Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Н.М. Языков и народно-поэтическая традиция
.pdf
Введение
«определив таким образом место Языкова, мы достаточно оценили значение, которое, по мнению нашему, принадлежит ему ...»
[149, с. CXIV].
Здесь особый подход к определению вклада Н. Языкова в историю русской литературы. Вяземский одним из первых обратил
внимание на особенность личности Языкова: «Языков и по характеру своему, и по обстоятельствам жил более внутреннею, нежели
внешнею жизнью... Слова «светcкость, общественность» не имели
для него полного и живого значения» [149, с. CXV].
Внося свою лепту в обсуждение наиважнейшей для своего времени проблемы Гения, которая интересовала и всех поэтов пушкинской эпохи, Вяземский не причисляет к ним Языкова, отмечая:
«Гений может созревать и расти в созерцании одиночества; способностям и дарованию нужны движение и зрелище более разнообразное» [149, с. CXV], а поэтическому дарованию Языкова не доставало этого, «судьба его была ленива».
В отличие от других критиков этой поры, считавших, что Языков
выражает стремление своих современников, Вяземский этого не замечает: «Стих его не кидался в боевую жизнь, не кипел общими
страстями, не отвечал на все упования и сетования современного
человека, как стих Байрона или Пушкина» [149, с. CXVI]. Это утверждение критика несколько не согласуется с тем, что мы видели
ранее, когда Вяземский говорил о том, что поэзия Языкова «олицетворяет, характеризует эпоху».
Поэзию Языкова Вяземский связывает с вековечными глаголами
природы, всегда единой и неизменной, и сближает его творчество
с поэзией Державина: «В том и в другом – мысли, чувства, звуки,
краски преимущественно русские» [149, с. CXVIII].
Весь творческий путь Языкова трактуется Вяземским в романтическом ключе: он говорит о его поэзии как о «подземном темном
роднике». Эта критическая работа Вяземского вместе с тем и воспоминание о хорошо знакомом человеке: «В 1838 году встретился
я с Языковым в Ганау. Я знал его в Москве полным, румяным, что называется кровь с молоком. Тут я ужаснулся перемене, которую в нем
нашел. Передо мною был старик, согбенный, иссохший: с трудом
передвигал он ноги, с трудом переводил дыхание. Тело изнемогало
под бременем страданий, но духом он был покорен и бодр, хотя скучал» [149, с. XVII–CXVIII].
21
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
Для Вяземского Языков и позднее оставался «самобытным
островитянином», «поэтическим самородком»; в таких поэтах «нет
ни капли иноплеменной крови», и это сказано критиком «ни в похвалу... ни в осуждение...» [149, с. CXIX].
Особенность творческой индивидуальности Языкова позволяет
Вяземскому включиться в полемику о народности литературы. Вяземский – один из тех, кто в начале XIX века ввел понятие народности в отечественную критику. В спорах о народности Вяземский
занимает своеобразную позицию. «В наше время, – пишет он, – так
много толкуют о народности в литературе, так во зло употребляют
это выражение, что я остерегаюсь его, как слова, которое имеет произвольное и сбивчивое значение... Из каких стихий должна она образоваться?.. Что признается народностью в литературе?.. Куда и до каких граней нам возвратиться, или по крайней мере куда и какими
путями нам идти?» – задает он вопросы, на которые не находит ответов. – «Разрешения этих вопросов не найдем нигде» [149, с. СХIХ].
Его не удовлетворяют имеющиеся объяснения ни «нео-», ни «староучителей», а «добрый Русак ... и в толк не возьмет, как ему надлежит
окончательно обрусеть»... Вяземский считает эту проблему «наносной», считает, что ей нет места в законах литературы – в «литературном уложении» [149, с. СХIХ]. «... Чем же были мы доныне, если
не были Русскими, и если ими не были, то где взять перст и дух,
чтобы создать русского писателя?» [149, с. СХХ].
