Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Н.М. Языков и народно-поэтическая традиция
.pdf
Глава 4. Поэзия Н. М. Языкова и проблемы фольклоризма
изменения в 1-й строфе сохранились. Показательно то, что известный пафос оригинального варианта стихотворения здесь вернулся,
но последняя строфа опять подверглась серьезным изменениям
по сравнению с авторским вариантом и вариантом 1907 г.
Бравурная последняя строфа песенного варианта вполне соответствовала своему времени и провозглашала тост «за наш народ» и «за святой девиз вперед». Песня Языкова прожила столь
долгую жизнь, сохраняясь в народной памяти, благодаря заложенной в ней вариативности, приспособляемости к новым временам, вписываясь таким образом в общие настроения каждой
новой эпохи. То, что песни Языкова были востребованы в новые
эпохи, подтверждает мысль о народности его лирики. Недостающее же, с точки зрения народа, дополняется, излишнее – исчезает. Произведение Языкова «жило» в народе как подлинно фольклорное произведение.
А. Д. Соймонов утверждает: «В литературе Языков известен
как поэт-песенник, но и песни его имеют мало общего с народными
песенными традициями [116, с. 142]. Бытование песен Н. М. Языкова в народе подтверждает обратное: песни Н. М. Языкова пронизаны
пафосом, понятным народу, именно поэтому они были любимы народом и зафиксированы собирателями.
А. Д. Соймонов считает, что в студенческих песнях Н. М. Языкова «вольнолюбивые идеи нередко уживаются с националистическими тенденциями» [116, с. 142].
В студенческих песнях Н. Языкова, на наш взгляд, отсутствуют
националистические тенденции. Для Языкова периода студенческих песен
... нет ни скиптра, ни оков,
Мы все равны, мы все свободны,
Наш ум – не раб чужих умов,
И чувства наши благородны.
Здесь нет ни скиптра, ни оков,
Мы все равны, мы все свободны [145, с. 95].
А подлинно фольклорное бытование этих песен – свидетельство
тому, что они имеют много общего с народными песнями.
Мир поэта в это время одинаково открыт западноевропейской
и русской старине и традициям, песням средневековых рыцарей,
бардов и Баяна. Эстетические суждения Н. Языкова и его художе-
151
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
ственная практика интересны своей соотнесенностью с современными ему исканиями русских поэтов, деятелей разных культур.
Понятие «песня» он использует в своем творчестве этого периода
в самом широком смысле и объединяет под этим жанровым определением разнохарактерные произведения. В них проявляются
и народные песенные традиции, и традиции фольклоризированной
литературы как русской, так и западноевропейской. Творческие
позиции Н. Языкова формировались под влиянием разных веяний
и в то же время в русле освоения русской поэзией огромного разноликого мира песни.
Н. Языков – один из тех русских поэтов, которые вместили в свой
поэтический мир особенности литературного процесса западноевропейских литератур и своеобразие русской литературной жизни.
Общеизвестно, что в начале XIX века убыстрился темп литературного развития. Новые художественные направления складываются и достигают зрелости в относительно короткие сроки,
исчисляемые теперь не столетиями, а десятилетиями. При этом
появление и укрепление нового метода не означало полного изживания старого. «Характерная черта эпохи – сосуществование художественных направлений. На протяжении нескольких десятилетий
просветительская и классицистическая традиции, романтизм, а затем и реализм поддерживали отношения, в которых борьба и преодоление сочетались со взаимовлиянием. Каждое из направлений
отстаивало свои принципы в полемике, утверждало их в манифестах и других программных заявлениях, но при этом на практике
художники и особенно большие художники не были скованы программами» [47, т. 6, с. 15].
К таким художникам, не скованным никакими программами,
и относился Н. Языков. Внешне он мог рассуждать о приличиях
«вкуса», но в своем художественном творчестве соединял несоединимое. Н. М. Языков и по своим мировоззренческим принципам, и по художественному творчеству не умещался в рамки тех
или иных направлений, литературных группировок эпохи и в то же
время впитывал все традиционные и новые тенденции. Это в полной мере относится и к его фольклоризму. Его творческое сознание
обладало свободой выбора. Свобода же выбора сказывалась и в его
диалоге с фольклорными жанрами и образами. По его собственному
утверждению, он пережил увлечение и Оссианом, и Баяном:
152
Глава 4. Поэзия Н. М. Языкова и проблемы фольклоризма
...Но ни в громком шуме света,
Ни под бурей роковой
Не слетит со струн поэта
Голос родине чужой...
