Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Н.М. Языков и народно-поэтическая традиция
.pdf
Глава 4. Поэзия Н. М. Языкова и проблемы фольклоризма
венному методу противоположны народным и реалистическим
сказкам Пушкина» [74, т. 1, с. 330]. Языкова продолжают «отлучать» и от народности, и от Пушкина, и от реализма. Этой констатацией разговор о сказках в работе В. Орлова завершается, анализ сказок не предпринимается. Эта линия была развита Д. Н. Медришем
в статье «Было – не было» (народная сказка в литературном изложении), где исследователь утверждает, что «Н. М. Языков сознательно
прибегает к тем нарушениям норм фольклорной поэтики, которые
утвердились в лубочных изданиях» [65, с. 155]. Д. Н. Медриш считает, что «проникновение ограниченной реальной действительности
в сказочный мир оборачивается вышучиванием чудесного царства»
[65, с. 156]. Таким образом, в двух этих позициях Лупановой и Медриша называется разный объект пародии: литературные обработки
народной поэзии и чудесное царство.
Большинство критиков и литературоведов нашего времени придерживается этого взгляда, отчасти идущего и от самого автора, который всегда критически относился к своим произведениям и высказал в письме к брату недовольство сказкой о «Жар-птице».
Итоги изучения сказок Н. М. Языкова таковы, что в этом жанре его считают продолжателем традиции В. А. Жуковского, с одной
стороны, а с другой – создателем особого жанра «сказки-пародии».
Справедливо и то, что большинство замечаний о сказках Н. Языкова было высказано в связи с исследованием самых разных проблем, а сказки затрагивались в связи с какими-то иными задачами
и привлекались для иллюстрации определенных идей.
Важно рассмотреть произведения Н. Языкова в связи с его представлениями о фольклоризме литературы в целом. Эта возможность
тем более вероятна, что сказке «О пастухе и диком вепре» предпослано предисловие, хотя и в шутливой форме, но раскрывающее очень
серьезные фольклористические позиции Н. Языкова. В переписке
этого времени также встречается ряд отзывов о сказках Жуковского,
Даля, Пушкина, что в свою очередь выявляет взгляды Н. Языкова.
В 1830-х годах разгорелся спор о методе поэтической обработки
фольклорной темы, с одной стороны, а с другой – высказывались
мнения вообще против обращения литературы к художественному
творчеству народа [79, с. 126–134]. В спорах о процессе фольклоризации русской литературы Н. М. Языков принял участие своими
художественными произведениями.
211
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
Н. Языков, восхищавшийся фольклорными произведениями
и высоко ценивший их, не остался в стороне и написал свои сказки.
Увлечение сказками, как известно, испытали многие писатели этой поры. К тридцатым годам XIX века влияние жанра сказки на литературу уже имело свою историю: стихотворные сказки
создавали писатели XVIII века (Сумароков, Хемницер, Майков,
Княжнин, Херасков, Богданович, Державин, Крылов и др.). В начале XIX века к этому жанру обратились Вас. Пушкин, А. Е. Измайлов, П. А. Вяземский, В. А. Жуковский, П. П. Ершов, В. И. Даль
и А. С. Пушкин [44, с. 139].
В письме В. Д. Комовскому от 13 апреля 1832 г. из Москвы Н. М. Языков действительно предпочел сказки В. А. Жуковского: «Сказки Пушкина, meines Erachtens, не в пример хуже
всего, что писано в сем роде Жуковским. Где же его сказка Балда?» [58, с. 76].
В этом отзыве нет утверждения, что сказки Жуковского хороши.
Здесь утверждается только то, что они не хуже сказок А. Пушкина.
В. Д. Комовский пишет Н. М. Языкову 25 апреля 1832 г.: «В Сказке Жуков[ского] нахожу я более искусственности, чем у Пуш[кина].