Здесь чувствуется скрытая полемика с В. Г. Белинским в оценке
Языкова. Вяземский пишет: «Выдумать народность трудно. Между тем то, что есть существенного и живого в нашей народности,
то есть в духовной и нравственной личности народа, то само собой пробивалось в общественных явлениях и в поэтических созданиях тех самых лиц, в которых вы не признаете начал народности.
По мне, все, что хорошо сказано по-русски, есть чисто народное...»
[149, с. СХХ]. П. А. Вяземский считает, что «недолжно и, слава
Богу, невозможно отделить, отрубить чисто-народное от общечеловеческого. Первоначально мы люди, а потом уже земляки, т. е.
областные жители. Что ни делай, а в каждом земляке отыскивается человек, как в каждом человеке пробивается земляк...» [149,
с. СХXII]. Мы привели эту пространную цитату из умозаключений
Вяземского потому, что она впрямую относится к поэзии Языкова
и, по его мнению, характеризует ее. Вяземский заключает: «Лю-
22
Введение
блю народность, как чувство, но не признаю ее как систему» [149,
с. CXXII]. Чувство народности он усмотрел в лирике и мировоззрении Языкова: «...Понимаю Языкова... сочувствую ему, умиляюсь
и увлекаюсь чувством его, когда вижу, что он остается Волжанином
в виду красивого Рейна или грозного водопада. Языков был влюблен в Россию. Он воспевал ее, как пламенный любовник воспевает
свою красавицу ненаглядную, несравненную». Этот разговор, начатый в 1830-е годы по поводу русскости и всемирности Языкова,
П. А. Вяземский продолжил и в дальнейшем, находя в лирике поэта
и народное, и общечеловеческое.
Критик, рассматривая значение творчества Н. Языкова, увидел возможность повести разговор о «направлении литературы»,
о «пушкинском созвездии», о народности литературы, включив тем
самым творчество Языкова в контекст всей русской литературы
и культуры, высказав, на наш взгляд, основополагающие принципы
подхода к деятельности Языкова, ибо Языков – дитя своего времени,
своей эпохи (не исключая, конечно, тем самым и его вневременное
значение), но и эпоха («дух времени») воплотилась в его творчестве, в его поэзии. Косвенно, через проблему народности, Вяземский
поставил и вопрос о взаимодействии, взаимоотношении Языкова с народным мировоззрением. Однако своей блестящей статьей
Вяземский «не закрыл» проблему, а напротив, в какой-то степени
показал путь, по которому следует идти исследователю творчества
Н. Языкова. Но споры вокруг творческого наследия Н. Языкова будут продолжаться еще не одно десятилетие.
Некоторые итоги оценки личности и творчества Н. Языкова критикой 1930–1960-х годов в своем издании подводит П. Перевлесский: «...Он, как самобытный талант, займет по праву видное и почетное место в ряду литературных деятелей пушкинского периода,
и с которыми имя его будет всегда жить в истории нашей словесности» [149, с. CX].
Слова эти отчасти стали пророческими. Н. М. Языков в большинстве исследований поставлен в ряд поэтов пушкинского периода, хотя и это утверждение подвергалось сомнениям, как увидим в дальнейшем. Что же касается «видного и почетного места»,
то и оно иногда ускользало от поэта. Уже первый биограф поэта,
П. Перевлесский, отмечая, что книги Н. Языкова «не раз были предметом и восторженных, превыспренних похвал, и едких, саркасти-
23
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
ческих порицаний» [149, с. X], выражал предостережение, что «издаваемые вполне, почти 11 лет спустя после смерти автора», его
стихи «найдут суд более беспристрастный и справедливый», предохранят ценителей-читателей и от чрезмерной выспренности льстивых похвал, и от желчи беспощадных порицателей» [149, с. X].
К 60-м годам XIX века был поставлен вопрос о необходимости
спокойного, объективного рассмотрения творчества Н. М. Языкова.