Ваш певец в чужбине дышит
И один, во цвете дней,
Долго-долго не услышит
Песни волжских рыбарей... [145, с. 72–73]
Посылая брату стихотворение «Моя родина», шутит: «...Я знаю,
что ты не очень любишь свою родину – полюбишь ли мою? Только признаюсь, что сочинял ее с большим удовольствием – не знаю
отчего. Причины етому могу объяснить после, а теперь довольно
из одного удовольствия» [152, с. 19].
Уже вопросно-ответная, диалогичная форма стихотворения
«Моя родина» создает атмосферу дискуссионности, которая свойственна внутреннему состоянию самого поэта, выбирающего среди
множества творческих направлений свой путь. Внутренняя дискуссия вылилась в понимание приоритетности народно-национальной
тематики:
«Где твоя родина, певец молодой?
Там ли, где льется лазурная Рона;
Там ли, где пели певцы Альбиона;
Там ли, где бился Арминий-герой?» [145, с. 67]
Единоначатие, свойственное фольклорной поэтике: «Не там...
не там... не там...», усиливает экспрессию отрицания и подготавливает к вновь повторенному вопросу и ожидаемому ответу:
«Где твоя родина, певец молодой?»
«Где берег уставлен рядами курганов;
Где бились славяне при песне баянов;
Где Волга, как море, волнами шумит...
Там память героев, там край вдохновений,
Там все, что мне мило, чем сердце горит;
Туда горделивый певец полетит,
И струны пробудят минувшего Гений!»
Непосредственный мотив стиха – мотив выбора творческой
доминанты – решается в условно-романтических интонациях,
но в то же время уже в эти романтические условности включаются
и вполне конкретные образы, реалии: Волга, как море, песни вой-
153
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
ны и свободы. В общем потоке романтической стилистики они еще
не столь заметны и ощутимы, но все же уже дают возможность
предугадать в творчестве Языкова будущий контекст. Появившееся
в пятой строфе прямое сравнение молодого певца с пловцом, ставшим в последующем творчестве Н. Языкова образом постоянным,
позволяет увидеть в этих метафорических стихах о пловцах размышления о судьбе поэта и поэзии:
«Но кто ж молодого певца наградит?»
«Пылает он жаждой награды высокой,
И, гордый, всесильной судьбы не винит...
Так бурей гонимый, средь мрака ночного,
Пловец по ревущим пучинам летит,
На грозное небо спокойно глядит
И взорами ищет светила родного!» [145, с. 68]
Осознание ценностей патриотизма происходит у Н. Языкова
на фоне сопоставления русской истории, русской культуры с иными
традициями.
В то же время он уже в этом 1822 г. думает сочинить «нечто скандинавское» [152, с. 19].
В творчестве молодого Языкова и оссианизм, и идеалы средневековья одухотворены чувством любви к «песням волжских рыбарей».
Лирические произведения и ранние поэмы созданы Языковым
в переходный период развития русской литературы и наследуют
различные характерные традиции: народная языковая культура, традиции книжной культуры образованного слоя как западноевропейской, так и отечественной культур. Произведения поэта, как и его
мировоззрение, синтетичны по своей природе и поэтике.
«Песня короля Регнера» (1823 г.) – переложение скандинавской
саги о датском короле Регнере Лодброке (XI в.), приведенной во II
томе книги Г. Маллета «Введение в историю датскую» (СПб., 1785).
Н. Языков в письме к А. М. Языкову от 19 ноября 1822 г. отмечает:
«К этому письму прилагается небольшая пьеса; я читал историю
Дании Маллета и почерпнул оттуда заглавие этим стихам». «Скажи, как тебе показалась “Песнь Регнера”, и как ты ее считаешь pro
и contra печати – твоя полная власть», – спрашивает Н. Языков брата
Александра.
Н. Языков в этот период увлекается древностью. В скандинавском фольклоре его привлекает необычность и мужественность
154
Глава 4. Поэзия Н. М. Языкова и проблемы фольклоризма
потомков Одина – скандинавских воинов, викингов. Это вполне
романтическая установка на экзотический древний жанр. По преданию, во время набега на Англию Регнер был взят в плен королем Нортумберленда и брошен на съедение змеям. Сага представляет собой предсмертную песню короля. Главное в интерпретации
Н. Языкова – национально-героический сюжет и проблема передачи
потомкам, сынам отцовских подвигов и деяний. Проблема взаимосвязи поколений будет интересна поэту на протяжении всей жизни.
Песня испытала влияние гражданской тематики, так распространенной в современной Языкову литературе. Интерпретируя повествование о подвигах короля Регнера, Н. Языков устами героя создает
картину кровопролитной битвы:
Мы бились мечами на чуждых полях,
Когда горделивый и смелый, как деды,
С дружиной героев искал я победы
И чести жить славой в грядущих веках.
Мы бились жестоко: враги перед нами,
Как нива пред бурей, ложилися в прах;
Мы грады и села губили огнями,
И скальды нас пели на чуждых полях [145,
с. 66].
Н. Языков использует особую сказовую форму авторской речи
в духе (как он его понимал) языка и характера героя саги, короля
Регнера. Поэт сохраняет высокий стиль, обилие старославянизмов,
которые свидетельствуют о присутствии поэта-романтика (грады, чуждые поля, день роковой, нежданная война, грядущие века).
В то же время появляется разговорная лексика: «дружина героев»,
«жить славой», «мы, удалые», «толпа за толпой». Возвышенно-романтические интонации и старославянизмы значительно превышают в лексическом составе слой народной лексики. Произведение
в своем интимно-лирическом подтексте выражает восхищение молодого Языкова героическими деяниями древних воинов. Этот опыт
скандинавского сказания «в народном духе» сохранил саму характеристику героя-исполина:
Когда я, отважный потомок Одина [145, с. 67].
Языков не имитирует в полном смысле поэтику фольклорного произведения, о фольклоре здесь можно говорить условно –
как об интонационном фоне. Фольклорность усиливается единоначатием строф:
155
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
Мы бились мечами на чуждых полях...
Мы бились мечами в тот день роковой...
Мы бились мечами полночи сыны ...
Мы бились мечами. На память сынам... [145, с. 66–67]
и размеренно-речитативным стихом:
Мы бились жестоко – и гордые нами
Потомки, отвагой подобные нам,
Развесят кольчуги с щитами, с мечами
В чертогах отцовских на память сынам [145, с. 67].
Фольклорно-этнографический колорит создают и топонимическое название («Мы вышли на берег Гензинской долины»), и упоминание о скальдах и Одине. Одна из функций Одина (бога войны и военной дружины, «организатора» воинской судьбы (побед
или поражений), покровителя героя и сеятеля военных раздоров) –
покровительство воинства – особенно поэтизируется Н. Языковым. Можно предположить, что в интимно-лирическом подтексте
для Н. Языкова была важной и история изготовления и добывания
Одином меда поэзии – священного напитка, дарующего мудрость
и поэтическое вдохновение. Свое поэтическое вдохновение, дарованное Одином, Н. Языков в это время нашел в песнопениях скальдов.
Для Языкова этого периода было важно передать дух древности,
который он в равной степени обнаруживал и в песнопениях скальдов, бардов. В этом же ключе выдержаны «Песнь Барда во время
владычества татар в России» (1823), «Баян к русскому воинству
при Дмитрии Донском, прежде знаменитого сражения при Непрядве» (1823), «Песнь Баяна» (1823), «Услад» (1823).
Н. Языков в этих произведениях поднимает традиционные темы
литературы 1820–1830-х годов. Среди них тема народного певца,
барда, Баяна, скальда. Это образ мировой литературы, получившей
популярность с поэмами Оссиана и с открытием «Слова о полку
Игореве». Популяризация в русской культуре «Слова о полку Игореве» развила эту традицию в русской литературе той поры. Любимый Н. Языковым Вальтер Скотт создал образ шотландского барда.
