Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Н.М. Языков и народно-поэтическая традиция
.pdf
Глава 3. Языковы как фольклористы
3.2. ПРИНЦИПЫ СОБИРАНИЯ
РУССКИХ НАРОДНЫХ ПЕСЕН И СТИХОВ
У собирателей возникает вопрос о принципах издания собранных материалов: «Осенью же ты авось либо же наконец опять приедешь к нам в Москву, и тогда мы, уже с богатым собранием материалов, вместе потолкуем, кому, как и на каком основании приступать
к изданию» [60, с. 38].
Весной 1833 г. вопрос о том, кто и как будет издавать собрание,
был еще не ясен и Языкову, и Киреевскому. Сами же материалы
преобладали у братьев Языковых, которые щедро и с открытой душой пересылали их Петру Васильевичу. 17 июля 1833 г. в Воронках
он получает от Языковых записи и благодарит Николая: «Наикрепчайше тебя обнимаю и благодарю за сообщение песен! Вы там собрали такие сокровища, каких я даже и не ожидал. Мы не только
можем гордиться богатством и величием нашей народной поэзии
перед всеми другими народами (о чем, очевидно, писал Н. Языков. –
Д. А.), но, может быть, даже и самой Испании не уступим; несмотря
на то, что там все благоприятствовало сохранению народных преданий, а у нас какая-то странная судьба беспрестанно старалась их
изгладить из памяти; особенно в последние 150 лет, разрушивших,
может быть, не меньше воспоминаний, нежели самое татарское нашествие...» [60, с. 42–43].
П. Киреевский сравнивает последние 150 лет, то есть эпоху Петра I и последующее столетие по разрушительности по отношению
к народным традициям с татарским нашествием, которое в народной памяти всегда было наиболее страшным по характеру уничтожения народных традиций. Эта одна из ранних негативных оценок
XVIII века в истории русской культуры исходит также из круга
П. Киреевского. Языков же до этого времени относился к Петру I
иначе, да и позже у него не будет негативных оценок Петра I, характерных для славянофилов. В конце письма Петр опять высказывает
только надежду на то, что он в Воронках наберет «хорошую жатву
песен и сказок», в то время как Н. Языков уже прислал ему «кипу
песен» [60, с. 43].
В письме от 4 октября 1833 года «о главной материи до песен
касающейся», Петр сообщает: «...в Воронках я собрал слишком 200,
не считая стихов. Кроме того, стекаются ко мне в руки такие обиль-
101
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
ные песенные потоки, что уже можно считать за 2000, могущих поступить в печать. Об обстоятельствах печатания буду после с тобою
советоваться подробнее. – Дать ли Максимовичу из присланного
тобою собрания песен пяток в его Денницу?» [60, с. 47].
Таким образом, к началу октября 1833 г. братья Языковы передали Петру Киреевскому целое собрание песен. Кроме этого, известие
о собрании распространилось в заинтересованных кругах. 14 апреля
1833 года Н. М. Языков пишет брату А. М. Языкову письмо, полное
благодарности за проделанную уже работу по собиранию фольклора: «Много и много спасибо тебе за ревностное и благопоспешное
действование твое в собирании стихов (курсив Языкова. – Д. А.),
дело достославное и стоящее благодарности добромыслящих сов-
ременников и правосудного потомства» (курсив мой. – Д. А.) [84,
с. 287].
Из письма видно, что братья понимали значение своего собрания
для потомков правосудных, надеялись на поддержку не всех современников, а только «добромыслящих», тех, кто так же, как они, видит
ценность «народной литературы», как иногда называл фольклор Николай. Уже к апрелю 1833 года он определился с именем того, кому
можно передать для издания собрание всей семьи: «Я уже сношусь
по сей части решительно с П. Киреевским: трудно – и слава Богу,
что трудно! – найти на святой Руси человека, могущего столь добросовестно заняться распорядком нашего и своего собственного, труда
сего, как сей Петр Киреевский. Он есть Петр, и на сем камени должна
соорудиться церковь, нами приготовляемая» [84, т. 11, с. 287].
