Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Н.М. Языков и народно-поэтическая традиция
.pdf
Глава 1. «
Господь Бог мой – литература»: Н. М. Языков о литературном процессе своего времени
ния самыя смешныя из быта русских бояр!» (27 авг. 1825 г.) [152,
с. 203]. В письме к брату П. М. Языкову от 4 окт. 1825 г. Николай
опять возвращается к комедии: «Грибоедов хорошо, поэтически изобразил нравы Москвы белокаменной, и я не могу перестать читать
его комедию и удивляться величине его сатирического таланта»
[152, с. 207]. Тяготение Языковых к образам комедии свидетельствует и о прогрессивности их общественно-политических взглядов
и о литературных пристрастиях. Особенно привлекала в комедии
тенденция к реализму.
Интересуется Н. Языков творчеством Муравьева-Апостола,
2 авг. 1825 г. просит брата прислать «Путешествие в Тавриду» [152,
с. 193], а когда получил книгу, отмечает: «...я его прочту еще раз –
и верно с новым любопытством и удовольствием...» [152, с. 197].
Творчество С. А. Ширинского-Шихматова не нравится Николаю
Языкову, хотя он ценит его за возбуждение интереса к библейским
темам [152, с. 197].
За новинками литературы русской часто приходится Н. Языкову
следить по «писанным» вариантам: в рукописях читаются произведения Пушкина, Козлова, Рылеева и многих других современников.
Баллада Козлова, «очень длинная», «Венгерский лес», не понравилась Н. Языкову: «...женщины ею восхищаются, а мне кажется (несмотря на женщин), что ето просто дрянь: рассказ вял и слишком
подражателен Жуковскому; впрочем, есть несколько довольно сильных стихов» [152, с. 128]. С удовольствием же он читает в этот период Лессинга: «Я читаю теперь Емилию Галлоти Лессинга и критику на нее Енгеля; та и другая мне чрезвычайно нравятся: читал
ли ты ее Александр?» [152, с. 130]. Он хотел бы читать Байрона
на английском языке, но вынужден читать в переводе, из-за незнания английского языка: «Я купил себе Байрона на немецком: говорят, хорошо переведен и стихами...» [152, с. 204]. Особенно в этот
период ему нравится Кальдерон [152, с. 205–206]. С почтением относится и к творчеству К. Ф. Рылеева [152, с. 136].
По поводу перевода литературных произведений у Н. Языкова выработалось окончательное представление к маю 1825 года:
«Я получил переводы Мерзлякова; едва ли они близки и достойны
подлинников, либо он держится совсем не тех правил, коим следуют благоразумные немцы в таких случаях. Я знаю несколько переводов Горация: мера та же, почти каждое слово на том же месте,
61
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
где в подлиннике, – следственно, весь дух, весь ход мыслей и выражений автора виден и сохранен сколько возможно. Знаток греческого языка говорит, что можно подумать, что отрывок из Илиады
и Одиссеи переведен не с подлинника – так далеки они грешные.
Впрочем, я читал их с удовольствием, хотя слог немного стар, часто
неопрятен и не непринужден» [152, с. 188].
Н. Языков продолжает интересоваться римскими древностями, читает Тибулла: «Он мне чрезвычайно нравится; могу сказать,
что его понимаю, и что переводы из него Дмитриева и даже Батюшкова похожи на оригинал, как земля на небо, как худое на хорошее...» [152, с. 199]. Он всегда отдает предпочтение оригиналу.
Продолжая следить за новостями русской и западноевропейской
литературы, Н. Языков особо выделяет Гнедича: «Честь и слава
Гнедичу; день выхода в свет его “Иллиады” можно праздновать...
Не слыхал ли, когда придет этот день? И не продолжает ли Гнедич
переводить далее Гомера? Ведь, кажется, были слухи, что Крылов
переводит “Одиссею”. Справься: ето важно и достолюбопытно!» –
просит он брата (от 28 ноября 1826 г.) [152, с. 281]. Думает купить
переводы Шекспира, сделанные Тиком и Шлегелем «совокупно»,
«Абидосская невеста» вызывает критику: «Правда, что в ней очень
и очень много стихов вялых, выражений прозаических; особенно
то и другое имеет место там, где требуется лиризма» [152, с. 283].