Литературная традиция этих образов в лирике Н. Языкова очевидна. «Песне Барда во время владычества татар в России» предпослан
эпиграф из «Слова о полку Игореве»: «О! Стонати русской земле,
помянувше пръвую годину и пръвых князей».
156
Глава 4. Поэзия Н. М. Языкова и проблемы фольклоризма
Существенным моментом эстетики Н. Языкова, как отмечено,
уже с этих времен был историзм. Интерес к исторической тематике переплетается у него с интересом к русской и любой другой,
особенно скандинавской, старине. Это было не просто обращение
к старине в поисках экзотики или ухода от современности, а поиски в ней образов и мотивов, характеризующих героический характер вообще и характер русского человека, его героическое прошлое, борьбу за свободу, в частности. Такое освещение исторической
темы в эти предшествующие декабрьскому восстанию годы было
особенно важно и для Н. Языкова, и для его окружения.
«Элегия» («Свободы гордой вдохновенье!.. 1824 г.) Н. Языкова
посвящена размышлениям о народе и свободе:
Свободы гордой вдохновенье!
Тебя не слушает народ:
Оно молчит, святое мщенье,
И на царя не восстает [145, с. 124].
Свобода для самого Н. Языкова была высшей ценностью и основой бытия человека. Непонимание этой ценности, по его мнению,
достойно сожаления. Внутреннее личное ощущение свободы порождает и свободу гражданскую. Царь для Н. Языкова, как и для декабристов, в этом раннем стихотворении – олицетворение самовластия
и антипод свободе.
Вдохновенье гордой свободы недоступно народу, который не видит в царе, в отличие от лирического героя, силу самовластья.
Народ, который «покорен вечному ярму», «на царя не восстает»,
«святое мщенье в нем не пробудилось», «молчит», «не чувствует
несчастья», вызывает жалость у поэта.
Лирический герой Языкова сожалеет об отсталости народа в современности, о его неумении ценить свободу и вырваться из уз рабства:
Я видел рабскую Россию:
Перед святыней алтаря,
Гремя цепьми, склонивши выю,
Она молилась за царя [145, с. 125].
Народ для поэта – это символ России. Внутренняя несвобода
людей создает «рабскую Россию» и в то же время трагедийно прекрасную в своем умении молиться за грешного, отнявшего самое
ценное – свободу – царя.
157
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
В другом произведении Н. Языков надеется:
Прошли те времена, как верила Россия,
Что головы царей не могут быть пустые.
И будто создала благая дань творца
Народа тысячи – для одного глупца...
(Н. Д. Киселеву, 1823) [145, с. 103]
Это настроение русского интеллигента, сам же народ в другом
состоянии. Вместе с покорностью и рабским состоянием Н. Языков
в другом стихотворении этого же года «К... (Твоя прелестная стыдливость)» отмечает и «гордость» народную» [145, с. 127]. Однако
в прошедшем он видит большее проявление поэтизируемых им черт
народа. Современное рабское молчание противопоставляется Языковым прошлым героическим деянием предков, их морально-нравственным устремлениям вступиться за землю отцов («Евпатий»,
1824) [145, с. 136].
«Песнь Баяна» (10 октября 1823 г.) открывает новые стороны мировоззрения лирического героя:
Люблю смотреть на месяц ясный,
Когда встает он из-за гор;
Но мне милее светлый взор
Сияны резвой и прекрасной.
Порой пленяют слух Баяна
Живые песни соловья;
Но веселей душа моя,
Когда поет моя Сияна.
Люблю, как песнь мою внимая,
Боец хватает свой булат;
Но струны слаще говорят
С тобой, красавица младая!
Люблю на шумном сборе стана
Приветы ратных и вождей;
Но я счастливее царей,
Коль улыбнется мне Сияна [145, с. 99–100].
