Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Онтолингвистические этюды. Монография
.pdf
отталкиваясь от нормативных форм «легче», «мельче», «гуще»,
лишь частично их модифицировал, заменив непродуктивный суффикс продуктивным и изменив ударение.
2.4. Вид глагола
Освоение плана содержания глагольного вида
Проблема глагольного вида находится в центре внимания ученых в течение десятилетий. Не утихают споры между аспектологами по поводу семантической природы частных видовых значений и самой их номенклатуры, расходятся мнения по поводу
наличия или отсутствия семантических инвариантов совершенного и несовершенного вида, которые могли бы объединить частные видовые значения (см., например, обзор различных мнений
по данному поводу: [Зализняк, Шмелев 2000: 31–35; Гловинская
2001]).
Неоднократно отмечалось, что чрезвычайно трудно, а в ряде
случаев практически невозможно сформулировать правила выбора вида, которыми мог бы пользоваться говорящий при порождении текста
—
во всяком случае, имеющиеся советы нельзя считать всеохватывающими и учитывающими абсолютно все многообразные ситуации, которые встречаются в речевой практике.
При этом, однако, хорошо известно, что случаи неверного выбора
одного из членов видовой пары в речи даже совсем маленького
ребенка очень редки. Это было отмечено еще А. Н. Гвоздевым,
писавшим: «Усвоение видов относится к очень раннему времени…
Об этом говорит почти исключительно отсутствие нарушений в их
употреблении. В этом отношении речь ребенка представляет полную противоположность усвоению русского языка представителями других национальностей; как известно, ошибки в употреблении
видов у таких лиц являются очень стойкими» [Гвоздев 1961: 425].
Очевидно, с трудом формулируемое и вызывающее столько споров
значение целостности/нецелостности действия, лежащее в основе
данной категории, чрезвычайно рано становится фактом языкового сознания ребенка. Это оказывается возможным прежде всего
потому, что аспектуальная характеристика входит в лексическое
131
значение глагола и с самого начала воспринимается ребенком
как одно из его естественных свойств.
Уже в первых высказываниях, содержащих глаголы (второй
-третий год жизни), дети безошибочно выбирают глагол нужного вида для передачи конкретных процессов (несовершенный
вид) и конкретных фактов (совершенный вид). Это было убедительно показано в ряде работ [Пупынин 1996; Князев 2007; Гагарина 2008]. При этом давно замечено, что в первых детских
высказываниях, содержащих глаголы, соблюдается важная закономерность: глаголы несовершенного вида употребляются в форме настоящего времени, а глаголы совершенного вида
—
в форме прошедшего. И в том, и в другом случае обозначаются конкретные, наблюдаемые ситуации, либо совмещающиеся
с моментом речи, для чего используется первая из названных
выше форм, либо непосредственно предшествующие ему или
даже на него частично накладывающиеся, для чего используется
вторая. Последний тип употребления форм Ю. П. Князев предлагает называть «прошедшим репортажным» (по аналогии с «настоящим репортажным» [Князев 2007: 456]). Он справедливо
полагает, что применительно к данному этапу становления языковой системы следует говорить именно о неразделенности вида
и времени, «поскольку СВ в своих прототипических проявлениях тяготеет к прошедшему времени, а НСВ
—
к настоящему
времени» [Там же: 456]. Примеры форм настоящего времени
несовершенного вида из речи Ани С.: дала папе бутылочку с питьем и сказала: Аня даёть (= Аня даёт. 1.10.00); увидела по
телевизору, как косули переплывают реку. Говорит: Сабаки ку-
паюца (= Собаки купаются. 1.11.09); Аня смотрит в окно и произносит: Сонитька, Ани сетит (= Солнышко, Ане светит. 1.11.10).
Примеры форм прошедшего времени совершенного вида: погрызла куриную ножку, отдает бабушке и говорит: Фсё, Аня съеф
(= Все, Аня съел. 1.11.08).
Иногда формы появляются в одном контексте, что демонстрирует контраст видо-временных значений, характерный для данного периода. Аня сидить (= Аня сидит),
—
говорит она о себе,
и тут же: Аня патя (= Аня пошла. 1.10.00).