Следить за развитием отечественной литературы, по мнению
братьев, – обязанность образованного человека: «Что же Дельвиговы русские Песни? “Иллиада” Гнедича и прочие торжества литературы, обещанные к Новому году?» – вопрошает Николай братьев
в начале 1827 года. Очень не понравилось ему сочинение Вяземского «Путешествие» в стихах, он считает его «разительным примером галиматьи». Н. Языков мечтает все больше и больше об отъезде из Дерпта в родные места, в деревню, дабы «предаться господу
Богу моему – литературе» [152, с. 294]. А пока интересуется:
«...как подействовала на тебя “Андромаха” Катенина? И что делала
так называемая публика, когда кончилось представление? Что же
Дельвиг со своими цветами... кланяйся ему: он кажется хотел выдать особою книжкою и свои русские песни?..» [152, с. 301]. Сожалеет, что ему самому «не до Парнаса», так судьба хочет, «но и доволен, что и в роде посланий я, кажется, довольно набил руку и могу
писать их без всякого напряжения умственной силы, об чем угодно
62
Глава 1. «
Господь Бог мой – литература»: Н. М. Языков о литературном процессе своего времени
и кому угодно. Так-то: die uebung stahlt die kraft» [152, с. 301]. То,
что у него получается хорошо по поводу собратий по перу он объясняет следующим образом: «...все-таки любопытно, особенно
нашему брату стихотворителю, видеть и пустяки людей, знаменитых на Парнасе: они мирят нас с собственными несовершенствами и утешают каким-то великим утешением, как сказал Карамзин.
Душа душиста добротою, сказал тот же Карамзин...» (янв. 1827 г.)
[152, с. 300].
В спорах о личности Н. Языков разделяет передовые устремления и ценит личностные начала в литературе. «Мысли Погодина в № 2 “Московского вестника” несколько похожи на мысли,
например, Шишкова в “П[амятнике] М[уз]”: та же глубина, старая
и ясная, только у П[огодина] все-таки более свежести – по крайней
мере, в выражении пошлых истин» [152, с. 302]. Н. Языков уловил
направление мысли Погодина от Шишкова и его окружения. Все
кажется ему устаревшим. «Дух русский» в пафосе произведений
Н. М. Языков считал в этот период очень важным для выражения
народности. В этом плане, как видим, он шел от Карамзина.
Несмотря на отзывчивость на все культурные проявления своего
времени, интерес к западноевропейской науке и культуре, основным
для братьев Языковых был все же мир русской культуры – особенно
они любили театр и литературу. К 1830-м годам их внимание и любовь привлекают не столько теоретические рассуждения о русском
устном народном творчестве, сколько собирательство песен, былин,
духовных стихов. Это дело буквально благодаря Н. Языкову захватило всех членов семьи.
Н. Языков свою личность осмысливает в контексте культуры,
современных литературных споров и общественной жизни эпохи,
основную роль в этом процессе играла русская культура. Он связан с традициями XVIII века – века Просвещения. Любимыми его
поэтами той эпохи являлись Г. Р. Державин, И. А. Крылов и современники, и метры. Он не относился к разрушителям традиций,
напротив, он ценит и сохраняет то, что несут в себе традиции древнерусской культуры и культуры XVIII века, но и сознательно творит
новое, стремится быть не похожим ни на кого из предшественников
и современников, быть оригинальным. 19 мая 1829 г. Н. М. Языков
со своим «однодумцем, товарищем и другом» Петерсоном приехал
в «Белокаменную», о чем и сообщает брату А. М. Языкову в письме
63
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
от 30 мая 1929 года. Петерсон поселил его к своим родным (Киреевским-Елагиным. – Д. А.), и в Москве он чувствует себя «приятно
и вольно!» [152, с. 387]. В доме Елагиных он нашел «так много ума,
образованности и любезности, что только одна надежда найти у вас
и того, и другого, и третьего еще стремит меня на берега Волги-матушки широкой» [152, с. 387].
Языковы были свидетелями духовного подъема русского общества, который был в России по окончании Наполеоновских войн,
в 1813–1815 годах, им было от 10 до 15 лет; они пережили и были
свидетелями духовного разгрома, который последовал после Декабрьского восстания. Идейные настроения и декабристов, и немецкой философии, и любомудров проявлялись в их мировоззрении
1820–1830-х годов. Круг читательских интересов Языковых свидетельствует о литературоцентричности русского общества той поры,
преобладании литературных интересов в истории русской культуры.
Вместе с этим традиции народной культуры привлекают Н. Языкова
в первую очередь.
