Н.М. Языков и народно-поэтическая традиция

милостиво обошлась с ними. Смирдин купил их за 3000 руб. – слав­но!» [58, с. 88].

Сборник В. Даля назывался «Русские сказки из предания народ­ного, изустного, на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому приноровленные и поговорками ходячими разукра­шенные казаком Владимиром Луганским. Пяток первый. СПб., 1832». Сказка № 4 в сборнике под названием «Новинка – диковинка или невиданное чудо, несравненное диво» посвящена Н. М. Языко­ву. Это посвящение не было, конечно, случайностью. В. Даль знал о деятельности братьев Языковых по собиранию фольклора, видел в них единомышленников, получал от них некоторые материалы. Откликаясь на это известие, Н. Языков пишет: «Сердечно благода­рю вас за известие о печатании повестей А. Б[естужева] и повестей же Даля: одну из сих последних (именно о сержанте) я знаю: тут есть дух русской. Мне кажется, что наши журналы понапрасну жа­луются на современную нашу лит[ературу], в нынешнее время бо­лее нежели когда-нибудь является истинных талантов на ее попри­ще». Далее просит «при первом появлении» прислать «экземпляра 3-и повестей Бест[ужева] и Даля» [58, с. 90].

Таким образом, Н. Языкову нравились не только сказки В. А. Жу­ковского, но и В. И. Даля, а, как известно, принципы обработки фольклора у Жуковского и у Даля были различными и выводить творческую манеру самого Языкова из его литературных симпатий, на наш взгляд, не всегда правомерно.

Нельзя согласиться с исследователями, которые ставят Н. Язы­кова в число тех русских писателей первой половины XIX века, которые «ограничивались по преимуществу стилизацией народно­поэтического творчества» [93, с. 20]. Напротив, Н. Языков к 30-м го­дам стал противником стилизации под фольклор, он «не сливался» с фольклором, но ощущал свою близость к национальной стихии, русскому взгляду на мир, в чем и видел проявление народности. В его обращении к фольклору мы видим синтез всех тех представле­ний, которыми было наполнено авторское сознание (философская, нравственно-этическая мысль России и Западной Европы) за годы интенсивного интеллектуального труда.

весности, созданные неграмотными крестьянами, записывал и организовывал собирательскую работу, считая, что фольклор поможет постичь «дух народа», решить проблему национальной самобытности русской литературы и проникнуть в глубины рус­ской истории. И так же, как В. Г. Белинский (как это не парадок­сально звучит, исходя из их отрицательных оценок друг друга), полагал, что «народность состоит не в подборе мужицких слов или насильственной подделке под лад песен и сказок, но в сгибе ума русского» [13, т. 1, с. 50]. Вот поэтому сказки Н. Языкова Белинский и ценил. Н. Языков обладал этим «сгибом ума рус­ского»: его молодчество и религиозные мотивы исходили как раз из особенностей миропонимания русского человека. В то же вре­мя так же, как и Белинский, он считал, что в поэзии есть обла­сти, где «все должно принадлежать поэту» [13, т. 1, с. 576], и, конечно, признавал духовный разрыв между неграмотным му­жиком и прошедшим университетский курс интеллектуалом-по­этом. Эти идеи нашли отражение в его пародиях на увлечение жанром сказки современных ему поэтов, писателей. Подспудно обращение его к сказке было связано и с тем особенным чувст­вом, которое было ему близко, когда что-то делается «на задор». Этот задор чувствуется и в «Сказке о диком вепре», в ироничных замечаниях драматической сказки «Жар-Птица».

Фольклорное произведение, как известно, имеет два слоя: по­верхностный и глубинный. Поверхностный слой фольклорных произведений проявляется в литературе в прямых заимствованиях. Но в литературном процессе ХХ века традиция усвоения и художе­ственной интерпретации фольклора проявляется не только в форме прямых, но и опосредованных связях – константах национального сознания, архетипах, универсалиях. Это позволяет авторам вы- разить дух нации, стать и представителем своего народа, и своего времени.

Лиро-эпические произведения созданы поэтом в 1840–1850-х годах. В них сконцентрированы все представления о традициях на­родной культуры, так волновавшие Н. М. Языкова и его окружение на протяжении всей деятельности: и проблема памяти, и вопрос о взаимоотношении отцов и детей, и судьба Родины, и особенности национального сознания.

ошибку, начали стрелять в него; а россияне с другого берега вые­хали навстречу и взяли отрока в лодку. Слыша от сего посланного, что изнуренные киевляне хотят на другой день сдаться, и боясь гне­ва Святослава, Воевода решил спасти хотя семейство Княжеское...» [50, с. 106].

Традиции именно фольклорных взаимоотношений народа и кня­зя развернуты в монологе Бермяты о Святославе:

Н. Языков устами героев подчеркивает разнообразие типов и ха­рактера русского человека: новгородец, рязанец, тем самым раскры­вая пословицу «Что город, то норов, что деревня – то обычай».

Н. Языков после этого вновь возвращается к спору о князе: ка­ким он должен быть у таких людей?! Традиции этих рассуждений, поучений князя писателем Н. Языков также черпает в летописи. Ру­альд рассказывает Бермяте, за что «люб» ему Святослав: