Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

От смерти к жизни. Как преодолеть страх смерти сборник

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
Митр. Антоний Сурожский. Почему я не боюсь смерти
51
открывшимися вратами смерти. Вот почему древ­ние христиане так часто напоминали друг другу о смерти словами: имей память смертную, вот поче­му в молитвах, которые, как драгоценное наследие, передал нам Иоанн Златоустый, есть строки, где мы просим Бога дать нам память смертную. Когда со­временный человек слышит подобное, он обычно реагирует неприятием, отвращением. Означают ли эти слова, что мы должны помнить: смерть, точно дамоклов меч, висит над нами на волоске, празд­ник жизни может трагически, жестоко окончиться в любой момент? Являются ли они напоминанием при всякой встречающейся нам радости, что она непременно пройдет? Значат ли они, что мы стре­мимся омрачить свет каждого дня страхом гряду­щей смерти?
Не таково было ощущение христиан в древности. Они воспринимали смерть как решающий момент, когда окончится время делания на земле, и, значит, надо торопиться, надо спешить совершить на земле все, что в наших силах. А целью жизни, особенно в понимании духовных наставников, было — стать той подлинной личностью, какой мы были задуманы Богом, в меру сил приблизиться к тому, что апостол Павел называет полнотой роста Христова, стать — возможно совершеннее — неискаженным образом Божиим.
Апостол Павел в одном из Посланий говорит, что мы должны дорожить временем, потому что дни лукавы. И действительно, разве не обманывает нас время? Разве не проводим мы дни своей жизни так, будто наскоро, небрежно пишем черновик жизни, который когда-то перепишем начисто; будто мы
52
ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
только собираемся строить, только копим все то, что позднее составит красоту, гармонию и смысл? Мы живем так из года в год, не делая в полноте, до конца, в совершенстве то, что могли бы сделать, потому что «еще есть время»: это мы докончим позднее; это можно сделать потом; когда-нибудь мы напишем чистовик. Годы проходят, мы ничего не делаем, — не только потому, что приходит смерть и пожинает нас, но и потому, что на каждом этапе жизни мы становимся неспособными к тому, что могли сделать прежде. В зрелые годы мы не мо­жем осуществить прекрасную и полную содержа­ния юность, и в старости мы не можем явить Богу и миру то, чем мы могли быть в годы зрелости. Есть время для всякой вещи, но когда время ушло, какие­то вещи уже осуществить невозможно.
Я не раз цитировал слова Виктора Гюго, который говорит, что есть огонь в глазах юноши и должен быть свет в глазах старика. Яркое горение затуха­ет, наступает время светить, но когда настало время быть светом, уже невозможно сделать то, что могло быть сделано в дни горения. Дни лукавы, время об­манчиво. И когда говорится, что мы должны пом­нить смерть, это говорится не для того, чтобы мы боялись жизни; это говорится для того, чтобы мы жили со всей напряженностью, какая могла бы у нас быть, если бы мы сознавали, что каждый миг — единственный для нас, и каждый момент, каждый миг нашей жизни должен быть совершенным, дол­жен быть не спадом, а вершиной волны, не пораже­нием, а победой. И когда я говорю о поражении и о победе, я не имею в виду внешний успех или его от­сутствие. Я имею в виду внутреннее становление,
Митр. Антоний Сурожский. Почему я не боюсь смерти
53
возрастание: способность быть в совершенстве и в полноте всем, что мы есть в данный момент.
Ценность времени
Подумайте, каков был бы каждый момент нашей жизни, если бы мы знали, что он может стать по­следним, что этот момент нам дан, чтобы достичь какого-то совершенства, что слова, которые мы произносим — последние наши слова, и поэтому должны выражать всю красоту, всю мудрость, все знание, но также и в первую очередь — всю любовь, которой мы научились в течение своей жизни, ко­ротка ли она была или длинна. Как бы мы поступа­ли в наших взаимных отношениях, если бы настоя­щий миг был единственным в нашем распоряжении и если бы этот миг должен был выразить, воплотить всю нашу любовь и заботу? Мы жили бы с напря­женностью и с глубиной, иначе нам недоступными. И мы редко сознаем, что такое настоящий миг. Мы переходим из прошлого в будущее и не пережива­ем реально и в полноте настоящий момент.