Ж[уковский], как сказочник, обрился и приоделся на новый лад,
а Пуш[кин] – в бороде и армяке. Читая «Спящ[ую] царевну», нельзя
забыть, что ее читаешь [выд. автором]. Читая же сказку Пуш[кина],
кажется, будто слушаешь рассказ ее, по русскому обычаю, для того,
чтобы сон нашел. Сказка о “Попе Толоконном лбе и работнике
его Балде” не может, говорят, увидеть свет ни по наименованию,
ни по содержанию своему» [58, с. 79–80]. Языков и Комовский
не были, как известно, одиноки в такой содержательной оценке
сказок Пушкина. М. К. Азадовский отмечает: «Отрицательное отношение к “Сказкам” Пушкина объединило разные фланги русской
журналистики и литературы: здесь сошлись Полевой и Надеждин,
Баратынский, несколько позже Станкевич, Белинский. Полевой,
как позже Белинский, боялся этого ухода в древность, видя в нем
своеобразное бегство от современности и запросов времени; Надеждин и Баратынский считали опасным такое подчинение литературы народной стихии, вместо того чтобы являть памятники народной поэзии в уже эстетически переработанном виде».
«”Царь-Салтан” – совершенно русская сказка, – писал Баратынский Киреевскому, – и в этом, мне кажется, ее недостаток.
212
Глава 4. Поэзия Н. М. Языкова и проблемы фольклоризма
Что за поэзия: слово в слово перевести в рифмы Еруслана Лазаревича или Жар-Птицу? И что это прибавит к литературному богатству? Оставим материалы народной поэзии в их первобытном виде
или соберем их в одно полное целое, которое настолько бы их превосходило, сколько хорошая история превосходит современные записки. Материалы поэтические иначе нельзя собрать в одно целое,
как через поэтический вымысел, соответственно их духу и, по возможности все их обнимающий. Этого далеко нет у Пушкина. Его
сказка равна [курсив мой. – Д. А.] достоинством одной из наших
старых сказок и только. Можно даже сказать, что она между ними
не лучшая. Как далеко от этого подражания (курсив мой. – Д. А.)
до подражания русским сказкам Дельвига» [58, с. 78]. Азадовский,
как отмечено выше, считал, что сказки Жуковского и Пушкина –
это «две различные социально-политические позиции, отчетливо
проявившиеся в их отношении к так называемой народной поэзии
или фольклору» [58, с. 78]. Этот тезис входит в некоторое противоречие с утверждавшимся им выше «объединением разных флангов
русской журналистики и литературы» в оценке сказок. Почему же
в этой оценке объединились или разъединились люди разных социально-политических взглядов?
Баратынский в своем письме изложил принципы переработки
фольклора и необходимости для литературы «являть памятники народной поэзии в уже переработанном виде». Всем этим критикам
и поэтам было присуще особое понимание поэзии как народной, так
и авторской. Народная и авторская поэзии ни в коем случае не должны сливаться. Этот же «недостаток» увидел и В. Д. Комовский, подчеркивавший, что сказки Пушкина словно соединяются с народными: «… кажется, будто слушаешь» как фольклорное произведение,
а авторское поэтическое произведение следует «читать», в нем
должна быть личность и его время. Авторская сказка должна, по их
мнению, отличаться от народной, «не быть равной одной из наших
старых сказок и только». Быть только равной уже недостаточно.
Создавал Н. М. Языков свои произведения в пору, когда активное обсуждение проблемы в критических кругах продолжалось,
а созданные в жанре литературной сказки произведения уже распространились не только в своих лучших образцах, но и в эпигонских произведениях. В таких условиях подходить серьезно к созданию подобного произведения Н. Языков уже не мог, и обе его
213
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
сказки насыщены иронией по поводу происходящих в литературе
и критике споров. Исходя их своих убеждений о значении поэта
в русской культуре (Н. Языков считал, что поэт – это выразитель
духа нации и своей эпохи, представитель своего народа, но в то же
время и ни на кого не похожая оригинальность), он объясняет свое
обращение к теме:
Но ведь поэт быть должен человеком
Не своенравным, чтоб не рознить с веком:
Он так же пой, как прочие поют!
Не то его накажут справедливо:
Подобно сфинксу, век пожрет его;
Зачем, дескать, беспутник горделивый,
Не разгадал он духа моего! [145, с. 435]
В этих шутливых стихах Н. Языков выразил очень глубокие и серьезные принципы своей творческой деятельности. Вся его поэтическая карьера была направлена на то, чтобы не петь, «как прочие»,
но проникнуть в дух своего времени, в особенности развития литературы, он все же старался и преуспевал в этом. При всей любви к народной поэзии поэтическое произведение не должно быть
просто стилизацией под фольклор, литература не должна полностью подчиняться народной стихии, а должна воспринимать дух
народного поэтического творчества.
