Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:От смерти к жизни. Как преодолеть страх смерти сборник
.pdf
И. Кислина. О горьком материнстве и Пасхе
221
ное1 отделение. Инкурабельный, или, по-русски,
«неизлечимый больной». Выбор на деле был иллюзорный. Можно было не переводить, но тогда мотались бы по отделениям Филатовской.
Перевели.
2
И первый же приступ в этой больнице апноэ
стал
последним. Не мог не стать. В паллиативе не проводят реанимационные мероприятия. И я это знала.
А еще я знала, что апноэ бывает. Таким образом,
я все же его убила своей подписью в документе о
переводе в паллиативное отделение. Или ускорила
его смерть. Не тогда, когда был внутри, а когда уже
был тут.
Я осознаю это именно так. Я не сделала чего-то.
Не поспешила с документами за границу. Не пыталась оставить в Филатовской. Да и молилась я тогда
мало. Многие говорят, что черпают силы в молитве,
в храмы приходят, когда плохо, а я — наоборот. Нет,
я не злилась на Бога. Но и идти к Нему не хотела.
Но этот опыт мне дал очень много. Умение сопереживать. И любви прибавил. Той самой сбивающей с ног материнской. Но совсем другой. В ней,
кроме радости, пронизывающая боль. С этим приходится жить. А еще любви супружеской. Мой
муж так и остается единственным человеком, с которым я могу время от времени об этом говорить и
не подбирать слова, пытаясь не сильно «загрузить».
1
Паллиативный — (франц. palliatif, от лат. pallio прикрывать, сгла-
живать) ослабляющий проявления болезни, но не устраняющий ее
причину (о методе лечения или лекарственном средстве). — Прим.
ред.
2
Апноэ — остановка дыхательных движений. — Прим. ред.
222 ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
Смерть — это то, что бывает с другими?
Была пятница, за окном шел летний дождь, от этого было несколько сонно, но по-домашнему уютно.
Мы обживались в новой квартире, на кухне сидела
кошка, я допила кофе и выглянула в окно… В голове почему-то пронеслась мысль: «Где-то далеко
умирает твой сын».
Младший сын был в больнице. С рождения. Генетические проблемы. В тот день ему было 3 месяца и 18 дней. О неблагоприятном прогнозе я знала.
Знала, но не верила. «Думают люди в Ленинграде и
Риме, что смерть — это то, что бывает с другими».
Эти строчки Саши Васильева как нельзя лучше подходят к моему тогдашнему настроению. Я и в самом
деле так думала. Мой ребенок и смерть. Нет, это
невозможная связка. У меня всегда все проблемы
какие-то ерундовые. Там не то сказали, тут не поняли или я не поняла, с этим поругалась, муж хочет классический гарнитур на кухне, а я хочу стиль
модерн. Вот примерно и все. Не может смерть относиться ко мне.
Нет, у меня умерла любимая бабушка. Человек,
который во многом воспитал меня. Человек, с которым я до сих пор сверяюсь. Сделала что-то и думаю: «А как бы бабушка отреагировала?» Если перед бабушкой стыдно, значит, плохо сделала. А за
несколько лет до бабушки умер дедушка. На улице,
от инфаркта. Бабушка была у нас, в Москве. А дедушка — дома, на Урале. Мы узнали дня через три,
спохватились, что дозвониться не можем несколько
дней подряд. Дедушка был солнцем. Нет, правда,
И. Кислина. О горьком материнстве и Пасхе
223
без всякой пошлой сентиментальности. Он хромал
с детства и лет с 30 был глухим, но до 72 лет работал кузнецом. А еще он был добрым и веселым. Одним из самых добрых людей, которых я знаю. И он
умел любить. Никогда нам не говорил, что любит,
но мы это все прекрасно знали. Это тоже было больно. Но… естественно, что ли. Они прожили долгую
жизнь, вырастили детей и внуков, многое пережили и сделали.