Высокая оценка нравственных и деловых качеств Петра Киреевского позволила Языковым решить вопрос о передаче своего собрания П. Киреевскому. Обыгрывание его имени – Петр, греч. «камень»,
на котором «сооружается церковь, нами приготовляемая», – свидетельство того, что собрание песен по своей важности сравнивается с церковью. По христианскому преданию, Петр и Андрей были
первыми призваны Иисусом в ряды его учеников. Н. Языков в это
время усиленно читал Библию, религиозные журналы, но все же
считал возможным и важным запись духовных стихов, хотя в них
часто было и еретическое истолкование известных сюжетов.
А. А. Карпов в комментарии к письму отмечает, что эта последняя фраза в цитируемом нами отрывке из письма – «Парафраза
евангельского текста – слова Христа, обращенные к апостолу Пет-
102
Глава 3. Языковы как фольклористы
ру: “Ты – Петр (камень), и на сем камне Я создам церковь мою”»
(Еванг. от Матф., 16, 18)» [84, с. 287].
Задачу Петра Языковы видели в «распорядке нашего и своего
собственного труда» и предполагали, что он лучше многих способен с этой задачей справиться.
Очевидно, что к этому времени было решено, что издавать песни
будет Петр, но Языков по поводу издания продолжает оставаться
для Петра главным консультантом. К несчастью, именно в это время
Петр Киреевский заболевает (как уже отмечалось в литературе о его
деятельности), об этом пишет Языкову Иван: «Здравствуй, брат
Языков. Как поживаешь? А у нас плохо. Брат болен, и был болен
опасно воспаленьем в почке...» [60, с. 47].
Уже в следующем письме от 14 октября 1833 года П. Киреевский дает Н. Языкову «отчет о песенном приходе»: «У нас, если выбрать самоцветные каменья из всех наших песенников, загроможденных сором (а это, по-моему мнению, необходимо), будет около
2000!!, т.е. половина теперь находится письменных в моих руках,
а половину дадут песенники. – Их можно считать и еще больше,
но так как они (больше по влиянию неблагоприятнейшей судьбы,
засадившей меня в болезнь, нежели по моей вине) еще не все переписаны, а при критическом сближении многие нумера, как выясняется, сольются в один, то я кладу меньшее количество. – Из этого
числа 500 (и самых лучших) прислано тобою; 300 собрано мною
и 200 собрано в Орловской губернии (но еще [не] прислано) Вас.
М. Рожалиным. Я не считаю еще тех, которые привезет из деревни
Пушкин (доставленные им № 40 не очень важны) и которые обещал [ся] доставить из Рыльска жестокосердый и жестокостишный
Якимов... В Полевовском собрании я еще не уверен, потому что он,
хотя и говорил Соболевскому, что доставит свои песни мне, но еще
не присылал. – Я забыл было еще сказать, что Востоков, узнавши
о готовящемся собрании, прислал мне 12 стихов, которые он сам
переписал с рукописи 1790 года, хранящейся в Румянцевском музее. Большая часть из них послужила интересными вариантами тех,
которые уже находятся у меня, а некоторые были мне неизвестны.
Папинька обещает привести 100 пес[ен] из Калужской губернии»
[60, с. 49].
Из этого «отчета» Петра Киреевского ясно видно, что песни
братьев Языковых составили основу всего собрания Киреевского,
103
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
причем это были действительно записи «из уст народных». К этому времени Петр решил изучить и сборники песен, изданные ранее, и сравнить с собраниями западноевропейских собирателей,
что было очень сложно претворить в жизнь. Ясно то, что к 14 октября 1833 года было соб рано песен достаточно для издания фундаментального сборника. Вокруг этого собрания объединились самые
разные общественные деятели, ученые, любители русской культуры, понимавшие нужность и важность такого дела. Именно в этом,
1833, году Петр Киреевский решил окончательно посвятить себя
делу собирания и изда ния песен; советуясь с Н. Языковым по поводу 1-го издания, он пишет в этом же письме от 14 октября 1833 года:
«Что до меня касается, то я на удачном (Бог даст) окончании первого издания, совершенно решился заняться этим делом не на шутку,
потому что оно входит существенно в главную идею всех моих мыслей, и занятий, и желаний» [60, с. 50].