В дальнейшем осваиваются все новые функции видо-временных форм. Формы настоящего времени несовершенного вида
132
приобретают способность обозначать разного рода постоянные
свойства и отношения. Формы прошедшего времени глаголов
совершенного вида начинают использоваться для обозначения
результата действия, имевшего место ранее и не связанного так
тесно с моментом речи. Так, Аня говорит о своих новых гольфах:
Папа Ани гофли купиф (= Папа Ане гольфы купил. 1.11.12).
Появляются формы прошедшего времени несовершенного вида,
которые употребляются «для ретроспективного обозначения единичной ситуации» [Князев 2007: 459], причем во многих случаях ребенок обращает внимание на результат данного действия.
Так, бабушка спрашивает у Ани: «Аня, юбка-то чистая?» Аня
отвечает: Да, мама тиляф (= Да, мама стирала. 1.11.22). Ребенок
начинает использовать формы будущего времени совершенного,
а затем и несовершенного вида.
Постепенно осваиваются и способы передачи повторяющихся
действий (простая повторяемость, узуальность и вневременность
действия). Последний аспект становления видо-временной системы ребенка подробно рассматривается в работе Я. Э. Ахапкиной
[Ахапкина 2007].
Если, вслед за Ю. С. Масловым, считать, что совершенный
вид сигнализирует достижение предела и, в силу этого, представляет действие в его неделимой целостности, а несовершенный
вид нейтрален к признаку достижения предела и к признаку целостности, то мы должны признать, что для ребенка трудны
преимущественно те контексты, в которых различие между целостностью и нецелостностью снимается или, во всяком случае,
оказывается не столь очевидным, а выбор формы вида определяется на каких-то иных (не строго семантических) основаниях.
В этих контекстах, в соответствии с правилами языка, обычно выступает форма несовершенного вида, поскольку именно
она, являясь немаркированной, в состоянии обозначать как нецелостное, так и целостное действие. Основания для выбора
формы связаны с некоторыми особенностями синтаксической
конструкции, а в некоторых случаях определяются исключительно традицией, с которой ребенок может быть незнаком. Мы имеем в виду несколько строго определенных типов контекстов,
в которых форма несовершенного вида выступает в одной из
своих периферийных функций, которую принято называть обоб-
133
щенно-фактической. Ошибки, которые совершает ребенок в этом
случае, можно рассматривать как косвенное свидетельство существования в детской практической грамматике явления семантической сверхгенерализации, проявляющейся в данном случае
в том, что значение нецелостности действия абсолютизируется
ребенком и оказывается распространенным на все случаи функционирования форм несовершенного вида в речи. Между тем
значимостью данной формы31 предполагается возможность ее
использования и для передачи целостных действий. «Будучи немаркированным членом видовой оппозиции, несовершенный вид
может брать на себя те же функции, что и совершенный» [Зализняк, Шмелев 2000: 35].
В ряде случаев не соответствующий норме выбор вида оказывается спровоцированным формой совершенного вида, употребленной в диалоге: Запереть тебя? — Не надо меня запереть!
С точки зрения здравого смысла, расходящейся в данном случае
с языковой традицией, форма вида при такой трансформации не
должна меняться, но она меняется. Однако можно сказать, что
данный фактор, который можно назвать эффектом «естественного прайминга», выступает лишь в роли дополнительного стимула, своего рода катализатора данного процесса, имеющего более
глубокие внутренние причины. Они заключаются, по-видимому,
в том, что в формирующейся языковой системе ребенка привативные оппозиции вообще имеют тенденцию превращаться в эквиполентные. Лишь постепенно приходит ребенок к осознанию
(разумеется, на уровне руководства для практического пользования, но не лингвистического осмысления) того факта, что один
из членов оппозиции может характеризоваться нейтральным отношением к тому или иному семантическому признаку, что может быть существенным для ряда контекстов. В таких случаях
выбор формы определяется более сложными правилами, связанными с особенностями синтаксических конструкций и/или определяемых исключительно традицией. Функции граммемы несовершенного вида, являющейся немаркированным членом видовой
оппозиции, в языковой системе ребенка оказываются ограничен-
31
О разграничении значения формы и ее значимости применительно к семан-
тике вида см.: [Бондарко 2005].