К смерти старших родственников по-другому
относишься. С того момента, когда я в детстве осознала идею смерти, я точно знала, что придет такой
момент, когда все они, старшие-близкие-любимые,
уйдут. И бабушка, и дедушка, и мама с папой…
Но все это не то. Я тогда не думала, что могут
уходить не только старшие. Потом, уже сильно
позже того первого осознания, у младшего брата
погиб друг. Мы были знакомы, он ко мне очень
хорошо относился и даже, наверно, немного был
влюблен одно время. Иногда мальчишки влюбляются в старших сестер друзей. По-детски так. Заглядывал в глаза и говорил с придыханием: «Ира…»
Шел ночью по трассе, не заметил автобус… Димка.
Всегда «Димка», смешной такой, немного навязчивый, я всегда от него хотела отделаться побыстрее.
С огромными глазами и густыми ресницами.
Но и это, конечно, не то. Когда родился мой
старший, первое время я на него смотрела и меня
парализовывал страх. Он настолько хороший и
удивительный, что мне казалось: так не бывает,
мальчики с такими умными и красивыми глазами
вообще не могут существовать здесь. Потом мне
224 ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
пришла мысль, что все правильно. Маленькие дети
меняются стремительно каждый день. И того мальчика, который сегодня, завтра уже не будет. Будет
другой. С теми же глазами, такой же чудесный, но
другой. Чуть больше. Это открытие меня немного
успокоило. Я не перестала бегать к кроватке и слушать дыхание, но парализовывающий страх немного отступил.
С младшим было все не так. Младшего я ни дня
не кормила грудью. У него были проблемы с дыханием, и это было невозможно. Я даже ни разу его
не взяла на руки, все эти провода к разной технике,
поддерживающей жизнь, не давали такой возможности. Врачи то давали надежду, то говорили, что
ничего нельзя изменить.
…Через пару часов после той страшной мысли
позвонили из реанимации с сообщением о внезапном ухудшении состояния, попросили приехать
подписать документы. Собралась, договорилась со
свекровью, что завезу ей старшего (удивительно,
что она дома была, летом обычно все время на даче)
и поехала в больницу. Мне было очень страшно, я
трепалась во всех социальных сетях, до которых
могла добраться с мобильного, пыталась отгонять
любые мысли о том, что же значит это внезапное
ухудшение состояния. Шутя спрашивала, можно
ли есть шаурму на Киевском вокзале,и выживу ли
я после нее. В электричке, пока ехала в Солнцево,
что-то читала. В упор не помню, что именно.
Ко мне долго не приходил врач. А медсестры,
услышав мою фамилию, опустили глаза. Все было
понятно, но отчаянно хотелось верить в просто
И. Кислина. О горьком материнстве и Пасхе
225
ухудшение состояния. Сколько раз за эти три с половиной месяца так было — то переводят на ИВЛ,
то снимают, то готовят к тому самому «худшему»,
то говорят: «Ничего, поборемся еще!» Так вроде, да
не так. Пришла врач. Запыхавшаяся, поднималась
по лестнице. Я посмотрела ей в глаза и поняла все
без слов. Но она их все равно произнесла, не могла
же не произнести: «Ваш ребенок скончался». Несколько следующих минут я не знала, что говорить
и что делать. Но пришли в голову спасительные
мысли. О бытовом и земном. Спросила, что делать
прямо сейчас. Оказалось, что ничего до понедельника делать не надо. А тогда надо будет приехать в
другую больницу, где будет вскрытие, там выдадут
нужные документы и все расскажут.
Спустилась к выходу. На улице опять лил дождь.
Пыталась переждать. Написала мужу короткую
эсэмэску: «Все». Он ехал на корпоратив и почему-то спросил, что ему делать — ехать домой или с
коллегами. Я понимала, что общаться мы все равно
не сможем и попросила ехать туда, но перед этим
договориться с мамой, чтоб старший остался у нее.