ГЛАВА 2
НАРОДНАЯ ТРАДИЦИЯ В ВОСПРИЯТИИ
Н. М. ЯЗЫКОВА И В ОБЩЕСТВЕННОМ
ОБИХОДЕ 1-Й ПОЛОВИНЫ ХIХ ВЕКА
История народной культуры и фольклора как ее важной составляющей более тысячи лет сопряжена с историей русской литературы. Об этом взаимодействии написано множество замечательных
исследований. Ученые отмечали «потенциальную близость литературы и фольклора», которые связаны и единым языком, и национальной историей, и часто общими ценностями. Много писалось
о параллельном развитии фольклора и литературы. Это утверждение нуждается в уточнении, поскольку такое развитие стало возможным уже в более поздние исторические эпохи. В «большом
времени» в эволюции русской литературы есть этапы, в которых
не только творческая история одного произведения, но и развитие
всего литературного процесса основывались на фольклорной традиции. Именно об этом периоде А. М. Горький сказал ставшую крылатой фразу: «Начало искусства слова в фольклоре».
Однако роль фольклора, народной культуры в творческой исто-
рии произведения в аспекте авторского замысла, его воплощения
не исследовалась систематически, и тем более не изучалась в произведениях, не завершенных по той или иной причине. Проблема
национальной идентичности в литературе древнерусского периода решалась именно через соединенность с фольклорной традицией, а через нее и с народным самосознанием, сформированным
в фольклоре к моменту зарождения русской литературы. Это фольклорное самосознание, соединившись с православной традицией,
проявилось в полной мере в древней русской литературе. Справедливо отметил летописец, что появление высокоразвитой литературы «дивлению подобно». Это удивление было связано с появлением
высокохудожественной, с особым ценностным миром, литературы,
у истоков которой был, как один из основных элементов, фоль-
65
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
клор. Таким образом, творческая история не только произведения,
но и самого литературного процесса в момент его зарождения
опирается на фольклорную традицию, а затем начинается параллельное развитие фольклора и литературы.
Рождение замысла (этого таинства писательского труда) у древнерусского книжника ограничивалось и особенностями художественного метода, и жанровыми рамками, и канонами православной
традиции, но известные фольклорные сюжеты и приемы часто становились импульсом к проявлению новаторства в развивающемся
художественном творчестве. Историческому же повествованию
фольклорные сюжеты придавали обобщающий импульс, раскрывали возможности художественного повествования о событии.
Свойственное фольклору обобщение действительности, усвоенные
традицией сюжетные схемы произведений, образы героев, особенности стиля переходят в своей устойчивости в литературные жанры, создают неповторимую специфику большинства произведений
древней литературы, влияют на ее эволюционное развитие. Фольклорный стиль, его устойчивые элементы и появляющиеся изменения воспринимаются авторским сознанием как национальные особенности культуры, лишенные индивидуального начала особенно
на ранних этапах становления литературы. Достаточно вспомнить
«Повесть временных лет», «Слово о полку Игореве», «Моление Даниила Заточника», воинские и сатирические повести.
Перед деятелями русской культуры ХVIII столетия стояла задача
познакомить русское образованное общество и с народным творчеством, и с фольклорной образностью. В национальном сознании
образованного сословия, создающего литературу, формируется интерес к народу, к жанрам фольклора, «к голосам русских народных
песен», к «свежей струе народной речи» (А. Н. Радищев).
Фольклорный источник признан литературной критикой конца
XVIII–XIX веков основополагающим для становления русской литературы. Еще в 1824 году в альманахе «Мнемозина» В. Кюхельбекер
отметил коренную особенность русской культуры: «Вера праотцов,
нравы отечественные, летописи, песни и сказания народные – лучшие,
чистейшие, вернейшие источники для нашей словесности» [68, с. 42].
Ф. И. Буслаев считал, что для довольно полного обозрения «древнерусского народного эпоса» достаточно «сказок Нестеровой летописи»,
настолько она была наполнена народным творчеством [24].
66
Глава 2. Народная традиция в восприятии Н. М. Языкова и в общественном обиходе 1-й половины ХIХ века
А. С. Пушкин прямо указывал на фольклор как на источник замысла своих произведений: «Вечерами слушаю сказки… Что за прелесть эти сказки, каждая есть поэма». Именно в этой эмоциональной оценке происходит субъективное открытие типологических
смыслов фольклорной традиции, влияющей на авторский замысел.
Писатели этого периода увлечены сбором фольклора разных жанров, исследованием особенностей русской культуры.
Братья Языковы также собирают в это время фольклор. Н. Языков отдельно отмечает в письме Комовскому от 14 апреля 1833 г.:
«Собирание стихов производится у нас ревностно и похвально, сообразно требованиям нашего века...» [58, с. 100].