134
ными. Вместо глагола несовершенного вида используется парный
глагол совершенного вида, для которого семантическая функция
передачи целостности действия является определяющей. Подобную ситуацию сужения сферы функционирования немаркированного члена оппозиции можно наблюдать и в сфере рода существительных. Очевидно, данную тенденцию можно рассматривать
как одну из онтогенетических универсалий.
Приведем примеры неверного выбора вида глагола совершенного вида вместо глагола несовершенного вида в нескольких
фиксированных ситуациях из речи наших информантов.
Одна из таких ситуаций
—
употребление форм глагольного
вида в конструкциях с инфинитивом при безлично-предикативном
наречии с отрицанием.
Приведем пример из речи Вити О.: Мама: Можно эту воду
пока оставить (т. е. не выливать пока воду, в которую макали
кисточку при рисовании). Витя: Не надо оставить… Вылить!
(2.08.02). Правило, диктующее необходимость замены глагола
совершенного вида его коррелятом несовершенного вида при отрицании (ср.: надо оставить
—
не надо оставлять), вряд ли может
получить какое-то объяснение с семантических позиций и может
быть освоено скорее как своего рода диктат определенной
конструкции. Важно отметить, что структурные функции морфологических форм вообще сложнее для онтогенетического освоения, чем семантические, ибо предполагают фиксацию внимания
на некоторых «внешних» факторах, осуществление аналогий,
в которых доминирует формальная сторона явлений.
А. Н. Гвоздев, отмечая, что даже маленькие дети фактически
не делают ошибок в выборе вида глагола, также выделял этот
особый случай, касающийся инфинитива, зависящего от предикатива с отрицанием. Он приводит несколько примеров из речи своего сына Жени, которые приходятся на возраст от 2.02. до 2.08:
Закрыть не надо (2.02.28); не надо уйти (2.05.03); не надо градусник поставить (2.07.15). Примеры сопровождаются удивитель-
ной по своей мудрости и парадоксальной на первый взгляд записью: «Подобное употребление совершенного вида является вполне
оправданным и более последовательным, чем в обычном языке»
[Гвоздев 1961: 425]. Можно действительно полагать, что выбор
ре бенка, связанный с интуитивным стремлением передать целост-
135
ность действия, более логичен, чем одобренное традицией использование в таких контекстах глагола несовершенного вида, для которого передача данного значения не является основной функцией.
Сказанное относится и к еще некоторым отрицательным
конструкциям, например, к конструкции с «никак не»: Витя
О. пытается включить радиоуправляемую машину
—
у него не
получается: Мне никак ни заводить! Мама: Не завести… Попроси у папы. Витя О.: Завести… (повторил правильно), (подошёл
к папе) завести мне ее надо, папа! (2.10.07).
Не исключено, что на ранних этапах конструирования ребенком языковой системы, выбор члена видовой пары, не соответствующий нормативному, бывает связан и с ограниченностью
лексикона, в котором может отсутствовать нужный глагол. Ребенок ищет подходящее слово и прибегает к своего рода компромиссу в том случае, если нужного глагола не находит, т. е. использует видовой коррелят. Однако такая ситуация совершенно
исключена в тех случаях, когда требуется обозначить основные
аспектуальные ситуации, в которых глаголы используются в своих
прототипических значениях
—
конкретно-фактическом (для совершенного вида), конкретно-процессном (для несовершенного
вида), а также (позднее) неограниченно-кратном (для несовершенного вида). Раннее освоение этих функций во многом объясняется ситуативностью речевого общения на ранних этапах
коммуникации (С. Л. Рубинштейн, А. М. Леушина), очевидностью
для ребенка описываемых в высказываниях взрослого ситуаций.
Многими исследователями отмечалось, что с трудом поддаются лингвистическому анализу правила выбора вида в императиве.