Потом я как-то чудно шла до станции — то открывала зонтик, то закрывала, несмотря на продолжавшийся дождь, то хотела поймать машину, то искала
автобусные остановки.
В фейсбуке я почему-то написала: «Я снова мама
одного ребенка». Мне стали ставить крестики, писать слова утешения, но очень мне запомнился ответ одной женщины: «Ира, Вы всегда будете мамой
не менее двух детей». Эта простая и христианская
мысль почему-то не пришла мне тогда в голову. Но
226 ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
она помогла пережить первые дни, когда было непонятно вообще ничего. За что? Почему? Как так?
А еще так совпало, что через два дня — день
рождения мужа. А еще через два — день нашего
с ним знакомства. Жизнь, как ни странно, продолжалась. Мы не отмечали никак, конечно, ни то, ни
другое. Жизнь, любовь и смерть. Рядом.
Я боялась похорон, а оказалось, что это совсем
не страшно. Он был совсем другой. Умиротворенный, не похожий на того, кем я его помнила. Наш
старший очень похож на мужа. А младший — это
был мини я. Мой нос, мои глаза, даже волосы были
такие же, как на моих младенческих фотографиях.
Такие же растрепанные и длинные.
Да. Оказалось, что смерть не только с другими.
Она рядом. Она вместе с жизнью и вместе с любовью. Но с другой стороны — ее нет. Смерти нет,
пока мы помним и любим. Ведь любовь — это не просто эгоистическое: «Будь рядом». Хотя и оно тоже,
конечно. Хочется быть рядом физически. Хочется
целовать и обнимать. Хочется радоваться. Видеть,
как начинает переворачиваться, садиться, первые
шажки… У меня у нескольких знакомых родились
дети примерно в то же время, что и мой младший.
И было обидно, что у них эта радость взросления
есть, а у меня нет. Я же знаю эту радость.
Я очень благодарна Богу за то, что Он мне дал
тогда силы радоваться за тех знакомых. Я очень боялась, что будет больно, что буду завидовать, что
будет какое-то отторжение и нежелание общаться
с теми мамами. Но этого не было. Я с удовольствием смотрела и смотрю на фотографии ровесников
И. Кислина. О горьком материнстве и Пасхе
227
моего младшего сына и улыбаюсь. Чудесные детки.
Но я знаю, это все не я. Это, правда, Его помощь.
Но была другая радость. Тепло от близких и дальних. Я писала в социальных сетях и чувствовала,
что за меня переживают. Эта поддержка была не
просто крестиками и словами «соболезную», она и
правда ощущалась.
Это ощущение, что людям вокруг не все равно.
Не все равно даже людям, которые со мной соприкасались по работе. Удивительно получилось, что
мой младший уже после своей смерти подарил мне
несколько близких людей. Тех самых, которым
было совсем не все равно, когда я писала что-то невнятное в фейсбуке.
Так что… жизнь продолжается. И любовь. Я не
знаю, что такое «пережить смерть ребенка».
Это невозможно «пережить». Невозможно об
этом вспоминать спокойно. Но я знаю, что с этим
можно жить дальше. Жить, улыбаться и стараться
любить. Не забывать и стараться быть благодарной.
Богу, маленькому человеку трех месяцев от роду и
всем тем, кто был и есть рядом.
Пасха — о любви и жизни
«Христос воскресе!» — это не дежурное приветствие православных сорок дней в году, а радостная
весть о том, что смерти больше нет. Даже когда кажется, что она есть. Даже когда кажется, что она
неизбежна. Христос воскрес — и когда-нибудь настанет день нашего воскресения и встречи со всеми, кого мы любим.
228 ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
У меня было много разных пасхальных ночей и
дней. Была Пасха в банальном египетском отеле.
С какими-то странными и неуместными пьяными
«Христос воскрес» от соотечественников ночью.
Были пасхальные ночи в подростковом возрасте
у телевизора с прямой трансляцией службы.
