
она не может его найти среди погибших. Я говорю:
«Скажите, пожалуйста, вы действительно считаете, что ваш муж погиб, потому что так сказал ваш
сын?» Она говорит: «Нет, конечно». — «А зачем вы
хотите ему об этом сказать?»
И тут включается разум, женщина немножко
отступает и говорит: «А что, не надо?» Я говорю:
«Нет. Вы просто скажите: у вас какая-то цель? Вот
вы хотите это сказать сыну, зачем?» Она: «Ну, я не
знаю, он же вот так говорил». — «Вы же понимаете,
162
ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
почему он так говорил?» — «Ну да, он любил его,
ну да, обиделся». Я говорю: «А как вы думаете, почему он так часто звонит? Он же сейчас там один
и ему очень страшно, он не знает, что происходит,
он не понимает, что с вами, вы же для него главная
опора, и вдруг ее рядом нет, а он хочет узнать, что
она еще есть, он за вас цепляется эмоционально:
«Мама, скажи, что ты есть, что ты меня любишь!»
А если он услышит, что он виноват в смерти отца,
он же поверит вам на слово! Дети в этом возрасте верят родителям абсолютно. Он это примет как
факт. Дальше пойдет по жизни с тем, что отец умер
потому, что он так захотел». Она заплакала.
Зачем жить дальше?
Очень важно слушать людей и понять, в чем
именно может быть их ресурс на будущее, мы же
не можем свой ресурс придумать, и сказать: «Вот
ты будешь жить, потому что у тебя есть дети». Может, это никакой не ресурс, дети, а, наоборот, еще
та тяжесть, про которую он скажет: «Я не потяну.
Вот я не потяну ответственность еще за кого-то, не
могу. У детей есть дедушки и бабушки или тети,
а я не могу». И поэтому про свой ресурс человек
может сказать только сам. А сам он скажет, когда
мы будем его расспрашивать и внимательно слушать, о его же жизни с ним говорить.
Мы говорим с человеком о нем самом, о его жизни, о любви, о чувствах, о близких. В этот момент
пытаешься выловить ресурс и построить человеку
ближайшую перспективу, хотя бы на какое-то короткое время. Как он будет жить, и что он будет
делать.
Л. Пыжьянова. Человек и беда
163
С пятнадцатилетней девочкой мы два часа ходили
вокруг морга, пока папа проходил процедуру опознания — погибла мама. Мы с ней гуляли и разговаривали о ее жизни, о ней самой и в это время простраивали перспективу — что же ей делать? Потому
что она жила с мамой, с отцом мама была в разводе.
И у девочки сейчас выбор: либо переезжать в новую
семью отца, либо жить с бабушкой и дедушкой.
С одной стороны, это выглядело, как будто я пытаюсь ее отвлечь, а на самом деле мы в этот момент
выстраивали с ней ее будущее. Жить с бабушкой и
дедушкой, но в деревне, маленькая школа, а класс
выпускной. Либо переезжать в большой город к
отцу, где хорошая школа и все прекрасно, но жить
с мачехой. Это только ее выбор, потому что ее отец
готов, она с отцом хорошие отношения сохранила,
и дедушка с бабушкой, безусловно, готовы. Ей надо
было понять, что же ей сейчас предпочесть. И вот,
говоря о том, как они жили с мамой, какие отношения с папой, с его женой, девочка постепенно, в
ходе собственных рассуждений, приходит к выводу, где и как она будет жить и что она будет делать.
Она сказала: «Я люблю бабушку и дедушку, мне
с ними хорошо, но я понимаю, что мне надо поступать в вуз и надо жить с отцом». И дальше начинается разговор про то, что «с папой вы вдвоем
вместе, он тоже потерял маму, не важно, что они
жили раздельно, но коль ты появилась, то они любили друг друга. Говорят, что бывших жен не бывает,
раз он любит тебя, значит, он к маме не мог быть
равнодушным.
Ты молодец, что сохранила отношения, вы оба
молодцы, и теперь вы друг для друга опора и
164
ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
поддержка. Конечно, и ему тяжело, и тебе тяжело.
И когда вы будете жить вместе, очень важно чтобы вы действительно поддерживали друг друга и
не усложняли и без того сложную жизнь. Это все
временно, а временно можно перенести все что
угодно. С любой мачехой, с любым отношением, не
обязательно проявлять внешнюю любовь, достаточно быть просто корректными». И это не навязываешь, это само в разговоре выстраивается, человек
сам об этом говорит.