Очевидно точнее всего различие между императивными высказываниями, содержащими глаголы совершенного и несовершенного
вида, сформулировано в работе Анны А. Зализняк и А. Д. Шмелева, опирающихся на исследования О. П. Рассудовой и И. Шаронова: «…Предложения совершенного вида императива выражают побуждение, в то время как предложения с несовершенным
видом представляют собой сигнал к действию» [Зализняк, Шмелев
2000: 39]. Владение этим частным правилом свидетельствует о высокой степени языковой компетенции. Естественно, что ребенок
дошкольного возраста может этого достаточно тонкого различия
еще не замечать. Об этом свидетельствует такой, например, слу-
136
чай. Витя (5.01.08) обращается к маме в магазине: Мам, ну что
ты не покупаешь мне кепку! Ну, покупай мне кепку! Кирюша
всё время хочет ходить с тем, у кого кепка, а я хочу ходить
с Кирюшей. Поскольку речь идет именно о сигнале к действию,
уместнее был бы глагол совершенного вида.
Что касается случаев, когда императив содержит при себе отрицание, то тут правила являются более жесткими: использование
совершенного вида исключено (если речь идет не о превентивном
значение типа «смотри, не упади»). Ниже мы приводим ошибки
инофонов, выявленные при проведении экспериментов с детьми
—
учащимися начальной школы. Многие из детей, для которых
русский язык не является родным, допустили ошибки типа «не
возьми» (вместо не бери), «не скажи» (вместо не говори) и т. п.
При этом ни один из русскоязычных детей подобных ошибок не
совершил. Однако на ранних этапах формирования языковой системы подобные ошибки встречаются и у них.
Заслуживают отдельного внимания достаточно распространенные в речи детей случаи образования аналитической формы будущего времени с использованием глаголов совершенного вида.
Конструкции типа «буду открыть» абсолютно исключаются правилами нормативной грамматики, но в речи детей, хотя и не
очень часто, они встречаются. Мы имеем в виду фразы типа
Я буду нарисовать куклу; Будем закрыть дверь? Трактовка подобных ошибок может быть двоякой. Можно видеть в данном случае неверный выбор вида (совершенного вместо несовершенного),
но можно также допустить, что речь идет о не соответствующем
норме конструировании формы будущего времени (использовании
аналитической формы вместо синтетической). В первом случае
приведенные выше предложения представляют собой окказиональные варианты нормативных предложений «Я буду рисовать
куклу», «Будем закрывать дверь?», во втором
—
предложений
«Я нарисую куклу»; «Закроем дверь?». Решить эту задачу можно только в том случае, если контекст достаточен для точного
определения речевого смысла, который хотел выразить ребенок.
Представленные в нашем материале высказывания свидетельствуют в пользу второй точки зрения. Хотя взрослые склонны
«исправлять» детские высказывания, меняя вид глагола, однако
смысл, который имел в виду ребенок, в этом случае искажается.
137
Так, Лиза Е. (3.04.06) произносит: Я буду поспать там немнож-
ко, а потом к тебе приду или Я буду посмотреть (3.08.02). Как
в первом, так и во втором случае уместен глагол именно совершенно го вида. Значит, недостаточная языковая компетентность ребенка заключается не в неспособности выбрать форму вида, а в неумении сконструировать соответствующую норме форму будущего
времени.
Еще более убедительным примером, свидетельствующим о конкретно-фактической (а не конкретно-процессной) семантике глагольной формы, является высказывание Даши Р. (2.01): Я это
маме буду дать (т. е. дам).
Витя (2.05.09) говорит о том, что он раскрасит машинку (картинку в книжке) и тогда она будет ездить: Раскрасить будет (о
себе говорит в 3-м лице), ездила вон (= чтобы ездила). Красноречиво свидетельствует о конкретно-фактическом значении высказывание Вити О. (4.07.26), обращенное к отцу: Папа, если
ты будешь захотеть играть… (речь идет об игре с помощью
компьютерной приставки). Подобные фразы встречались у Вити
и в более позднем возрасте.
Можно полагать, что во всех этих случаях ребенок хочет передать именно целостное действие, для чего и использует глагол
совершенного вида. Считаем возможным трактовать эти случаи
как формообразовательные ошибки, суть которых состоит в генерализации способа обозначения отнесенности действия к будущему времени, распространении аналитического способа, в языковой системе закрепленного за формами несовершенного вида,
на формы совершенного вида. Возможно, система глагольных
флексий, маркирующих время, представляется ребенку не слишком надежным средством маркировки, поскольку используется
и в формах настоящего времени несовершенного вида. К тому
же сама синтетическая форма будущего времени глаголов совершенного вида используется не только для передачи будущих событий, но и для передачи повторяющихся фактов, относящихся
к настоящему времени («Он вот всегда так: скажет что-нибудь,
а потом забудет»). Недаром многими исследователями (например,
А. В. Бондарко) она именуется формой настоящего-будущего.