Была одна рабочая Пасха в храме Христа Спасителя, после окончания службы в котором я быстрым
шагом шла в родной храм, обмениваясь с прохожими этими самыми прекрасными словами.
Были и самые обычные пасхальные ночи. С приходом в храм незадолго до крестного хода, с тихой
радостью при первых «Ангели поют на небесех…»
и таким радостным и долгожданным ответом всего
собравшегося народа: «Воистину воскресе!»
Но в прошлом году все было не так. В пятницу
перед Страстной меня выписали из роддома. Одну.
Сын остался в реанимации без каких-то особых перспектив.
Погода в Москве была не весенняя. У нас дома
все не заканчивался ремонт, и мы с мужем и старшим сыном жили у свекрови.
Новости из реанимации были каждый день разные и противоположные. То поставили более легкий, совместимый с жизнью диагноз и пообещали,
что приедет врач из больницы святого Владимира
для решения о переводе к ним. То приехал врач и
сказал, что проблема не по их профилю.
И мы опять оказались в точке отсчета — непонятный диагноз, неясные перспективы, и никто
брать не хочет. А в роддоме уже сделали все, что
можно.
И. Кислина. О горьком материнстве и Пасхе
229
В Великий четверг мы все же смогли переехать
домой. Одна проблема, вытягивавшая нервы и силы
на протяжении нескольких последних месяцев, решилась.
А потом была суббота, которую я не помню. Наверно, ходила к детке. Наверно, что-то прибирала
дома. Это была совершенно неправильная Страстная и совершенно неправильное настроение. Я не
пекла куличей, хотя люблю это дело. Я не была ни
на одной службе Страстной, хотя все они важные
и любимые.
Да и Великий пост был неправильный. Начался
он, помню прекрасно, с шоколадной конфетки в
кабинете у врача. Именно тогда и обнаружились
проблемы с состоянием ребенка. Но до родов и
обнаружения настоящих проблем было еще много
времени…
Очень хотелось верить. Верить в то, что мы все
победим, что сможем как-то жить и радоваться.
Хотелось верить врачам, когда те говорили что-то
ободряющее.
Ободряющего было мало. Например, детка не
открывал глаза. Глаза моего старшего были моим
первым впечатлением материнства. Мне поднесли
детку, я взглянула в эти глаза и влюбилась сразу
же. А тут я приходила в реанимацию, смотрела в
кювез на сына в проводах и глаз не видела. Не открывал он их.
Мелочь? Да, по сравнению с остальным — незначительная мелочь. Были куда более серьезные
поводы для переживаний, кроме не открывающихся глазок: порок сердца под вопросом, дыхания
230 ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
самостоятельного нет, неправильно сформированные ручки-ножки.
Но глаза меня очень волновали.
Пасхальным утром я написала короткий пост в
ЖЖ: «Христос воскресе! И пусть будет солнце,
весна и надежда. И любовь», — и пошла в реанимацию.
В Москве наконец-то светило солнце, воздух
был приятно весенним, под ногами были лужи, а
не снег. Я шла по знакомой дороге, читала в социальных сетях поздравления с Пасхой, смотрела на
фотографии чужих куличей и улыбалась.
Пришла, переоделась, поднялась. В палате в окно
нещадно светило солнце, я напевала про себя пасхальный тропарь, и из кювеза на меня таки смотрели умные и красивые глазки моего младшего сына.
И как в первый раз, со старшим, я сразу же в них
влюбилась. Они были необыкновенные. Нет, конечно. Самые обыкновенные младенческие глазки. Все
мамы знают, у совсем маленьких они такого невероятного цвета и огромные! Но для каждой мамы
они самые необыкновенные.
Ему оставалось жить чуть больше трех месяцев.
Но тогда была весна. Солнце, надежда, жизнь и любовь.
И Пасха.
А Пасха всегда об этом. О любви и жизни. И мы
еще встретимся. Встретимся же?..
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]