Труднее всего, конечно, помочь найти смысл,
зачем жить дальше, пожилым родителям, потерявшим взрослых детей. Им понятно, что родить
больше они не смогут и какой смысл доживать эту
жизнь? А ты не доживаешь, а проживаешь, потому
что близкий человек прожил свою жизнь, он решил
свои задачи и ушел, а ты еще их не решил, поэтому
ты должен прожить свою жизнь достойно. Достойно памяти близкого человека, помня о нем.
Ресурсом для пожилых людей может быть, например, следующее: «А что хотели ваш сын или
ваша дочь, что они хотели и что они не успели, о
чем мечтали, а можете вы это сделать вместо них в
память о них?» Это может быть все что угодно: организовать фонд помощи детям, или опекать кого-то,
или поехать в Париж, который хотела увидеть дочь
и так и не смогла. «Поезжайте, посмотрите Париж
глазами дочери, где бы она хотела походить», и это
становится сильным ресурсом.
Но надо очень внимательно слушать, быть с человеком в контакте. С одной стороны, ты должен
держать границу, чтобы слышать человека и не
сливаться с ним в горе, а с другой стороны, если
Л. Пыжьянова. Человек и беда
165
ты от него дистанцируешься, ты ему будешь бесполезен. Потому что люди в горе очень чуткие,
если ты с ним сидишь рядом как холодный профессионал, тебе никто не откроется. С тобой будут в
зависимости от собственных реакций более-менее
вежливыми или не вежливыми, по-разному. Но человек не откроется, а значит, ты не сможешь ему
помочь никак. Это опять же профессионализм, это
то, что бывает сложно добровольцам, волонтерам.
Почему сложно близким людям? Потому что они
включаются эмоционально, они в этом поле вместе
горюют, а тут надо немного отойти и посмотреть
со стороны.
В какой-то момент очень жалеешь, что не знаешь
дальнейшую судьбу человека. Потому что с людьми
эмоционально сплетаешься, и хочется, чтоб у них
все было хорошо. Хочется увидеть, что да, сумел,
преодолел и живет. А почему мы не встречаемся,
и спасатели тоже не встречаются с пострадавшими? Потому что мы были с ними в самый тяжелый
период их жизни. И не то чтобы они не хотели об
этом вспоминать, все равно они думают и помнят
всегда. Но, когда они видят нас, для них это словно вброс назад, в тот кошмар, который был. И это
очень травматично. И мы не берем ни их адресов,
ни телефонов.
Записала Тамара Амелина
Как помочь человеку на пороге смерти?
Фредерика де Грааф
Психолог и рефлексотерапевт Первого москов-
ского хосписа
— Вспомните, пожалуйста, первые столкнове-
ния со смертью.
— Мне было одиннадцать лет, когда умерла моя
тетка, разбившись на мотоцикле. Это было такое
первое в жизни осознанное понимание, что вот был
человек, а теперь его нет: смерть — есть, смерть —
это часть жизни.
На похороны нас с сестрой не взяли. До сих пор
помню, как это обидно, — быть исключенными из
того, что происходит в семье.
Я всегда считала, что хорошо, если дети могут
присутствовать на похоронах, если сами выражают
такое желание, потому что они одно целое с семьей.
Второй раз я столкнулась со смертью, когда
уже была студенткой в Голландии, в университете в Гронингене. Наступили летние каникулы, и
мы с подругой говорили, что встретимся осенью
во время нового учебного года. До сих пор помню
это наше расставание на улице. А через три недели
пришло сообщение, что она умерла в Италии от
острого лейкоза.
Ф. де Грааф. Как помочь человеку на пороге смерти?
167
Это было для меня большим шоком. Подругу я знала хорошо, а с родителями не была знакома. Я решила позвонить им и навестить, так как им, наверное,
было очень тяжело. Долго не решалась позвонить в
дверь: не знала, что сказать и как быть. Все равно
позвонила. Тогда боль мамы подруги стала важнее,
чем моя неуверенность относительно того, что сказать и что делать. Вообще, по-моему, помогает поставить на первое место того, кто страдает. Он —
в центре, а о себе в этот момент думать не стоит.
Родители подруги очень обрадовались, что пришел человек, который ее знал, показывали ее комнату, рассказывали о ней… Я тогда поняла, как это
важно — не обходить тех, кто переживает горе.
Мне часто говорят родственники, которые потеряли близкого человека: «Увидят знакомые на улице — и тут же они переходят на другую сто рону».
Переходят, я думаю, потому, что боятся, чувствуют себя неловко и не знают, о чем говорить.
Но важнее всего просто быть рядом, по-человечески пожать руку, обнять, предложить выпить чашку кофе, чаю, помогать чем-то практическим. Все
это для того, чтобы люди почувствовали — они не
изгнанники в мире.