Лирический герой и Баян-поэт признаются в своей очередной
песне и в любви к негероическим темам, не отрекаясь, однако,
158
Глава 4. Поэзия Н. М. Языкова и проблемы фольклоризма
и от того, что было уже сказано о героических темах. Рефреном разделяющее каждую строфу «но» соединяет в мировоззрении лирического героя то, что у Ломоносова было безоговорочно разделено
(«Разговор с Анакреоном»). Интересно, что если в ранее рассмотренных песнях внутренний настрой был связан с былинной традицией, то в этом стихотворении уже звучат песенные интонации,
с одной стороны, и традиции любовной лирики – с другой.
В отрывке из незавершенной поэмы «Услад» (декабрь 1823 г.)
развиваются эти же настроения.
Произведение впервые было опубликовано в «Новостях литературы» (1823. № 51. С. 188) под названием «Баян (отрывок из большой поэмы)». Н. Языков планировал поэму из жизни древних русичей-славян. В письме от 2 марта 1824 г. он сообщает братьям:
«Начало («Песни Баяна» и стихи «Услад». – Д. А.) вы читали; за ним
должно следовать сражение: герой поэмы – певец и воин – остался раненный на поле битвы; его берут в плен, везут в Византию;
он служит в греческом войске императору, сражается в Сицилии,
в Италии и возвращается после, венчанный славою, в Киев, где находит свою любезную изменницей, он бросается в Днепр – и конец!
Может быть, этот план покажется вам слишком простым или слишком романтическим, но мне хотелось описать нравы тогдашних греков, Сицилии и проч.» [152, с. 119].
Таким должно было быть продолжение созданных стихов.
Н. Языков задумывался над созданием романтической поэмы.
В этом же письме он сообщает, что ждет с нетерпением X и XI тома
Карамзина, отмечая, что «один Годунов есть уже предмет, достойный пера красноречивейшего...» [152, с. 119].
Но планам не суждено было осуществиться. Была только создана
анализируемая часть, имеющая ныне в собрании сочинений Н. Языкова самостоятельное звучание и значение. По поводу этой части
он писал братьям: «Не критикуйте строго стихов, при сем письме
прилагаемых: они имеют некоторую цену по месту, для которого
писаны, т.е. в альбом Д<ириной>; они же мой первый опыт в пятистопных ямбах – в размере, употребляемом немецкими трагиками
и, как слышно, самом способнейшем для трагедии; в нем-то хочется мне натореть. Это отрывок из целого, нигде не существующего
и существовать не имеющего...» Н. Языков мечтал проявить свои
способности и в жанре трагедии.
159
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
Герой поэмы – юноша, исполненный божественного дара песнопения, Баян Услад
Пленяет слух дружины удалой
Военных струн волшебною игрой [145, с. 108].
Его песнопения прославляют
могучих праотцов,
Их смелый нрав, их бурные сраженья,
Их силу рук, не знающих оков,
И быстроту их пламенного мщенья [145, с. 108]
и вдохновляют на новые подвиги «и ратных, и вождей». Первая
«Песнь Баяна» в поэме «Услад» действительно призывает к смелой
битве, жаждой ее проникнуты и князь Святослав, и дружина. Строение песни с повторяющимися строками в строфе имитирует форму
народной песни.
Но жажда побед, славы, геройства не исключает и нежных чувств
и в душе Баяна, и в его песнопениях:
Двойной огонь в душе певца младого,
Когда поет он деву и войну, –
Так две струи Дуная голубого
Блестят живей, сливаяся в одну [145, с. 110].
Вторая песнь Баяна в поэме «Услад» повествует о проводах
и встрече любимого девой – мотив многих народных песен:
И рать на родину пришла;
Баяна дева обнимает,
Отрадно грудь ее вздыхает,
И девы радость ожила [145, с. 111].
Н. Языков не случайно сделал героем повествования Баяна Услада (использует традицию «говорящих» имен): чувства и настроения
лирического героя переплетаются с настроениями Баяна Услада.
Н. Языков ставит проблему верности и измены:
Баян Услад любви не изменял:
С чужих полей, где рыщет ужас битвы,
К тебе его надежды и мечты.
И за тебя сердечные молитвы;
Он всюду твой! А ты – верна ли ты? [145, с. 111]
Историю русской словесности в университете Н. Языкову читал профессор Перевощиков, чему Николай рад: «...и очень хорошо: он человек копоткой (sic), рассказывает всю подноготную ясно
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]