Этот этап осмысления завершался коллективным созданием образа
«голосистого певца пиров, хмеля, вина, дружбы, любви», вечного
«поэта юности», развивающего анакреонтическое направление русской лирики, с одной стороны; «спокойные величавые и благопристойные песнопения Отчизне и религии» – с другой, а «гармония,
сила, музыка стихов слышится всюду в его творениях: это признают
за ним единогласно, даже порицатели его», – подводил итоги П. Перевлесский [149, с. XII].
Несколько позже, после Гоголя и Вяземского, почтили память
Н. М. Языкова его земляки-волжане. В 1850 году в «Ярославском
литературном сборнике» появилась статья С. Николаевского «Несколько слов в память Языкова», где поэт назван «славным подвижником поэтического труда» в дни, когда «на берегу Волги затеялось
литературное дело... С. Николаевскому вспомнилось, как Языков
любил все родное, как радовался успехам просвещения русского,
как любил добро...» [149, с. XCIII]. Эта заметка интересна тем,
что здесь признается значение Языкова в общественной деятельности, в частности, в общественной жизни родного края – Поволжья.
В остальном в данной заметке повторяются мысли и идеи, высказанные друзьями поэта – Шевыревым, Киреевским и его недоброжелателями – Белинским, Добролюбовым (например, о бедности
содержания стихов Языкова), но сделано одно важное замечание
о том, что Языков обладал «силою таланта, умевшего поэтизировать все» [149, с. XCIX]. Тем не менее это уже статья человека другого поколения, который, путая даты рождения, переездов и т.д.,
пишет о времени Языкова обобщенно – «тогда»: «Тогда более всего
значила гармония стиха, и вообще на поэзию смотрели еще не более, как на духовную негу, как на игру ума» и др. Критик отмечает,
что для другого поколения «с новыми взглядами», «новыми вопросами» «Языков сделался вовсе чужим», имея в виду здесь Белинского и его соратников, характеризуя их критику таким образом:
24
Введение
«...Недовольные поэзией Языкова старались совсем помрачить его
славу и дали худший толк его стихам. Много излилось против него
неодобрений (правда, иногда очень нелепых) в последние годы»
[149, с. CVI–CVII]. И все же С. Николаевский считает Языкова для своего поколения уже устаревшим: «Языков писал многое
не для нас – детей другого поколения, но отдаем ему благодарность
и честь за то, чем он был для прежнего времени» [149, с. CVII].
Отнюдь не все так, как С. Николаевский, оценивали деятельность Н. Языкова; нашлось в новые времена много исследователей,
которые увидели значимость Языкова и для своих эпох.
Издание П. Перевлесским в 1858 году стихотворений Н. М. Языкова с приложением «сведений о его жизни и значении и написанных о нем сообщений в разных периодических и других изданиях»
имело важное историко-литературное значение [149] еще и потому,
что послужило как бы новым толчком к активизации исследований,
посвященных Н. Языкову и его окружению. Думается, это издание
в определенной степени способствовало разработке ряда биографических архивных материалов, попыткам нового осмысления деятельности Н. М. Языкова в 70–90-е годы XIX века.
Нельзя не отметить и то, что в первый период оценки деятельности Языкова произошло весьма важное событие: вышли в свет «Русские народные песни, собранные Петром Киреевским, часть I: Русские народные стихи» («Чтения в императорском Обществе истории
и древностей российских при Московском университете», год третий, № 9, М., 1848. Отд. пагинация) [98]. В предисловии к собранию
«Русских народных стихов» П. Киреевский указал на важнейшую
роль Н. Языкова в таком ценном для русской культуры деле. Однако
признание П. Киреевским заслуг и деятельности Н. Языкова по собиранию фольклора на данном этапе никак не сказалось на изучении его биографии, творчества, мировоззрения. Только в 1935 году
эти факты будут введены в научный оборот М. К. Азадовским. Вместе с тем рассмотрение жизни и деятельности Н. М. Языкова современной ему критикой позволяет сделать и некоторые выводы, связанные с историей изучения его творчества, которая вписывалась
в общие процессы развития критической мысли той эпохи, и наметились пути дальнейшего исследования деятельности поэта.