Показательно то, что запись фольклора, собирательскую работу Языковы считают требованием своего времени. Они увлеченно
собирают разные жанры фольклора и обращают особое внимание
на духовные стихи.
Отношение Языковых к православию на протяжении их жизни
бесспорно углублялось. С 30-х годов XIX века они, увлекшись записью фольклора и этнографическим изучением жизни народа, все
больше проникались интересом к культуре народа, в частности,
к особенностям русской веры. Главным свидетельством этому являлась их запись духовных стихов, их интерес к прошлому и современности народной жизни, истории.
В это время и Петр, и Александр под влиянием Николая стали
интенсивно записывать фольклор. Общие позиции и взгляды на народ, его поэзию, литературу, историю способствовали слаженной
собирательской работе.
Взаимоотношения с народом складывались у Н. Языкова,
как у обычного русского барина: он наблюдал за жизнью своих крепостных, пользовался их трудами и заботой. Но уже в юности видел
много несоответствий в отношениях господ и слуг. Еще в ноябре
1820 года он сообщает в Петербург брату новости из Симбирска:
«... Назаров, может быть вам и неизвестный, женился на своей девке. Слава Богу, это обыкновение входит в моду, и права супругов
распространяются; то ли дело, как жена крепостная: муж может ее
продать, заложить и отказать в наследство» [152, с. 407].
Ирония сквозит в описании таких прав мужа в письме 17-летнего Языкова. Его возмущают порядки в Симбирской губернии:
«...Мужиков бесчеловечно грабят; коронному мужику стоит 25 обрить
67
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
лоб – губернатор спит и ничего не видит; в его глазах обдирают мужиков в правлении...» [152, с. 409].
Сочувствие народу заметно в письмах молодого Языкова к братьям. Он уверен, что братья поймут его: в семье, очевидно, не было
таких злоупотреблений правами крепостных. В Петербурге и в Дерпте с Николаем Языковым живут крепостные – это повар (кухарь)
и слуга.
Документальных свидетельств о взаимоотношениях Языковых со своими крепостными сохранилось не очень много,
но и они свидетельствуют о том, что Языковы были довольно
гуманными помещиками.
В Дерпте с Николаем живет кухарь Моисей. Языков просит
у братьев: «Нельзя ли подарить кухарю Моисею мои серебряные
часы: я их обещал ему, но забыл сказать вам об етом» [152, с. 81].
В другом письме беспокоится, что «у кухаря нет рубашек и где
их купить...» [152, с. 108]. Затем Моисея сменяет Иван.
Постепенно происходит изменение представлений Николая
о своей жизни: 11 мая 1824 года он отказывается от лишней,
по его мнению, прислуги: «Повара мне вовсе не нужно: я буду
жить, как живут здесь все студенты; кушанье из трактира будет
и дешевле, и беззаботнее, а для услуги мне довольно и теперешнего кухаря» [152, с. 134]. Он думает отказаться от некоторых
своих барских привычек, быть как все.
Уже 25 января 1925 года докладывает братьям, что обеды
берет в трактире, который «так хорош и дешев, что мой Иван
едва ли не напрасно занимался поваренным искусством: в месяц
на двоих (меня и моего товарища)», и вдруг вспомнив: «…и в том
числе для Ивана, стоит 40 рублей».
Не забывает он в письмах передавать приветы и поклоны
не только людям своего круга, но и «Петровне, Иванушке, Якову» [152, с. 143].
Пересылает вместе со своими письмами и «грамотки» Ивана:
«Ивановы, здесь прилагаемые, грамотки распоряди по принадлежности», – просит он Александра. Среди огромного потока просьб
о книгах есть одна, касающаяся крепостного: «Нельзя ли прислать
мне книгу «Не любо – не слушай» (не ком. Шаховского): ето для чтения и укрепления ума Ванюшки» (от 19 авг.1825 г.) [152, с. 200].
Языковы заботились о том, чтобы их дворовые были грамотными.