Процесс формирования жанра литературной сказки под влиянием фольклорной традиции к моменту опубликования «Сказки
о диком вепре» в 1835 г. завершался. Н. Языков своими сказками
откликнулся не только на появление нового литературного жанра,
но и на его деформацию. Сказка не случайно посвящена Дмитрию
Николаевичу Свербееву (1799–1874) – родственнику и другу Языковых, особенно он был дружен с А. М. Языковым. В доме его в Москве собиралось образованное общество. Еще в 1827 г. в послании
к Дмитрию Николаевичу Н. Языков назвал его «любезным гражданином Москвы» и подчеркивал его любовь к русской культуре.
На вечерах в доме Свербеевых обсуждались многие из тех проблем,
о которых идет речь в сказке:
Дай, напишу я сказку! Нынче мода
На этот род поэзии у нас.
И грех ли взять у своего народа
Полузабытый, небольшой рассказ? [145, с. 435]
214
Глава 4. Поэзия Н. М. Языкова и проблемы фольклоризма
Проблема творческого освоения фольклора была в центре внимания образованного общества той поры и составляла важную
часть «духа» эпохи. Н. Языков говорит о ней уже как о моде. Действительно, критики не только вели полемику по поводу сказок,
но и спорили в 1829–1831 гг. об интерпретации народной лирики.
И в обработке песен, и в переложении сказок проявлялись, прежде
всего, «вкусы» самих авторов, тенденции эпохи [4]. Вышучивание,
пародии создавались и в жанре песни. Так, например, стихотворные
пародии на песни Дельвига написал Н. Полевой. Народное творчество рассматривается Н. М. Языковым как источник обогащения
литературы; на риторический вопрос поэта подразумевается ответ:
«не грех», но дальнейшие строки о том, как следует обращаться
с фольклорными текстами, звучат полемически:
Нельзя ль его немного поисправить
И сделать ловким, милым; как-нибудь
Обстричь, переодеть, переобуть
И на Парнас торжественно поставить?
Грех не велик да не велик и труд! [145, с. 435]
М. К. Азадовский считает, что процитированные строки из вступления к сказке Н. Языкова «явно заострены против Пушкина» [58,
с. 78]. Думается, что это не было каким-то специальным выпадом
против одного Пушкина. Языков полемизирует о творческом освоении сказочных мотивов, сюжетов и образов в целом со всеми
сторонниками этого направления. Здесь выражены его эстетические
позиции, в которых, как известно, он всегда старался быть самобытным и не зависеть от авторитетов.
Научная полемика о принципах творческого освоения фольклора литературой еще не развернулась в полной мере, но журналы,
как мы отметили, переполнялись этими спорами. Н. М. Языков
включился в творческие споры; он не видит «греха» в фольклорных
стилизациях, но не считает их большим трудом и заслугой автора.
Как фольклорист-собиратель, разработавший принцип точной записи фольклорных текстов, бытующих в народе, и оценивший их
по достоинству в оригинальных записях, он не видит необходимости
изменять или подправлять и без того бесценные творения. Но в угоду «духу века», дабы не постигло его «вечное, тяжелое забвение»,
поэт готов попробовать себя в создании своей сказки. Н. М. Языков
в силу своего таланта и убеждений не может быть, как мы отмеча-
215
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
ли, «как все», но и не может «разниться с веком». Он пишет сказки,
интерпретируя сказочные сюжеты, используя общефольклорные
мотивы, но иначе, чем все. Для него важна прежде всего личность
автора-повествователя, его фантазия, ироничный мир, способствующий индивидуальному прочтению известных сказочных сюжетов:
Какую ж сказку? Выберу смиренно
Не из таких, где грозная вражда
Царей и царств, и гром, и крик военный
И рушатся престолы, города;
Возьму попроще, где б я беззаботно
Предаться мог фантазии любой... [145, с. 436]
Н. М. Языков выразил свое мнение и по поводу другой главной
составляющей «духа» своего времени – проблеме народности. Обращаясь к фантазии автора, он отмечает:
Ну милая! Гуляй же, будь как дома,
Свободна будь, не бойся никого;
От критики не будет нам погрома:
Народность ей приятнее всего! [145, с. 436]
В обращении к поэзии народа, к жанрам фольклора, в национальных началах индивидуального творчества Н. Языков видит
проявление народности писателя, но опять-таки говорит об этом
с некоторой долей иронии, потому что споры о народности, на которые откликнулись писатели и критики, многим уже поднадоели
и стали «общим местом».
