Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:От смерти к жизни. Как преодолеть страх смерти сборник
.pdf
Свящ. А. Дьяченко. Обними меня
271
— Если хочешь, у тебя есть шанс стать моей ко-
ролевой.
— Ты знаешь, нет, я уже не ребенок и в детские
игры не играю.
У наших девочек, а конкретнее у Елисаветы,
наступил ответственный жизненный этап. Лиса
пошла в детский сад, да еще и на полный рабочий
день. Мы с бабушкой успели как раз вовремя, Лиза
с мамой только-только вернулись из садика и вышли погулять на детскую площадку.
Я не видел их больше месяца. Малышка вытянулась и, по-моему, похудела. Личико бледное, никак
не привыкнет к садиковской каше. Обнял, прижал
дитя к себе и слышу, как быстро стучит ее сердечко.
Вечером мама укладывает старшенькую, а та ее
просит:
— Мама, обними меня.
Я слушаю дочку и смотрю в окно дома напротив. В нем горит свет, и я вижу людей, сидящих за
столом. Как и мы, они ужинают и о чем-то говорят
друг с другом. О чем?
Наверно, о том же, что и мы.
— Она просит, мама, обними меня.
Я продолжаю смотреть в окно дома напротив, оно
дрожит и начинает расплываться. Закрываю глаза.
Пишут, маленького человечка необходимо своевременно отлучать от груди и приучать к самостоятельности. Может, они и правы, только на самом
деле мы приучаем его к одиночеству.
На следующий день я должен был ехать записываться на одном из православных телеканалов. Дело
для меня это новое, и потому я немного волновался. Выехал заранее, хотелось погулять по Москве.
272 ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
И еще я собирался заехать в Новоспасский монастырь, помолиться об Алексее и моем друге, да и
не только о них.
Москва — мой город, когда-то много лет назад я
здесь родился, и первые годы моей жизни прошли
в Лефортово. Наверно, поэтому я всегда его любил.
Москва мне часто снилась, и в моих снах представлялась одним большим поленовским двориком. Сегодня я редко бываю в столице, теперь это уже не
тот город, который я знал и любил.
Долго живя в провинции, в каком-нибудь крошечном поселке наподобие нашего, привыкаешь к тому,
что все друг дружку знают и при встрече друг друга приветствуют. В Москве никто никого не видит.
Я специально всматривался в их лица. В метро, так
там вообще все или читают, или спят. Конечно, я не
Ален Делон, но чтобы вот на тебя смотрели, словно
ты прозрачная стена, давно такого не помню.
Я сижу, рядом со мной стоит парень лет тридцати и читает что-то из классики. Что именно — я не
разглядел, но обложку этой книги я помню по той
еще прежней жизни. Тогда мы еще ценили книги.
«Граждане пассажиры, просьба уступать места
инвалидам и беременным женщинам». Неожиданно
он посмотрел на меня, наверно, краем глаза заметив, что я пытаюсь прочитать название его книги.
Первый человек, который за весь день посмотрел
мне в глаза. Я спросил его:
— Ты не инвалид?
— Нет.
— Хочешь, я уступлю тебе место?
— Нет.
— Тогда извини.
Свящ. А. Дьяченко. Обними меня
273
Люди, живущие в когда-то моем городе, совсем
не улыбаются. И даже больше, мне показалось, они
друг друга боятся.
Иду по переходу и вижу девушку. Она вместе со
всеми спешит в общем людском потоке и разговаривает по телефону. Она идет и не видит, что сумочка
у нее открыта. Любой профессиональный вор при
желании в считанные секунды способен изучить ее
содержимое и утащить все ценное. Ему достаточно
просто пройти мимо, и все. Потому я и помчался
ей вслед:
— Девушка, у вас сумочка открыта!
Я подумал, она сейчас мне улыбнется в ответ
и скажет спасибо или хотя бы благодарно кивнет
головой. Но девушка, мельком окинув меня тревожным взглядом, прижимает сумочку к груди и
бросается бегом по направлению к эскалатору.
Хотя я ее понимаю, мне достаточно просто посмотреть на свое отражение вон в той металлической
фальшколонне, сверкающей огнями электрического света.
Сбавив скорость, чтобы та девочка не подумала,
будто ее преследуют, я тоже ступил на эскалаторную ленту. Воспользовавшись заминкой, какая-то
женщина с большим чемоданом успела протиснуться
и встать передо мной. Я увидел, как по ее виску стекает маленькая капелька пота, и мне ее стало жалко.
Внизу, сойдя с эскалатора, женщина, что стояла
передо мной, обеими руками ухватившись за чемодан, оттащила его в сторону от людского потока.
— Давайте я вам помогу.
Она удивленно смотрит мне в глаза:
— Не надо.
274 ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
— Не бойтесь, я просто помогу вам сесть в вагон.
Вам же тяжело.
— Не надо, я во всем привыкла полагаться только
на себя.
И я отправился дальше. Впереди меня и сзади в
разных направлениях движется множество людей.
У каждого свое дело, своя проблема и своя беда.
И каждый из нас свою беду переживает в одиночку.
Почему-то в метро одиночество ощущается особенно остро.
А что делать? Не станешь же о своих проблемах
кричать на весь мир. Хотя нет, вон стоит человек и
просит милостыню. На груди у него кусок картона
с просьбой о помощи. И я замечаю, как, не останавливаясь и не сбавляя скорости, из общего потока
высовывается рука и что-то бросает в его полиэтиленовый стаканчик.
С озабоченными лицами, уставившись в пол, с телефонами в руках и с наушниками в ушах спешит
толпа — хотя нет, наверно, не толпа. Помню, один
из отцов, говоря о множестве людей, называет всех
нас просто Адамом.
Перед моими глазами продолжает бежать многоликий Адам. Адам, однажды призванный стать
другом Богу. Изгнанный из рая и загнавший себя
в преисподнюю метро, он даже неспособен на жалость к самому себе. Спешит несчастный Адам и не
понимает, как он несчастен и одинок.
Блудные дети, настрадавшись от страха, боли и
одиночества, мы каждый в свое время возвращаемся к Отцу.
Иду по переходу и вспоминаю, что не принял
таб летку. Только как ее примешь, когда у тебя нет
Свящ. А. Дьяченко. Обними меня
275
воды? На мое счастье, в одном из уголков замечаю
крошечное бистро. Отлично, подхожу к продавщице, молодой женщине лет тридцати с европейскими
чертами лица.
— Девушка, мне нужно запить таблетку, продай-
те мне теплой воды.
Та, не отрываясь, смотрит мимо меня:
— Не положено.
— Тогда продайте мне его за стоимость стаканчи-
ка чая. Только пакетик туда не опускайте.
— Не положено.
— Тогда дайте мне пакетик отдельно, а в стакан-
чик налейте немножко воды.
— Не положено.
Она все так же, словно завороженная, продолжа-
ет смотреть на бегущую мимо толпу.
Подошла другая продавщица и подала мне полный
стакан горячей воды. Меньше не положено. Я рас-
платился за чай и стал ждать, пока вода остынет.
Наконец я приехал на «Пролетарскую» и вышел в
город. Однажды я здесь уже был и достаточно хорошо ориентируюсь, чтобы, не теряя времени, отправиться в Новоспасский монастырь. Да отсюда и
идти-то всего два шага. Спускаешься в подземный
переход — и вот монастырь.
Иду по переходу, никого. Только на той стороне, почти возле самого выхода, лежит большая
лохматая собака. Лежит и спит. Я иду, а она не
обращает на меня ни малейшего внимания. Подошел ближе, пригляделся — совсем старая и больная. На шее широкий ошейник. Ого, ошейник в
мегаполисе — это такая же охранная грамота, что
и американский паспорт. Хотя и без ошейника
276 ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
такую никто не тронет, подымать ногу на старика — это же себя не уважать. Я прошел дальше,
тут же забыв про пса.
Войдя в монастырь, немедленно направился в
храм. Поднимаюсь по лестнице вверх, и здесь же в
притворе вижу чудотворный образ Божией Матери
«Всецарица». Прежде я ее никогда не видел, потому поразился необычному окладу искусной работы.
И еще удивило, что возле чудотворного образа никого не было. Только одна-единственная женщина
стояла немного в стороне и читала акафист. Я тоже
пристроился у самой стенки напротив образа и стал
молиться.
Я просил об Алексее и, конечно, о моем друге.
Вспоминал и других болящих, молился о них. Потом подал записки на литургию и молебен, зажег
свечу и поставил на подсвечник рядом со «Всецарицей». Этим летом мы написали такой же образ для
нашей больничной часовни. Вот достроим часовенку, и образ Пресвятой в ней поставим.
Хотелось поговорить с кем-нибудь из отцов, попросить их совета, как быть с просьбой моего друга,
но никого не встретил. Время поджимало, нужно
было идти, я вновь подошел к иконе, приложился
и снова попросил.
Возвращаюсь той же дорогой и вновь спускаюсь в
подземный переход. И вновь никого. Пес все на том
же месте, но он уже не спит. Лежит и наблюдает
за мной. Я перехватил его взгляд и поразился. На
меня смотрела не собака, нет, совсем не собака, а
старый мудрый человек. И смотрит он не на меня,
а в меня. Да, такой не поведется на корочку хлеба.
Разве что на сосиску, но на сосиску и я бы повелся.
Свящ. А. Дьяченко. Обними меня
277
И вообще, порой мне кажется, что я сам похож на
такую же собаку, старую, опытную, и меня тоже
нелегко пнуть ногой.
— Понимаешь, друг у меня умирает. Страдает
очень и никак не умрет. Вчера у меня смерти просил, но ведь я же не Бог и не решаю, кому и когда
уходить. А он верит, что я могу помочь. Вот приезжал к Пречистой, просил молитв.
Я рассказал собаке о последних неделях, о том,
как терял друзей одного за одним от одной и той же
болезни, как все это время умирал вместе с ними.