Тенденция разрешать на литературном материале общественные
и социально-нравственные проблемы усилилась во второй полови-
25
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
не XIX века. Творчество Н. Языкова привлекает внимание критики,
но уже не только как самостоятельно значимое, а в большей степени
в связи с направлением, школой [140, с. 136]. Н. Языков оценивается как представитель романтизма и последователь А. С. Пушкина.
Исследования о жизни и творчестве друзей Н. М. Языкова
(А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, П. и И. Киреевских, М. Погодина),
появившиеся во второй половине XIX века, вновь и вновь заставляли вспоминать о Языкове. Особенно это было связано с изучением
песен П. В. Киреевского. Правда, непосредственно о Языкове здесь
речь не шла, но изучение биографий братьев Киреевских не оставляло без внимания и братьев Языковых.
Появление изданий писем Александра Языкова, писем Николая
Языкова к Н. В. Гоголю, Е. Баратынскому было встречено общественностью с интересом. Каждый новый исследователь русской
культуры 20–40-х годов XIX века не мог пройти мимо личности
Н. М. Языкова, так или иначе вынужден был, занимаясь даже совершенно иными проблемами, обратить внимание на Н. М. Языкова. Несмотря на то что специальных исследований, посвященных
деятельности Н. М. Языкова, долгое время не появлялось, имя его
всегда было на слуху у литературоведов и критиков второй половины XIX века.
Интерес к творчеству Н. Языкова особенно усилился на рубеже
XIX–XX веков в связи с приближающимся 100-летним юбилеем поэта [10; 11; 76; 80; 81; 101; 104; 106; 107; 117; 136; 139].
По справедливому замечанию В. Е. Хализева, «в эту пору были
высказаны обобщающие суждения о завершившейся литературной
эпохе (приблизительно – от Пушкина до Чехова) и явственно обозначились самые разные, даже полярные друг другу типы осмысления отечественной классики, с подобиями и вариациями которых
мы имеем дело и ныне» [128, с. 25].
В отношении Н. М. Языкова эта полярная интерпретация обозначилась к 60-м годам XIX века, а к началу нового столетия были
высказаны сомнения в правомерности этой полярности.
В преддверии XX века сложилась определенная традиция в рассмотрении творчества Н. Языкова. В 900-х годах, как мы отметили, накануне столетнего юбилея поэта наметился всплеск интереса
к его деятельности, появился целый ряд юбилейных изданий, которые не внесли, однако, существенных изменений в сложившееся
26
Введение
представление о поэте. Кроме того, сделана попытка подведения
некоторых итогов в критических рассмотрениях деятельности
Н. Языкова.
В. Я. Смирнов в книге «Жизнь и поэзия Н. М. Языкова. Критико-биографическое исследование» (Пермь, тип. Губернской земской
управы, 1900 г.) отмечает: «Критика из лагеря славянофилов высоко
ставила поэзию Языкова, видела в ней перлы русской поэзии, тогда
как критика противного западнического лагеря весьма принижала
значение его поэзии. А так как западническая критика по массе своих представлений, по количеству периодических изданий, которыми она располагала, и по запросу на нее читающего общества имела
решительный перевес над славянофильскою, особенно со второй
половины сороковых годов до самого позднего времени, и, притом,
эта критика усвоила себе доктрины нового, быстро и широко развивавшегося в литературе, так называемого, натурального направления, которому не вполне удовлетворяла поэзия Языкова, то отсюда,
естественно, или совершенное замалчивание ею поэзии Языкова
или же несдержанное ополчение на нее» [112, с. 2].
В. Я. Смирнов определяет задачу критики как «хладнокровное
обсуждение поэзии Языкова, беспристрастное рассмотрение ее содержания в связи с жизнью поэта, окружавшего его общества и литературными течениями, а равно оценка ее достоинств лежит на душе
современной критики и составляет ответственный долг перед памятью поэта» [112, с. 2–3]. В. Я. Смирнов привлекает лирику Языкова
для восполнения недостающих биографических сведений, например,
о детстве поэта, рассматривая художественное творчество Языкова
как проявление биографизма, что подчеркивалось эпиграфом из стихотворения поэта «Где жизнь, там и поэзия». Тем самым развивается убеждение критики 1850–1860-х годов о биографизме творчества
Языкова, делается вывод о том, что все стихи Языкова «в совокупности представляют яркую характеристику действительных обстоятельств жизни поэта и испытанных под влиянием их различных
впечатлений» [112, с. 263]. Это монографическое исследование
В. Я. Смирнова подводило итог сделанному в изучении жизни и творчества поэта и намечало перспективные линии его дальнейшего изучения. В. Смирнов отмечает, что «никаких положительных данных
о детских годах жизни поэта и условиях его домашнего воспитания
и обучения» он не имеет и восполняет этот пробел поисками в стихах
27
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
упоминаний о детстве поэта, его домашнем воспитании [112, с. 4].
Для характеристики особенностей обучения в Горном кадетском корпусе исследователь привлекает новые документальные материалы
о Языкове, собранные в «Научно-историческом сборнике, изданном
Горным институтом ко дню его столетнего юбилея 21 октября 1873 г.
(Отделение первое, историческое)». – СПб., 1873 [70].
Разъясняя разнобой, сложившийся в названии этого учебного
заведения, систему образования и воспитания, В. Смирнов делает
вывод: «Воспитанием, полученным в Горном корпусе, гордились;
в нем воспитывались дети наиболее известных фамилий, и здание
корпуса не могло вместить всех желающих поступить в него» [112,
с. 19–20].
В работе В. Я. Смирнова вводится в научный обиход ряд новых
фактов биографии поэта, рассматриваются его взаимоотношения
с современниками (В. А. Жуковским, А. П. Вульфом, М. П. Погодиным и др.). Одновременно повторяется и усиливается ряд мифологем, сложившихся о жизни Н. М. Языкова: «Свобода развила
и укрепила в нем силу лени до отсутствия самообладания и вызвала
несчастную склонность к разгулу в смысле неумеренного поклонения Бахусу и Амуру...» [112, с. 35–36]; автор прямолинейно связывает всю любовную лирику Языкова с А. А. Воейковой и т. д. В. Смирнов не допускает поэтических условностей, все произведения поэта
напрямую соотнося с фактами его биографии; вместе с тем он делает попытку проследить и отразить эволюцию чувств, наполняющих
лирику Языкова: прослеживает влияние Державина, Жуковского,
Батюшкова. Критик считает 1824 год переломным в дерптском периоде жизни поэта: «С этого года, вместо стихов патриотического
характера... первое место в количественном отношении занимают
стихотворения с эротическим и анакреонтическим содержанием...»
[112, с. 67]. А в 1824–1825 гг. критик замечает у Языкова «охлаждение чувств патриотизма» [112, с. 71]. Эти замечания и выводы
В. Смирнова кажутся неубедительными, хотя в целом вся монография проникнута стремлением дать объективный анализ деятельности поэта и его «колебательного состояния мировоззрения» [112,
с. 75]. В работе проанализирована переписка Н. Языкова со многими современниками.
Следует отметить справедливый, на наш взгляд, вывод В. Смирнова о взаимоотношениях Языкова с «европейской цивилизацией».
28
Введение
В то время как некоторые видели в Языкове противника европейских наук и цивилизации, В. Смирнов отмечает: «Языков, при глубоком уважении к началам русской национальности, высоко ставит
европейскую цивилизацию» [112, с. 99].