Народность не влечет, по мнению Языкова, отказа от себя, от своего поэтического «я», от своего видения мира, а напротив, входит
в лирический мир поэта как одна из его составляющих. Здесь он декларирует свое поэтическое кредо этой поры – переход от представления о несовместимости искусства и жизни, первоначального возвышения поэзии к полному их единению:
Где жизнь, там и поэзия! Не так ли?
Таков закон природы. Мы найдем
Что петь нам: силы наши не иссякли,
И, право, мы едва ли упадем,
Какую бы ни выбрали дорогу;
Робеть не надо – главное же в том,
Чтоб знать себя – и бодро понемногу
Вперед, вперед!.. (выделено мной. – Д. А.) [145, с. 436]
216
Глава 4. Поэзия Н. М. Языкова и проблемы фольклоризма
В поэзии Н. Языкова этого времени современная ему жизнь отразилась в полной мере даже в жанрах с использованием поэтики
сказки.
Поэт иронично выражает надежду на то, что обращение к фольклору и народность его произведений приведут к известности и бессмертию, он готов на все, чтобы избежать забвения:
... Скорее соглашусь
Не пить вина, в котором вдохновенье,
И не влюбляться. – Я хочу, чтоб Русь,
Святая Русь, мои стихи читала
И сберегла на много, много лет;
Чтобы сама история сказала,
Что я презнаменитейший поэт… [145, с. 435]
Эти строки раскрывают самоиронию поэта. Но, по убеждению
тогдашней критики, журналов, этого не произойдет без обращения
к фольклору, который и должен обеспечить народность творчества
любого писателя.
Сказка не только начинается пространным авторским вступлением, но и завершается заключением, где поэт опять возвращается
к творческим спорам о народности:
Готова сказка! Весел я, спокоен,
Я чувствую, что я теперь достоин
Его похвал и что бессмертен я.
Я совершил нешуточное дело,
Покуда и довольно. Я могу
Поотдохнуть и полениться смело,
И на Парнасе долго ни гу-гу! [145, с. 439]
В каждой шутке, как известно, есть доля правды. Н. М. Языков
в ироничной, шутливой форме обсуждал во вступлении и заключении к своей сказке серьезные вопросы, поднятые критикой его времени. Ко второй половине 30-х годов его взгляды на фольклоризм
и народность литературы определились в полной мере и выразились
в такой оригинальной форме.
Наблюдения Языкова за ходом развития современной ему литературы и знание фольклора и фольклорной традиции привели к пониманию несоответствия многих сказочных поэм, литературных
сказок истинному народному творчеству. Н. Языков, обладавший
тонким юмором, любивший шутку и пародию, прибегнул к этому
217
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
примеру в своей сказочной поэме и драматической сказке. Интонации вышучивания, замеченные нами в своеобразном предисловии
к «Сказке о пастухе и диком вепре», наблюдаем и в самом тексте
сказки. Этот прием Н. Языкова в полной мере разовьется в современной нам литературе: в произведениях В. Шукшина («До третьих
петухов»), «сказочных» песнях В. Высоцкого («В заповедных и дремучих диких муромских лесах...»), где авторское «несерьезное» отношение к происходящему, озорство повествователя, обращение
его к сказочному миру создают произведение, где приемы сказки
(сюжет, образы, мотивы, весь сказочный мир) помогают автору выразить свое отношение к современности.
Именно такой подход к фольклорным жанрам одним из первых
в русской литературе апробировал Н. Языков. Подтверждением этому служит и его произведение «Романс» («Угрюм стоит дремучий
лес») [145, с. 413], которое также является пародией на подделки
под народные песни:
Угрюм стоит дремучий лес,
Чернея при луне.
Несется витязь по лесу
На резвом скакуне.
Одет в железо молодец;
С ним верный меч и щит.
Он к девице-красавице
В объятия спешит [145, с. 413].
Параллелизм 1-й строфы настраивает на мрачное восприятие
действительности. Герой витязь-молодец наделен всеми атрибутами воина – «на резвом скакуне», «с ним меч и щит», но цель его
поездки не героическая: он едет в «объятия девицы-красавицы».
Глаза у ней, как звездочки,
Уста у ней, как мед,
И – речи, речи сладкие,
Как соловей поет [145, с. 413].
