Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:От смерти к жизни. Как преодолеть страх смерти сборник
.pdf
Э. Парравичини. Почему жизнь бывает такой короткой?
201
Я была госпитализирована с ним и попросила, что-
бы супруга тоже пускали, чтобы он видел ребенка.
Все это продолжалось неделю. Состояние все
время ухудшалось, и мы с супругом приняли решение забрать ребенка, что бы ни происходило,
поскольку все равно надежд нет. Забрали с боем.
Нам сказали, что даже если он у вас выживет, он
будет глубоко умственно отсталым, не будет ходить и говорить.
Сегодня Сергею пять лет. Он ходит, но не говорит. Этот ребенок поднял нас на новую ступень
нашей жизни. Ребенок-солнце. Он всегда улыбается. Каждый его день начинается с деятельности,
и тем самым он заставляет нас тоже действовать.
Поскольку он не говорит и плохо понимает обращенную речь, мы ушли от тиранической воспитательной системы и вынуждены понимать его сами,
разговаривать на его языке и так далее.
Все, что произошло со мной как с матерью, научило меня жить. Каждый день мы учимся любить.
Я благодарна Богу за то, что так сложилась моя
жизнь, хотя казалось, что все будет по-другому.
Смерть
как доказательство от противного
Мария Сеньчукова
«Все люди смертны. Ничего страшного в трупах
нет. Бояться надо живых», — успокаивала себя я,
пока милиция и МЧС ломали дверь в соседнюю
квартиру. В том, что там лежит именно труп смертного человека, сомневаться не приходилось — этот
запах невозможно ни с чем спутать.
— Стойте тут, девушка, — пожалел меня один из
милиционеров, оценив цвет моих кожных покровов. — Потом подпись поставите.
Я немедленно скрылась в своей квартире и плотно закрыла дверь, для надежности вставив ключ в
замочную скважину.
Через некоторое время раздался характерный
треск — замок, наконец, поддался. Я приникла
к глазку и увидела, что все, включая стоящего с
горящей бумагой одного из эмчеэсовцев, зажав
нос, отшатнулись от открытой двери, из-за которой вылетели здоровые, даже мне было видно,
мухи.
Через пару минут ко мне постучался все тот же
милиционер, записал мои паспортные данные, и
все ушли, оставив самого молоденького дожидаться группу разбора.
М. Сеньчукова. Смерть как доказательство...
203
Потом он одиноко сидел на лестнице (спрятаться
от запаха уже даже в моей квартире было невозможно), а я иногда выбегала к нему подышать свежим воздухом и как-то развлечь.
— Извините, пожалуйста, что я тут с таким истеричным видом, — говорю. — Я вообще-то из семьи
врачей, но жутко впечатлительная. Заглянула бы —
в обморок бы рухнула.
— Да там вроде не с чего, — равнодушно говорит мой собеседник. — Это ж не голова отрубленная, ну, раздулась, конечно, бабушка, ну посинела,
даже разлагаться еще почти не начала.
От животрепещущих подробностей мне делается
дурно, я прихлебываю водички из бутылки.
— Сейчас от жары многие умирают, — продолжает он как ни в чем не бывало. Вчера вот забирали
двухнедельное тело, — это да, это неприятно…
Что такое «двухнедельное тело», я слышала от
знакомых врачей «скорой помощи», мне можно не
рассказывать. А читателям, которые об этом еще не
знают, пожалуй, лучше и дальше не знать.
Не так страшен трупный запах и рассказы о
милицейских буднях, как понимание, что вот такая смерть — в одиночестве в собственной квартире — самая обыденная для жителя большого
города. Мы часто не знаем собственных соседей
по лестничной клетке. К примеру, я даже не знала, как звали покойную бабушку, и у меня нет
телефона ее родственника, часто приезжавшего
ее навестить. Хорошо, если есть близкие в эмоциональном и географическом смысле друзья —
по крайней мере, есть надежда, что, если ты не
возьмешь трубку мобильника, приедут и вскроют
204
ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
дверь до того, как твое тело станет пристанищем
опарышей.
Но я хочу сказать несколько слов не об одиночестве современного человека (хотя и об этом
стоит поговорить), а о смерти как еще одном доказательстве бытия Божьего. Доказательстве от противного.
Смерть уродлива. Даже самая возвышенная
смерть каких-нибудь прекрасных Ромео и Джульетты отвратительна. Всякий, кто видел вблизи
мертвые тела, это знает, остальных прошу поверить на слово: даже загримированный труп из самого лучшего в мире морга выглядит трупом — он
страшен, он уродлив, он неподвижен, как кукла, но
он явно органического происхождения (и это в нем
самое ужасное), и в этом теле очень сложно признать бывшего человека.
Честно говоря, я не понимаю, как, увидев мертвое тело, можно не задуматься о вечности и бренности всего земного. Теперь меня беспокоит другой
вопрос. Заранее прошу прощения за его крайнюю
неэстетичность.
