От смерти к жизни. Как преодолеть страх смерти сборник

В один из этих страшных дней мы сидим на кух­не, пока твоя мама прибирается в боксе, и я угова­риваю тебя выпить хотя бы чаю.

На кухню приходит психолог из соседнего отде­ления, веселая шумная женщина, от которой мне все время хочется спрятаться в угол.

Сосиска отправляется в микроволновку и вылеза­ет оттуда, закрученная завитками.

Мы болтаем о какой-то чепухе, и вдруг ты замол­каешь, а потом задаешь вопрос. Взрослым, буднич­ным голосом. Ты спрашиваешь:

Я замираю, с размаху попав в сердечный пе­ребой, выдыхаю, считаю до трех, собираясь, как боксер после пропущенного удара. Ты ждешь ответа.

— Чепуха, — с великолепной уверенностью гово­ришь ты, — пустят. Я попрошу, и тебя пустят.

— Если ты попросишь — пустят, — не раздумывая отвечаю я.

Накануне тебя смотрит новый консилиум, про­фессора читают бумаги, рассматривают результаты последних тестов. Твою маму вызывают в кабинет заведующего отделением. Из кабинета она выходит мертвой. Она идет, дышит, смотрит, но, кажется, из нее выдернули стержень, и она не падает только по инерции, только потому, что привыкла стоять.

Тебе совсем худо, кашель бьет тебя, ты запива­ешь его водой, но он унимается только на минуту. Мама твоя складывает — а точнее, перекладывает с места на место какие-то вещи. Мама готовится к выписке. Удивительно, каким количеством барахла немедленно обрастает человек, стоит ему поселить­ся где угодно, даже там, где жить нельзя в принци­пе. Впрочем, так ли уж немедленно… Вы с мамой прожили в больнице год.

Ты лежишь лицом к стене, а потом вдруг повора­чиваешься и говоришь:

— В магазине. Я расскажу тебе. Она такая боль­шая, что я смог в нее сесть и ехать. Она почти как настоящая, только лучше настоящей.

Я вытаскиваю кошелек. Выгребаю всю налич­ность.

Ты очень слабенький, ты кашляешь, но ты счастлив.

Егор вот уже пару месяцев работает по контрак­ту в Киеве.

Со всем барахлом, которым обросли за год в больнице, и даже с моей громадной машиной: ты наотрез отказываешься оставить ее «другим детям».

Я убеждена в этом сейчас, я была убеждена и тог­да, когда твоя мама сказала: «Германия».

Но, как оказалось, есть случаи, когда самое твер­дое убеждение не приносит покоя.

Есть, говорят, люди, которые любят телевизионную камеру. Некоторые даже стараются попасть на экран.

В день съемок я приезжаю рано утром. На тебя надевают новую футболку, мы с мамой пудрим носы.

На лестнице слышна возня, наконец звенит зво-

— Мне бы хотелось снять ребенка за игрой, — го­ворит он.

Пока он возится с аппаратурой, ты напрочь забы­ваешь про всех нас.

— Пассажир, наверное? — уточняет журналистка Ксюша.

Деньги так и сыплются на счет, и от этого мы по­чему-то решаем, что все будет хорошо.

Перед отъездом я снова говорю с врачом. Гово­рю не о тебе, о другом ребенке, которому собрали денег на какой-то мудреный препарат. О тебе он спрашивает коротко: «Жив?»