Больше, чем дать таблетки
— Почему вы решили работать с людьми, которых нельзя вылечить?
— Я стала работать с теми людьми, которые стоят перед смертью, когда увидела, что в крупных
больницах Англии врачи боятся тех, для кого уже
ничего нельзя сделать. Эти больные часто получали
168
ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
мало внимания, мало душевного тепла. Я подумала,
что можно намного больше делать для людей, чем
просто давать им таблетки. Это был первый толчок,
чтобы обдумать вопрос: что еще можно делать и вообще — можно ли что-то делать? Тогда много лет
я работала в очень разных хосписах в Англии. Уж
потом решила учиться на рефлексотерапевта. После четырехлетней учебы стала сама преподавать и
у меня была своя клиника.
Так через много лет я стала рефлексотерапевтом
и могла нетрадиционным методом облегчать страдания больным.
— Как вы оказались в Первом московском хосписе?
— Когда я переехала в Россию, владыка Антоний Сурожский благословил меня работать именно
здесь, в Первом московском хосписе. Причем он
редко вот так благословлял, он любил, чтобы человек самостоятельно принимал решение. Но тогда он
несколько раз спросил: «Будешь там работать?»
И вот через Веру Васильевну Миллионщикову,
основательницу Первого московского хосписа, которая услышала мое выступление на конференции
и заинтересовалась, я попала в этот хоспис и начала
работать волонтером как рефлексотерапевт и психолог.
— Насколько с тех пор изменилось ваше восприятие смерти?
— Конечно, с опытом многое в восприятии меняется. Часто становится ясно, что больному осталось
мало жить. И тогда ты можешь говорить об этом
Ф. де Грааф. Как помочь человеку на пороге смерти?
169
родственникам, что хорошо бы остаться, если они
хотят быть с любимым человеком в момент его
смерти.
Исходя из моего опыта могу сказать, что это
очень важно, чтобы человек не умер один, особенно без своих близких, родных.
Или когда пациент, уставший от болезни, спрашивает: «Я больше не могу, хочу покончить с собой, долго еще это будет длиться?» Иногда по симптомам можно увидеть, что ему остается жить еще
недолго. И тогда можно сказать: «Осталось мало
времени, потерпите еще чуть-чуть». Часто это помогает человеку, потому что неопределенность срока очень трудно переносить.
Привыкнуть к тому, что люди умирают, — нельзя. Очень важно научиться внутренне быть спокойным, мирным около умирающего. Если человек
суетится, тогда это прямо передается человеку, который уходит.
А важно уметь пребывать с ним в полном покое,
в тишине. В той тишине, о которой говорил владыка Антоний: «Люди так нуждаются в тишине. Больше всего — в тишине и спокойствии». Если человек
сам боится и не принимает факт смерти как часть
жизни, тогда он не может просто пребывать с умирающим.
Можно просто посидеть, побыть с умирающим.
Если рядом с умирающим — человек верующий, он
может внутренне молиться, попросить Христа, чтобы Он был здесь, рядом.
Когда есть суета — это влияет на больного отрицательно. Часто суетятся жены около уходящих
мужей. Это тревожит, пациенту становится хуже,
170
ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
у него порой даже физические симптомы ухудшаются.
Так что важно уделять время и внимание родственникам именно потому, что им часто тяжелее,
чем больному. Ведь им тоже трудно. Во-первых,
они вдруг, может быть, в первый раз осознают, что
тоже умрут. И здесь не только боль разлуки с любимым человеком, а еще и сознание: «А я-то тоже
умру».
Кроме их разных страхов часто ярко выражено
ощущение беспомощности. Они не знают, что делать для человека, не знают, чего ожидать.
Про доверие
— Бывает, что вы внутренне привязываетесь к
пациенту, и потому переживать его уход тяжелее?
— Думаю, что до какой-то степени внутренне
привязываешься ко всем пациентам, с которыми
работаешь. Потому что если пациент для тебя —
просто еще один человек, который умирает, тогда
забудь про работу, ты все равно не сможешь быть
хорошим специалистом. Если нет доверия со стороны пациента, он никогда не раскроется.
Много лет назад у нас лежала молодая женщина,
и ее слова мне до сих пор вспоминаются с болью.
Она мне говорила: «Да, здесь хорошо. Но иногда
мне кажется: все делается механически». Если механически, тогда человек просто невидим. И его
состояние не доходит до сердец тех, кто заботится
о нем.
Если ты привязываешься к человеку, когда он
уходит, тебе не может быть не больно. Мне много
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]