Достоевский в дневнике рассказывает о том, что случилось с ним, когда, приговоренный к смерти, он стоял перед казнью, — как он стоял и смотрел вокруг себя. Как великолепен был свет, и как чу­десен воздух, которым он дышал, и как прекрасен мир вокруг, как драгоценен каждый миг, пока он был еще жив, хотя на грани смерти. О, — сказал он в тот миг, — если бы мне даровали жизнь, ни одно мгновение ее я не потерял бы… Жизнь была даро­вана, — и сколько ее было растеряно!
Если бы мы сознавали это, как бы мы относи­лись друг ко другу, да и к себе самим? Если бы
54
ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
я знал, если бы вы знали, что человек, с которым вы разговариваете, может вот-вот умереть, и что звук вашего голоса, содержание ваших слов, ваши движения, ваше отношение к нему, ваши намере­ния станут последним, что он воспримет и унесет в вечность, — как внимательно, как заботливо, с ка­кой любовью мы бы поступали!.. Опыт показывает, что перед лицом смерти стирается всякая обида, го­речь, взаимное отвержение. Смерть слишком вели­ка рядом с тем, что должно бы быть ничтожно даже в масштабе временной жизни.
Таким образом, смерть, мысль о ней, память о ней — как бы единственное, что придает жизни высший смысл. Жить в уровень требований смер­ти означает жить так, чтобы смерть могла прийти в любой момент и встретить нас на гребне волны, а не на ее спаде, так, чтобы наши последние слова не были пустыми и наше последнее движение не было легкомысленным жестом. Те из нас, кому случи­лось жить какое-то время с умирающим человеком, с человеком, который осознавал, как и мы, прибли­жение смерти, вероятно, поняли, что присутствие смерти может означать для взаимных отношений. Оно означает, что каждое слово должно содержать все благоговение, всю красоту, всю гармонию и любовь, которые как бы спали в этих отношениях. Оно означает, что нет ничего слишком мелкого, по­тому что все, как бы ни было оно мало, может быть выражением любви или ее отрицанием.
Личные воспоминания: смерть матери
Моя мать три года умирала от рака. Ее опери­ровали — и неуспешно. Доктор сообщил мне это и
Митр. Антоний Сурожский. Почему я не боюсь смерти
55
добавил: «Но, конечно, Вы ничего не скажете сво­ей матери». Я ответил: «Конечно, скажу». И сказал. Помню, я пришел к ней и сказал, что доктор звонил и сообщил, что операция не удалась. Мы помол­чали, а потом моя мать сказала: «Значит, я умру». И я ответил: «Да». И затем мы остались вместе в полном молчании, общаясь без слов. Мне кажется, мы ничего не «обдумывали». Мы стояли перед ли­цом чего-то, что вошло в жизнь и все в ней перевер­нуло. Это не был призрак, это не было зло, ужас. Это было нечто окончательное, что нам предстоя­ло встретить, еще не зная, чем оно скажется. Мы оставались вместе и молча так долго, как того тре­бовали наши чувства. А затем жизнь пошла дальше.
Но в результате случились две вещи. Одна — то, что ни в какой момент моя мать или я сам не были замурованы в ложь, не должны были играть, не остались без помощи. Никогда мне не требовалось входить в комнату матери с улыбкой, в которой была бы ложь, или с неправдивыми словами. Ни в какой момент нам не пришлось притворяться, будто жизнь побеждает, будто смерть, болезнь отступает, будто положение лучше, чем оно есть на самом деле, когда оба мы знаем, что это неправда. Ни в какой момент мы не были лишены взаимной поддержки. Были моменты, когда моя мать чувствовала, что нуждается в помощи; тогда она звала, я приходил, и мы разговаривали о ее смерти, о моем одиноче­стве. Она глубоко любила жизнь. За несколько дней до смерти она сказала, что готова была бы страдать еще 150 лет, лишь бы жить. Она любила красоту наступавшей весны; она дорожила нашими отноше­ниями. Она тосковала о нашей разлуке:
Oh, for the
56
touch of a vanished hand and the sound of a voice that is
1
still
. Порой, в другие моменты мне была невыноси-
ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
ма боль разлуки, тогда я приходил, и мы разговари­вали об этом, и мать поддерживала меня и утешала о своей смерти. Наши отношения были глубоки и истинны, в них не было лжи, и поэтому они могли вместить всю правду до глубины.