Образ героини выдержан также в народных интонациях, которым
способствуют и сравнения, и повторы. Напряженная традиционная
поездка героя прерывается неожиданным литературным «вдруг»:
И ждет она задумчиво
Милoго, и грустит.
Гудит дорога звонкая
218
Глава 4. Поэзия Н. М. Языкова и проблемы фольклоризма
Под топотом копыт.
Угрюм стоит дремучий лес;
Не дрогнет сонный лист.
Несется витязь по лесу –
И вдруг он слышит свист [145, с. 413].
Этот неожиданный свист прерывает песенно-романсную интонацию и мирную поездку к девице и настраивает на былинный героический лад, появляется возможность сразиться с невиданным,
но свистящим (Соловей-Разбойник?) врагом:
Чего бояться молодцу?
С ним меч его и щит,
И сила богатырская
Ему не изменит.
«Ты знать, дружок, не пробовал
Встречать меня в бою!
Так выдь! Тебе немедленно
Я череп раскрою!
Не струшу я, кто б ни был ты –
Хоть сам рогатый бес!»
Несется витязь по лесу;
Вот он проехал лес [145, с
. 414].
Повествовательно-эпический элемент былины проявляется
в описаниях. Лирический герой-повествователь уверен в богатырской силе молодца, да и сам молодец в монологе аттестует себя
как храбреца. Но невидимый враг не отступает:
И выехал он на поле –
И полем поскакал,
И пусто поле чистое...
А свист не перестал!
За молодцом он гонится,
Такой же, как в лесу:
Не горячись ты, молодец!
Свист... у тебя в носу [145, с. 414].
Стихотворение-шутка вышучивает чрезмерное увлечение фольклорными героическими образами и сюжетом: богатырская сила молодца, его героизм напрасны, опасность оказалась эфемерной и даже
сниженной, исходящей от самого героя. Лирический герой-повествователь как бы останавливает чрезмерно увлекшегося витязя.
219
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
В этом позднем по времени появления «Романсе» (1846 г.) четко сконцентрировались все приемы языковской пародии на псевдофольклорные жанры, расцветающие в литературе. Истоки же этой
творческой зарисовки Н. Языкова – в сказочной народности. Лубочные мотивы и пародийные мотивы проявляются и в них. Задолго
до этого произведения в русской литературе были пародии на стилизации отдельных жанров (стилизации песен в журнале «Новый
живописец общества и литературы» А. Феокритова [Н. А. Полевого]) [73, с. 65–66]. Пародии на стилизации сказок также имелись
в литературе 1830–1840-х годов. Н. Языков пародирует не отдельный жанр, а все направление, чрезмерно увлеченное переделками,
но к этому общему восприятию он подошел через сказку.
Исследователи считают, что сюжет «Сказки о пастухе и диком
вепре» заимствован из неоднократно издававшегося в конце XVIII –
начале XIX в. лубочного сборника «Дедушкины прогулки, или продолжение настоящих сказок» [145, с. 674].
Д. Н. Медриш утверждает: «У Языкова внутренняя сказочная модальность настолько потеснена внешней, что иронический тон его
рассказа вплотную подводит к пародии, причем по природе своей
это ирония романтическая. Проникновение ограниченной реальной
действительности в сказочный мир оборачивается вышучиванием
чудесного царства». Если с 1-й частью этого утверждения нельзя
не согласиться, действительно, перед нами жанр пародии на расплодившиеся сказки «в народном духе», то вторая часть утверждения
нуждается в конкретизации, уточнении. Объект пародии в этих двух
произведениях Н. Языкова различен: в «Сказке о пастухе и диком
вепре» – это многочисленные переделки народных сказок, а в «Жарптице» – это не столько «вышучивание чудесного царства», сколько
сатира на современность: взаимоотношения царя и министра, воспитание детей, проблема отцов и детей, времяпрепровождение молодежи. Языков поставил в драматической сказке все те проблемы,
которые его современники решали в поэмах, драматических сценах,
романах в стихах.
Н. Языков внимательно следит за публикацией сказок. В письме В. Д. Комовскому от 11 авг. 1832 г. он советует прочесть сказку
о царе Берендее. Получая от Комовского известия о новинках литературы в письме от 26 сентября 1832 г., поэт узнает об издании
сказок Далем: «Даль издает свои сказки; ценз[ура], говорят, очень
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]