Я не понимаю, как можно учуять запах распадающегося тела или увидеть тем паче это самое тело
(забегая вперед, скажу, что на вынос тела я смотреть не стала) и сохранить разум, не имея веры в
Бога.
Тление — это то, чем заканчивается любая (почти: подвижников, чьи тела остаются нетронутыми
тлением, не берем) жизнь. Был человек великим
актером, офисным работником, врачом, вором, художником или серийным убийцей — итог одинаков:
тление, гниение, распад.
М. Сеньчукова. Смерть как доказательство...
205
«Летай иль ползай, конец известен: все в землю
лягут, все прахом будет», как сказано у классика.
Зная, постоянно помня об этом, мы неизбежно
приходим к мрачному выводу: глобальный проект
«человеческая жизнь» провален. Контраргументы известны: «Когда есть я, нет смерти, когда
есть смерть, нет меня», или же экзистенциалистское «смысл жизни в самой жизни». Не могу сказать, что они неубедительны, но того факта, что
материальным итогом нашей жизни является
наш труп, это никак не отменяет. Живя, мы двигаемся к смерти, даже самая красивая жизнь заканчивается отвратительным уродством, и выхода из
этого нет.
Если оценивать жизнь эстетически (а эстетическая оценка для людей хоть что-нибудь да значит),
то она не может не вызвать отвращения.
Вообще, я бы выделила две тенденции в размышлениях о смерти: идеальная, когда мы с ужасом думаем, что нас может не быть, о нашем «Я», которое
может погибнуть, и материальная — размышления
именно о «натуральной» стороне смерти, о которой
думать почти физически противно. И мы этих мыслей, естественно, стараемся избегать.
Есть такой синдром при шизофрении или при
тяжелых депрессиях — бред Котара. Больному, помимо всего прочего, мерещится, что у него сгнили
внутренности, или он вообще уже умер, или что
умер весь мир (вариант: больному кажется, что он
будет жить и страдать, гнить — умирать, одним словом, — вечно).
Если верить Юнгу, патологические состояния, описанные большой психиатрией (в первую
206
ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
очередь, при шизофрении), часто носят архетипический характер. Не будем останавливаться
на религиозных заблуждениях одного из столпов
фрейдизма — врачом он был хорошим, ибо его методики работают по сей день. Если предположение об
архетипичности больших психозов верно, то в случае бреда Котара это наиболее очевидно. Тление
нашего тела, его посмертное страдание, мы продолжаем считать нашим умиранием. По крайней мере,
так мы считаем при жизни. Так вот, вряд ли кому
приятно размышлять о том, что его тело, такое родное, будет лежать в гробу и его будут точить черви.
Именно поэтому столкновение с таким явлением
в реальности вызывает стресс, а у особо чувствительных натур — отторжение на уровне организма
(истории про девушек-студенток мед вузов, теряющих сознание в секционных залах, общеизвестны;
видеть или обонять несвежие трупы, как я уже сказала, испытание не для всех).
Между тем Православие предлагает нам специфическое отношение к телу. Мертвое тело не столько пугает, сколько назидает. Я говорю сейчас не о
службах погребения, панихиды и т.п. — я предложу
для примера только один фрагмент, большинству из
нас известный:
«Како не имам плакатися, егда помышляю смерть,
видех бо во гробе лежаща брата моего, безславна и
без образна? Что убо чаю, и на что надеюся? Токмо
даждь ми, Господи, прежде конца покаяние»
1
.
Думаю, необходимости в переводе нет.
Здесь важно вот что.
1
Канон покаянный ко Господу нашему Иисусу Христу, песнь 8.
М. Сеньчукова. Смерть как доказательство...
207
Во-первых, нет растождествления между «братом» и его телом. Не получится обмануть себя утешением: «Это не человек, это только оболочка», —
во гробе я вижу не тело брата моего, а именно самого брата, бесславна и безобразна. Тление коснется
меня в целом, а не только мое тело.
Во-вторых, слово «безобразна» надо понимать
буквально, а не как мы привыкли. Безобразно —
не значит «уродливо». Безобразно — значит «без образа». Это гораздо хуже, чем «уродливо». Я бы вообще сказала, что как раз тлеющий труп уже не имеет
никакого образа.
Наконец, в-третьих. Решение проблемы тления
есть только одно, и состоит оно в покаянии прежде
конца, в примирении перед концом с Тем, Кто за
ним. Только покаяние как примиряющий разговор
с пребывающим с нами и здесь, и в вечности Богом
позволяет отделиться от тления, отвратительного
и пугающего.
Так вот, вернемся к смерти и тлению как к доказательству бытия Бога. Повторяю, это доказательство от противного.
Если мое бытие завершается тлением, то все трагично, безысходно и, самое обидное, бессмысленно
(летай иль ползай, конец известен…). Если мое бытие не завершается, а имеет выход куда-то Наверх,
то мое тление — всего лишь поучительный для какого-то моего брата эпизод.
Вот эта память смертная, живущая только верой
и теряющая смысл вне ее, позволяет взглянуть на
труп не как на кучку гнили, а как на своего брата.
Все там будем. И слава Богу. Потому что если Он
есть, то это совсем не конец.
О смерти детей
Священник Сергий Круглов
Клирик Спасского собора города Минусинска
Кра сноярского края, поэт
Конечно, на такие вопросы ТАК — через статью — не ответишь… любой священник подтвердит:
надо видеть глаза человека, слышать его голос, надо
брать его руки в свои и, даже если нет на это сил,
утешать, как заповедано Христом… (Помните слова
о. Алексия Мечева: «Утешайте, утешайте народ Божий!…» — а разве, по совести говоря, кто-то из нас
нуждается в чем-то другом?..)
Так что все, сказанное ниже, — не утешение. Это —
размышление. Горькое — ведь мне, как и всякому
батюшке в наше время в нашем месте, не раз приходилось хоронить детей (в маленьком, на немногим
более 80 000 жителей, Минусинске — в год около
полутора тысяч похорон, и стариков-то мало умирает, все больше зрелых и молодых… и, увы, немало
детей), — стоишь на кладбище, ежишься от пронизывающего ветра, выглядываешь: и где она, похоронная процессия, где катафалк? — ан нету катафалка:
подъезжает скромная «шестерка», и под мышкой несут маленький ящичек, вроде того, что используют
для помидорной рассады… И вот — отпевание, и пол-
Свящ. С. Круглов. О смерти детей
209
ные упования слова из Чина отпевания младенцев не
особо радуют и обнадеживают, и дым из кадила, как
бы ни был хорош ладан, горек и невыносим…
Горькие мои мысли и тревожные. Тревожные —
ведь и у меня трое детей. Старшая — совсем взрослая,
младшие — еще младшеклассники… Честно говорю:
потеряй я одного из них — не знаю, как я смог бы это
перенести. Ни за что не ручаюсь, правда.
Но если я за себя не ручаюсь — как жить-то?!
Опереться-то на что, на кого?! И вот оно и есть,
последнее отчаяние: «Господи! вот служу я у Тебя
священником десять лет, — а вера-то моя слаба!
Я верую, — но Ты, Ты Сам, помоги моему неверию! Сам, своими силами, — ну как я выдюжу?!
Ты, только Ты!..» (и прочие, как в молитвословах
речется, «безумные глаголы»…)
Дети, дети, куда вас дети…
Младенец, коему нет и года… Венчик бумажный
слишком тяжел для маленького лобика, и к чему
всунуто в прозрачные пальчики «рукописание» —
молитва о прощении грехов?.. и как ответить на
немой вопрос родителей «за что?!» — молодые папа
и мама, хорошие, добрые христиане, несколько лет
просящие у Бога для них, бездетных (по чьей тоже
вине?!), ребенка; и — вот…
Девочка, около трех лет, — цирроз печени (ну
откуда бы?!.) Мама спохватилась, — крестил я ее
на дому, как раз на Рождество Христово… (Помню, были со мной и сотрудники социальной службы, привезли подарки рождественские, но девочка,
раздувшаяся от водянки, не в силах даже стонать,
не то что плакать, почти и не глянула на яркие
210
ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
китайские игрушки, на шоколадки и мандарины…)
А через два дня — уже ее хоронили.
Парень 17 лет: саркома… Сгорел быстро, родные
не успели понять, что к чему…
Девушка, единственная, любимая дочь у матери, — уехала учиться в большой город… Убили ее
там. Мама замкнулась в себе, закаменела в своем
неизбывном горе. Мама ходит в храм, исповедуется,
причащается даже, но из обыденной жизни выпала
совершенно. Устроив на могиле дочери мавзолей, все
дни проводит там, забросила работу, повседневные
дела, вся — в служении умершей дочери… Кормит
белок на ее могиле, белки — сытые, разжиревшие…
Мальчик-дошкольник сгорел в доме по неосторожности матери… Она была на похоронах, но не
смогла выйти из машины. И я не смог подойти близко, такие черные волны горя рвались оттуда; благословил издали…
Дети, невинно страдающие и умирающие, — сорбент мира. Они собирают в себя его грех, его грязь.
Если бы не их страдания, мир бы, наверное, погиб
в страшных мучениях… Невинные жертвы – как
невинной жертвой стал и Сам Христос, великий
Ребенок, мудро и по-детски никому не солгавший,
мудро и по-детски любящий и учивший любви, мудро и по-детски дарующий чудо исцеления больным
и убогим, мудро и по-детски звавший всех вспомнить детство — Царство Небесное, мудро и по-детски просивший Папу пронести муку мимо, но если
уж никак – то пускай, мудро и по-детски простивший глупое зло Своим мучителям: «Не ведают, что
творят…»
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]