Таким образом, к октябрю 1833 года Языков и Киреевский пришли к мнению, что должно быть несколько изданий песен (исходя
из огромного их количества и разножанрового состава), а Петр решил, не останавливаясь на одном издании, и всю свою дальнейшую
судьбу связать с работой над песнями, осознал себя как собиратель
и издатель. Произошло последнее не без определенного влияния
Н. Языкова. Н. Языков главным своим делом всегда считал поэзию
и звание поэта ценил прежде всего. Занимался собирательством, изданием журналов, открытием памятников и библиотек ревностно,
как общественный деятель, но всегда после своего главного дела.
Поэтому он согласен был передать свои полномочия более кропотливому и усидчивому Петру.
Решить вопрос, где, сколько экземпляров, в каком формате и в каком порядке печатать, П. Киреевский не может по вполне резонной
причине: «А всех этих вопросов я без тебя решать [выделено П. Ки-
реевским] не могу: тебе гораздо больше меня приличествует решать
их, потому что и первая часть собрания, и большее количество, и лучший цвет песен принадлежит тебе. – Хочешь издавать вместе и на заглавном листке написать: изданное Н. Языковым и П. Киреевским?
Как ты об этом думаешь? Решай все эти вопросы, пиши, как мне действовать и вести переговоры, – и тогда уже можно будет приступать
к решительным мерам. – Я покуда буду хлопотать о переписывании,
сличать, приводить в порядок и писать к тебе о результатах, из того
104
Глава 3. Языковы как фольклористы
произойти имеющих» [60, с. 50–51]. Таким образом, нет сомне ний
в том, что Н. Языков был не помощником П. Киреевского, а таким же
основателем собрания, как и сам Петр, а на первом этапе (до октября
1833 года) побуждал и Петра, и своих братьев и сестер к этой деятельности. Собирательская работа продолжалась: в письме Петра от ноября 1833 года читаем: «Какой ты молодец, что нашел еще 20 стихов!
Но об этом до следующего раза» [60, с. 54].
Однако для Языкова решить посвятить себя собирательской работе и издательской деятельности, как это думал сделать П. Киреевский, было не возможно: как отмечено, он считал себя в первую
очередь только поэтом, а всю остальную деятельность воспринимал
как вспомогательную своему поэтическому творчеству. Проблемы
русского народа, его старины, героических традиций и национального своеобразия русской культуры, которыми он увлекался в своей творческой деятельности, привели его к народному творчеству,
к песенной поэзии. Он представлял уже новое поколение фольклористов-литераторов, которые шли к фольклору от литературной
традиции, от культуры в широком смысле. Его фольклоризм вырос
на общекультурном интересе к народу, народному творчеству, свойственному всей этой эпохе.
Обсуждение издания, собирательская работа продолжались.
Песенников в 1-й половине XIX в. было издано достаточно много. По статистике, приведенной Сахаровым в «Сказаниях русского
народа» (изд. 1841 г.), к «1838 г. января 1 дня, нижеподписавшийся
(Сахаров. – Д. А.), перебирая все сборники русских песен, печатанные в Русской земле с 1770 г. по 1838, имел честь насчитать сто
двадцать шесть изданий... Считая каждое издание ограниченным
числом по 1000 экз., мы найдем, что 126000 экземпляров книг, книжечек, в одной, в двух, четырех и даже в 12 частях, гуляют по русским городам и селам».
На фоне такого большого количества изданий собрание Языковых должно было быть принципиально иным. Это были, по терминологии Н. Трубицына, «обиходные издания». П. Киреевский
и Языковы задумали издание научное. Во всех этих изданиях были
смешаны народные песни с «искусственными», авторскими подделками. Появилось и много сборников романсов. Киреевский и Языковы хотели издать сборник подлинно народных песен, «большей
частию» записанных в живом бытовании.
105
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
Для Киреевского Н. Языков и его братья были самым надежным
источником поступления записей песен. Уже в январе 1834 года
Петр сообщает: «Песни идут своим чередом, хотя медленнее, чем
я бы желал. Надеюсь скоро дать тебе подробнейший об них отчет.
Покуда скажу только, что исторических, оказывается, не считая
варьянтов, около ста» [60, с. 59]. