Н.М. Языков и народно-поэтическая традиция

ные поиски и находки продолжают связываться с народным творче­ством. Тем не менее критик подчеркивает «ограниченность свобо­домыслия и народности молодого Языкова, характерную для всего круга писателей, вовлеченных в сферу идейных воздействий декаб­ризма, но далеких от глубокого осознания его революционной сущ­ности». «Шаткость идеологических позиций» Языкова для В. Орло­ва очевидна [74, т. 1, с. 312]. «Языков перешел на сторону реакции» [74, т. 1, с. 332].

Это утверждение В. Орлова можно считать «общим местом» со­ветского литературоведения, которое развивало в этих оценках идеи Белинского и Добролюбова; в них В. Орлов видит «ключ к пони­манию... “смены вех” Языковым» [74, т. 1, с. 327]. В итоге предла­гается, «отбрасывая все реакционное, что есть в поэзии Языкова... по справедливости отнестись к первому периоду его творческой деятельности» [74, т. 1, с. 332]. По сравнению со статьей Ст. Расса­дина, в работе В. Орлова идет гораздо более спокойное обсуждение проблем, связанных с жизнью и творчеством поэта, а исследование И. М. Семенко наметило вдумчивое, хотя и фрагментарное пости­жение фольклоризма Н. Языкова, сравнение его лирики с народной песенной традицией, выявило одну из «наиболее характерных осо­бенностей стиля Языкова – сочетание литературных, «книжных» приемов с «фольклорными» [74, т. 1, с. 211]. К позднейшему творче­ству Н. Языкова у Семенко нет отрицательного отношения: «Позд­ний Языков силен там, где он по-новому для себя вдумчив, внима­телен, серьезен» [74, т. 1, с. 219], хотя анализа этих стихов Языкова ею не сделано.

минает о спутниках поэта на жизненной дороге». Примечательно то, что автор пытается «проникнуть в сложный внутренний мир поэта» и охарактеризовать семью Языковых в целом [151, с. 14–19], «всту­питься» за Н. Языкова в последний период творчества, воспроизво­дя историю создания стихотворения «К ненашим» [151, с. 124–126], и вновь поднимает так и неразрешенную сложную культурологиче­скую проблему: славянофильство – Н. Языков – западничество.

Достоинства этих работ (В. Афанасьева и Е. Языковой) в том, что они отличаются эмоциональностью и страстной защитой Н. Языкова, продолжая тем самым в рассмотрении его творчества линию «защиты».

Увлеченно исследуя жанр послания, Е. И. Хан в работе «Неко­торые проблемы интерпретации “перевернутого мира” в дружеских посланиях Н. Языкова» определяет этот жанр в лирике Языкова как «коммуникативный» [131, с. 23], выделяя стихотворные испове­ди и полемические послания; исследователь считает, что послания в лирике поэта «основаны не только на внутренних переживаниях и размышлениях поэта, сколько на реальных событиях из его жизни и жизни современников» [131, с. 30]. Такое разделение кажется едва ли правомерным, ибо реальные события и внутренние переживания переплетались в любом жанре лирики поэта.

ственно рядом с Пушкиным». Основная же научная цель формули­руется автором так: «постижение Языкова как целостного явления, поэта и человека, человека и поэта, единого в своих художнических устремлениях на разных этапах своей литературной деятельности» [90, с. 13–14]. Оставаясь в то же время в рамках традиций советского периода, например, в оценке дореволюционного предшествующего литературоведения, автор разделяет позиции М. Азадовского о том, что литературоведение той поры «не ставило перед собой стратеги­ческих задач», «не дало серьезных обобщающих работ о творчестве и жизненном пути Языкова» [90, с. 5], и справедливо оценивает де­ятельность М. Азадовского по проверке и уточнению произведений поэта как «титаническую». В главе I «Об особенностях литератур­ного развития Н. М. Языкова в контексте пушкинской эпохи» тонко подмечена мифологизированность жизни и творчества Н. Языкова, более подробно освещается так называемый петербургский период его жизни и развивается идея, высказанная Смирновым, о своеобра­зии поэзии Языкова по сравнению с поэзией Батюшкова. В данном случае это своеобразие определяется как «скрытая поэтическая по­лемика с Батюшковым, с его образом «поэта-мудреца»... [90, с. 42– 45]. Определяя место и роль Языкова в литературном движении сво­его времени, А. П. Рассадин считает, что «призванием своим Языков мыслил самобытное творчество, непроницаемое для чужих влия­ний. Он был замкнут в своей литературной деятельности, подчи­ненной исключительно поэзии, но и в самой поэзии, демонстрируя и утверждая свою непохожесть и самобытность в своем неповто­римом индивидуальном стиле, так поразившем его современников» [90, с. 84]. Особое внимание в работе уделено проблеме: Языков и Пушкин (глава II), до сего времени остающейся одной из самых привлекательных для исследователей.

русской общественной жизни до сих пор не определены с достаточ­ной полнотой. На протяжении двух столетий исследователи сближа­ли его мировоззрение и деятельность с различными направлениями и течениями, зачисляя то в разряд реакционеров, то прогрессистов (чаще всего в зависимости от взглядов самих критиков), причи­сляли и к славянофилам, и к «декабристской периферии», причем каждый исследователь находил в сочинениях Языкова достаточный материал для оправдания прикрепления к тому или иному общест­венно-политическому кругу, чему способствовало обилие противо­речивых моментов в жизни и деятельности самого поэта, и в исто­рии русской критики.

Для успешного выполнения этой задачи весьма важно просле­дить изначально и за историями интерпретации творческой деятель­ности каждой индивидуальности, из которых только и слагается история русской литературы и фольклористики. Важно рассмотреть не только критико-публицистические работы XX века, но и вновь обратиться к трудам, появившимся в XIX веке. По отношению к Н. М. Языкову как писателю и фольклористу мы и попытались это предпринять.

альных исследований, посвященных изучению связей с народно-по­этической традицией, фольклоризма Н. Языкова и обобщению дея­тельности его семьи, еще не создано. Анализ фольклорного собрания братьев Языковых и их вклада в песенное Собрание Киреевского ну­ждается в детализации. Коллекция песен, собранных семьей Языко­вых, требует изучения в их жанрово-поэтической природе.

Н. Языков как раз в это время интенсивно знакомится. Сохранились сведения о том, что альманах «Мнемозина» был подарен Кюхель­бекером Н. М. Языкову с надписью: «Ник. Мих. Языкову в знак уважения и памяти. Кюхельбекер». В 4-й книжке альманаха было и стихотворение Языкова.