И кроме того, была еще одна сторона, которую я уже упоминал. Потому что смерть стояла рядом, потому что смерть могла прийти в любой миг, и тог­да поздно будет что-либо исправить, — все должно было в любой миг выражать как можно совершен­нее и полнее благоговение и любовь, которыми были полны наши отношения. Только смерть мо­жет наполнить величием и смыслом все, что ка­жется как будто мелким и незначительным. Как ты подашь чашку чаю на подносе, каким движением поправишь подушки за спиной больного, как зву­чит твой голос, — все это может стать выражением глубины отношений. Если прозвучала ложная нота, если трещина появилась, если что-то неладно, это должно быть исправлено немедленно, потому что есть несомненная уверенность, что позднее может оказаться слишком поздно. И это опять-таки ставит нас перед лицом правды жизни с такой остротой и ясностью, каких не может дать ничто другое.
Слишком поздно?
Это очень важно, потому что накладывает от­печаток на наше отношение к смерти вообще. Смерть может стать вызовом, позволяющим нам
1
О, хоть руки прикосновенье! О, хоть услышать голос смолк-
ший… (А. Теннисон)
Митр. Антоний Сурожский. Почему я не боюсь смерти
57
вырастать в полную нашу меру, в постоянном стремлении быть всем тем, чем мы можем быть, — без всякой надежды стать лучшими позднее, если мы не стараемся сегодня поступить как должно. Опять-таки Достоевский, рассуждая в «Братьях Ка­рамазовых» об аде, говорит, что ад можно выразить двумя словами: «Слишком поздно!» Только память о смерти может позволить нам жить так, чтобы никогда не сталкиваться с этим страшным словом, ужасающей очевидностью: слишком поздно. Позд­но произнести слова, которые можно было сказать, поздно сделать движение, которое могло выразить наши отношения. Это не означает, что нельзя во­обще больше ничего сделать, но сделано оно будет уже иначе, дорогой ценой, ценой большей душев­ной муки.
Я хотел бы проиллюстрировать свои слова, по­яснить их примером. Некоторое время назад при­шел ко мне человек восьмидесяти с лишним лет. Он искал совета, потому что не мог больше вы­носить ту муку, в какой жил лет шестьдесят. Во время гражданской войны в России он убил любимую девушку. Они горячо любили друг друга и собирались пожениться, но во время перестрелки она внезапно высунулась, и он нечаян­но застрелил ее. И шестьдесят лет он не мог найти покоя. Он не только оборвал жизнь, которая была бесконечно ему дорога, он оборвал жизнь, которая расцветала и была бесконечно дорога для любимой им де вушки. Он сказал мне, что молился, просил прощения у Господа, ходил на исповедь, каялся, по­лучал разрешительную молитву и причащался, — делал все, что подсказывало воображение ему и
58
ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
тем, к кому он обращался, но так и не обрел покоя. Охваченный горячим состраданием и сочувствием, я сказал ему: «Вы обращались ко Христу, Которо­го вы не убивали, к священникам, которым вы не нанесли вреда. Почему вы никогда не подумали об­ратиться к девушке, которую вы убили?» Он изу­мился. Разве не Бог дает прощение? Ведь только Он один и может прощать грехи людей на земле… Разу­меется, это так. Но я сказал ему, что если девушка, которую он убил, простит его, если она заступит­ся за него, то даже Бог не может пройти мимо ее прощения. Я предложил ему сесть после вечерних молитв и рассказать этой девушке о шестидесяти годах душевных страданий, об опустошенном серд­це, о пережитой им муке, попросить ее прощения, а затем попросить также заступиться за него и ис­просить у Господа покоя его сердцу, если она про­стила. Он так сделал, и покой пришел… То, что не было совершено на земле, может быть исполнено. То, что не было завершено на земле, может быть исцелено позднее, но ценой, возможно, многолетне­го страдания и угрызений совести, слез и томления.