Особое внимание критик уделяет дружбе Языкова с Гоголем
в последний период жизни [112, с. 155–174]; поднимает проблему взаимоотношений Языкова и Погодина, Шевырева и Хомякова,
Языкова и Елагиных, не углубляясь, однако, в рассмотрение этих
взаимоотношений. Критик в споре о последних стихах Языкова, исходя из своих убеждений, занимает сторону славянофилов, отмечая:
«Герцен имел в виду уронить нравственное достоинство честных
славянофилов (назвал стихи Языкова “доносами”. – Д. А.) в глазах
современного, главным образом, молодого читающего общества,
в чем и имел большой успех, так как это общество, при своем национальном легкомыслии, никак не могло представить себе того,
что в основе стремлений славянофилов, в том числе и Языкова, ничего другого не было и не могло быть по их известной нравственной
чистоте, кроме искреннего и горячего патриотизма, и что они в своих взглядах были людьми, совершенно независимыми ни от каких
внешних побуждений» [112, с. 240]. Интересно, что за несколько
лет до этой оценки Ал. Веселовский в работе «Западное влияние
в новой русской литературе» считал поэта «отступником от всего
прогрессивного» [28, с. 158–159], видел в его творчестве, на наш
взгляд совершенно ошибочно, ненависть к великим Петровским реформам. Таким образом, можно констатировать тот факт, что полемика, не столь оживленная, как при жизни поэта, все же продолжалась и на рубеже столетий.
В. Смирнов считает, что творчество Н. Языкова ознаменовало
«переход русской поэзии от подражательного направления к самобытно-национальному» [112, с. 262]. Наряду с этим следует подчеркнуть и то, что в признании высоких достоинств речи и стиха поэзии Языкова все критики более или менее сходятся между собою...»
[112, с. 265].
Оценивая место Н. Языкова в истории русской литературы,
В. Смирнов считает, что «поэт шел рука об руку со своим великим
сверстником А. С. Пушкиным... Языков после Батюшкова и совместно с А. С. Пушкиным принадлежит в русской литературе к наиболее выдающимся представителям и создателям так называемой
29
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
эстетической школы, которая... затмила... ложно классическое, сентиментальное и романтическое направления, а вместе с тем перевоспитала, в лучшем смысле слова, литературные вкусы русского
читающего общества, начиная с 20-х годов настоящего столетия»
[112, с. 265–266].
Следует признать, что при всех видимых нам сегодня недостатках работа В. Я. Смирнова была первым монографическим
литературоведческим исследованием деятельности и творчества
Н. М. Языкова. Вопрос о фольклоризме Языкова и фольклорной
деятельности семьи Языковых в данной работе не был поставлен,
но были подняты, как уже отмечалось, многие вопросы, требующие
своей разработки.
В дальнейшем литературоведение XX века будет ставить перед собой, по существу, именно эту задачу, с каждым новым исследованием претендуя на объективность рассмотрения проблем
во взаимодействии с жизнью и общественно-литературным движением эпохи.
После юбилейного 1903 года интерес к жизни и творчеству
Н. Языкова не ослабевал; продолжалось издание архивов семьи
Языковых. В 1913 году Е. В. Петухов публикует «Письма Н. М. Языкова к родным за дерптский период его жизни (1822–1829)» [152].
В предисловии к изданию Е. В. Петухов высказывает по поводу
личности и творчества Н. М. Языкова совершенно противоположное В. Я. Смирнову мнение: «Обладая небольшим, но несомненным и искренним поэтическим дарованием, Языков, по результатам
своей поэтической работы, может занимать в ряду представителей
русской поэзии первой половины прошлого столетия лишь второстепенное место. Однако некоторые подробности его литературного развития представляют оригинальные черты, ценные для историка...» [152, с. 1–2]. Издание Е. В. Петухова было инспирировано
постоянно появляющимися в этот период работами о Языкове [15;
16; 17; 18; 19; 20; 25; 110; 137; 138].
Е. В. Петухов, пренебрежительно относясь к трудам предшественников, воспринимал все предшествующие работы о Языкове
только как некрологи и дружеские воспоминания, многое упустил,
многое повторил и развивал те же мысли. Труд самого Е. В. Петухова по изданию архивных материалов Языкова ценен и не потерял
значения до сегодняшнего времени. Он появился из желания дру-
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]