И еще о том, что очень устал. А пес лежал и внимательно слушал. Я еще подумал, сколько таких
историй он выслушивает каждый день здесь, лежа
на полу в подземном переходе, у тех, кто в последней надежде идет ко «Всецарице».
Рассказал — и почувствовал облегчение. Спасибо, собака, ты делаешь большое дело.
В здание, где размещается телестудия, я вошел
без опоздания и поднялся на лифте на пятый этаж.
Наверху меня уже встречали. Милая девушка провела в небольшую комнатку и попросила подождать,
а чтобы мне не было скучно, предложила кофе с
пирогами. Я ел пирожки и ощущал, как тревога от
предстоящих съемок постепенно улетучивается.
Вскоре в комнату вошел человек, с которым мы и
должны были вести экранный диалог. Я часто видел
его по телевизору, читал его книги, но так вот, вживую, еще не встречался. Он улыбался и очень подоброму на меня смотрел, и эти глаза мне нравились.
— Как вы находите столицу?
— Замечательно, жизнь бурлит.
— Успели где-нибудь побывать?
278 ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
— Да, в Новоспасском у «Всецарицы». Друг у
меня умирает, страдает очень.
Мы помолчали, и он понимающе вздохнул:
— Сегодня рай наполняется онкологическими
больными.
Потом продолжил:
— Батюшка, в нашем предварительном разговоре
по телефону, когда я спросил, о чем будет наш диалог, вы сказали, что хотите поговорить о маленьком
человеке. Я потом думал над вашими словами. Маленький человек — это жалкий человек?
— Нет, маленький человек совсем не жалок, просто всякий из нас — человек маленький и нуждается в том, чтобы его пожалели. Даже те, кого мы
привыкли считать большими, однажды в какой-то
момент вновь становятся маленькими, если и нужными, так только своим близким, и тогда они тоже
нуждаются в поддержке и сочувствии. Большие
люди даже больше, чем маленькие, нуждаются в нашей жалости. Просто об этом они не задумываются.
Когда-то, очень давно, будучи молодым священником, принимал исповедь у одного человека.
И чем больше я его слушал, тем больше росло желание взять палку и хорошенько этой палкой его отходить. Время жизни течет, стареешь и понимаешь:
людей не надо ни ругать, ни наказывать, их надо жалеть. Сегодня я просто обнял бы его и пожалел. Таково предназначение священника — жалеть людей.
Порой приходит кто-нибудь к покаянию и просит:
батюшка, назначь мне епитимию. А я понимаю, не
надо его наказывать, он и так уже себя наказал.
Я что-то такое продолжал ему говорить, а потом вдруг посмотрел на моего собеседника и вдруг
Свящ. А. Дьяченко. Обними меня
279
увидел в его больших восточных глазах слезы. Сегодня я уже видел похожий взгляд в подземном переходе недалеко от станции метро «Пролетарская».
Двое прежде незнакомых мне, собака и человек,
сегодня выслушали меня и пожалели. А это совсем
немало для такого огромного города.
Вечером выхожу из метро и поднимаюсь в автобус. В салоне еще остаются свободные места, но
я не сажусь. Они для тех, кто сегодня целый день
работал и сейчас, уставший, без ног возвращается
домой. Звонок, беру трубку.
— Батюшка, Алеша умер.
— Когда?
— Только что. Весь день он дремал. Потом слышу — проснулся и зовет. Попросил сесть рядом и
взял меня за руку. Говорит: «Я сейчас умру. Пожалуйста, не уходи, побудь со мной».
Я слушаю голос в трубке, и на память приходит
моя маленькая Лизавета: «Мама, обними меня».
Уже поздно. Сидим с матушкой за столом и пьем
чай. Она интересуется, как прошла встреча.
— Прекрасно, хотя поначалу я волновался —
все-таки не каждый день общаешься с таким человеком. Все думал, как ко мне отнесутся.
— А он?
— Ты знаешь, в какой-то момент я посмотрел ему
в глаза и увидел слезы.
Матушка понимающе улыбается:
— Ты у меня еще тот артист, кого хочешь разжалобишь.
Когда я вернулся, Лиса уже спала. Я не успел
ее поцеловать, а завтра уже ехать домой. Решил
встать пораньше и проводить ее в садик, когда еще
280 ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
увидимся. Утром сижу на кухне, жду, когда она
встанет. Тишина, все спят, вставать явно никто не
собирается. Вдруг вижу дочку:
— Папуль, ты чего не спишь?
— С Лисой хочу попрощаться. Вчера не получи-
лось.
— Мы сегодня решили сделать ей выходной, какая-то она у нас бледненькая. А ты не сиди, поди
подремли еще немного. Мы скоро встанем и тебя
позовем.
Провожали меня всем семейством, правда, Лиса
с Полинкой деда целовать отказались категорически. Зато как они махали мне в окошко:
— Пока, пока, дедушка! Приезжай!
Две мои маленькие принцессы в смешных бумажных коронах от «Бургер кинг».
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]