68
Глава 2. Народная традиция в восприятии Н. М. Языкова и в общественном обиходе 1-й половины ХIХ века
Эти замечания в письмах свидетельствуют о доброжелательном
отношении господ Языковых к своим слугам. Собираясь уезжать
из Дерпта, Н. Языков прежде всего отсылает Ивана и просит брата
Александра: «Вот тебе моя предтеча – имя ему Иоанн; не бе той свет,
но да свидетельствует о свете! Я уже писал тебе, что он мне не нужен здесь более – да поживет же, сделай милость, у тебя до моего
конечного возвращения отсюда. Он доброй малой; здесь не замечено за ним ни воровства, ни плутовства, ни пьянства, ни блудолюбления; только жаль, что пример господина сделал его беспечным
и рассеянным; но это ведь не пороки, это может пройти... у него
характер добронравный... Если ему заниматься более чистописанием – у него есть способность к етому почтенному искусству: крупно
он пишет, хорошо, не в пример лучше меня, а если еще натореть, так
будет годиться даже моих стихов быть переписчиком!» (от 1 июня
1927 г.) [152, с. 328].
Н. Языков ставит некоторые достоинства своего слуги выше своих, а в его недостатках также винит свою беспечность и рассеянность. В письмах Языковых, как они ни были остры на язык по отношению к своему брату-помещику, нам не встретилось каких-либо
выпадов против слуг, крестьян, народа. Именно такие люди из дворовых и были переписчиками песен, запись которых организует позже Н. Языков. Иван приехал к Александру «в пору»; его слуга Моисей заболел, Николай пишет: «...желаю выздоровления Моисею»
[152, с. 353]. А. Н. Татаринов в своих воспоминаниях о Н. М. Языкове 1855 года приводит любопытное свидетельство о взаимоотношении Н. Языкова со своим слугой: «Чухломский [крепостной]
не приносил ему никакой пользы», напротив, он так же, как и барин
делал долги, а платить приходилось Н. Языкову. По приезде в Москву барин «уговорил его взять вольную», а «приятелям своим дал
обед на радость, что избавился от этого молодца» [152, с. 344]. Эти
взаимоотношения напоминают нам Обломова и его слугу Захара,
который впитал все привычки барина. В свете этих наблюдений нам
представляется важным уточнить утверждение А. Д. Соймонова:
«...Языкова не интересовала жизнь народных масс, без чего невозможно понять народное творчество. Его увлечение фольклором было
абстрактным, далеким от реальных фольклорных традиций» [116].
Жизнь конкретных иванов, моисеев, андреев интересовала Языковых; они воспринимали своих крепостных не как «народные мас-
69
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
сы», а как конкретных людей, носителей определенных талантов,
достоинств и недостатков.
Языковы были достаточно хорошо знакомы с жизнью народа
для того, чтобы понять народное творчество, его ценность для постижения русской истории и создания национальной литературы.
Именно эти люди были носителями «реальных фольклорных
традиций».
Фольклорно-этнографические занятия Н. Языкова – следствие развития и углубления его интереса и к проблеме народности,
и к фольклору как источнику создания национальной литературы.
Эти интересы формировались в годы юности. Кроме Перевощикова и Еверса, обращавших внимание Н. Языкова на историю и древности, важную роль сыграли лекции географии проф. Енгельгарда:
«В нынешнем семестре мне очень нравятся лекции географии проф.
Енгельгарда: тут дело идет не о городах, морях, реках и болотах,
а о нравах, обыкновениях, вере и пр.; не знаю, что будет дальше:
до сих пор все продолжается об Азии. Етот профессор есть один
из ученейших в Дерпте и – что и здесь, как везде редко, умен»
(12 ап.1824 г.) [152, с. 127]. Нравы, обыкновения и вера привлекали
Языкова в каждом народе.
Назначение Ампилия Очкина – друга Н. Языкова – вице-губернатором в Нижний Новгород послужило поводом к обсуждению
братьями ярмарок, они сошлись во мнении: «...согласен, – пишет
Николай, – что ярмарка может занять мыслителя в литературном
и даже в нелитературном отношении, может открыть ему широкое
поле для действий...» (18 февр.1825 г.) [152, с. 152–153].
В переписке есть свидетельство того, что в бытовом отношении Языковы не чуждались народных забав. Н. Языков в письме
от 22 января 1826 года наставляет сестру, призывая ее к чтению:
«...самая судьба на стороне литературы: ибо, прекратив жизнь Государя, она прекратила балы, танцы и прочия, как известно, нелитературныя занятия молодежи. Горе тем, которые, не понимая ее намека,
обратятся к фантам, жмуркам, кошке и мышке, хоронению золота
и прочим простонародным забавам, святошными игрищами имянуемым, а не заместят бального времени чтением, размышлением,
спорами о литературе – короче сказать:
Что просвещает ум, питает душу? Чтение!
Читай же, моя милая!» [152, с. 234].
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]