В некотором смысле ребенок оказывается более последовательным, проводя четкую границу между настоящим и будущим.
138
Можно заметить, что высказывания с аналитической формой
будущего совершенного вида встречаются не у всех детей;
А. Н. Гвоздев у своего сына подобных фраз не зафиксировал.
Мы подробно проанализировали все случаи не соответствующего норме выбора глагольного вида. Если не включать в их
число ошибки образования аналитической формы будущего времени, рассмотренные нами выше, то можно констатировать, что
освоение семантических функций вида и в самом деле не представляет для ребенка особого труда. Однако в центре нашего
внимания была речь ребенка дошкольного возраста, преимущественно
—
первые несколько лет его жизни. Отнюдь не все семантические и прочие функции видо-временных форм актуальны
на данном возрастном этапе. Некоторые из семантических функций не встречаются в разговорной речи взрослых и, следовательно, у ребенка нет материала для необходимых обобщений. Полностью освоенным план содержания глагольного вида можно
считать только тогда, когда ребенок овладевает всеми функциями
(как семантическими, так и структурными) граммем совершенного и несовершенного вида.
Очевидно, первоначально глаголы несовершенного и совершенного вида осваиваются независимо друг от друга, тем более
что они связаны с разными временными формами и только впоследствии, приобретая все новые и новые функции, которые позволяют их использовать параллельно в одних тех же временных
планах (прошедшего и будущего), вступают во взаимодействие,
объединяются в морфологическую категорию. М. В. Русакова
и С. С. Сай [Русакова, Сай 2003, 2008], впервые высказавшие
такую точку зрения, предполагают, что в языковой системе носителя языка формы СВ и НСВ даже составляют единую лексему,
что позволяет говорить об условности границы между словообразованием и словоизменением.
Освоение плана выражения глагольного вида
Гораздо более сложным для ребенка оказывается освоение
плана выражения категории вида, что и проявляется в многочисленных и разнообразных детских инновациях.
139
Это обусловлено рядом обстоятельств, в первую очередь тем,
что именно в данной области широко представлена вариативность
средств выражения (формальных средств), причем выбор нужного варианта в некоторых случаях оказывается трудно предсказуемым. Механизм создания видовых оппозиций на уровне языковой
системы можно представить следующим образом
бесприставочный
первичный
имперфектив
32
.
приставочный
перфектив
вторичный
суффиксальный
имперфектив
С-
НА-
А--ИВА/ЫВА
А--ИВА/ЫВА
ПО-
ЗА-
…
А--ИВА/ЫВА
А--ИВА/ЫВА
Эта схема демонстрирует способы образования видовых пар
в отвлечении от конкретных лексем. В ней представлена вариативность префиксов, служащих для образования видовых пар
(НА-, С-, ПО-, ЗА-, О- и т. п.) и вариативность суффиксов, с помощью которых образуются парные имперфективы (-ИВА/-ЫВА
и -А). Схема ни в коем случае не является исчерпывающей. Указаны только некоторые из приставок, участвующих в видообразовании (эту функцию способны выполнять практически все приставки, имеющиеся в русском языке), не указан принимающий
важное участие в образовании имперфектива ударный суффикс
-ВА, который используется в сочетании с основами на гласный.
Указаны суффиксы -ИВА/ЫВА- и -А-, поскольку именно они
активно участвуют в процессах создания детьми ненормативных
видовых коррелятов. Основное назначение приведенной выше
схемы
—
обозначить ступени видообразования.
Обычно на уровне языковой нормы осуществляется выбор
одного из возможных вариантов. Видовая пара сводится к деривационной паре либо префиксального (делать → сделать, писать → написать, штрафовать → оштрафовать), либо суффиксального типа (надписать → надписывать, разрубить → разрубать). В ряде случаев в языке реализуется не одна, а две или
32
См. теорию ступеней видообразования, разработанную В. В. Виноградо-
вым: [Виноградов 1972: 396–398].
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]