Смерть — отделенность от Бога
Когда мы думаем о смерти, мы не можем думать о ней однозначно, либо как о торжестве, либо как о горе. Образ, который дает нам Бог в Библии, в Евангелиях, более сложный. Говоря коротко: Бог не создал нас на смерть и на уничтожение. Он создал нас для вечной жизни. Он призвал нас к бессмер­тию — не только к бессмертию воскресения, но и к бессмертию, которое не знало смерти. Смерть яви­лась как следствие греха. Она появилась, потому
Митр. Антоний Сурожский. Почему я не боюсь смерти
59
что человек потерял Бога, отвернулся от Него, стал искать путей, где мог бы достичь всего, помимо Бога. Человек попробовал сам приобрести то зна­ние, которое могло быть приобретено через приоб­щенность знанию и мудрости Божиим. Вместо того чтобы жить в тесном общении с Богом, человек избрал самость, независимость. Один французский пастор в своих писаниях дает, может быть, хоро­ший образ, говоря, что в тот момент, когда человек отвернулся от Бога и стал глядеть в лежащую перед ним бесконечность, Бог исчез для него, и поскольку Бог — единственный источник жизни, человеку ни­чего не оставалось, кроме как умереть.
Если обратиться к Библии, нас может поразить там нечто относящееся к судьбе человечества. Смерть пришла, но она овладела человечеством не сразу. Какова бы ни была в объективных цифрах продолжительность жизни первых великих библей­ских поколений, мы видим, что число их дней по­степенно сокращается. Есть место в Библии, где говорится, что смерть покорила человечество по­степенно. Смерть пришла, хотя еще сохранялась и сила жизни; но от поколения к поколению смерт­ных и греховных людей смерть все укорачивала человеческую жизнь. Так что в смерти есть тра­гедия. С одной стороны, смерть чудовищна, смер­ти не должно бы быть. Смерть — следствие нашей потери Бога. Однако в смерти есть и другая сторо­на. Бесконечность в отлученности от Бога, тысячи и тысячи лет жизни без всякой надежды, что этой разлуке с Богом придет конец — это было бы ужас­нее, чем разрушение нашего телесного состава и конец этого порочного круга.
60
ОТ СМЕРТИ К ЖИЗНИ
В смерти есть и другая сторона: как ни тесны ее врата, это единственные врата, позволяющие нам избежать порочного круга бесконечности в отделен­ности от Бога, от полноты, позволяющие вырваться из тварной бесконечности, в которой нет простран­ства, чтобы снова стать причастниками Божествен­ной жизни, в конечном итоге — причастниками Бо­жественной природы. Потому апостол Павел мог сказать: жизнь для меня — Христос, смерть — приоб­ретение, потому что, живя в теле, я отделен от Хри­ста… Потому-то в другом месте он говорит, что для него умереть не означает совлечься себя, сбросить с плеч временную жизнь; для него умереть означает облечься в вечность. Смерть не конец, а начало. Эта дверь открывается и впускает нас в простор вечно­сти, которая была бы навсегда закрыта для нас, если бы смерть не высвобождала нас из рабства земле.
Двойственное отношение
В нашем отношении к смерти должны присут­ствовать обе стороны. Когда умирает человек, мы совершенно законно можем сокрушаться сердцем. Мы с ужасом можем смотреть на то, что грех убил человека, которого мы любим. Мы можем отказы­ваться принять смерть как последнее слово, послед­нее событие жизни. Мы правы, когда плачем над усопшим, потому что смерти не должно бы быть. Человек убит злом. С другой стороны, мы можем радоваться за него, потому что для него (или для нее) началась новая жизнь — жизнь без ограниче­ний, просторная. И опять-таки мы можем плакать над собой, над нашей потерей, нашим одиноче­ством, но в то же время мы должны научиться тому,
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]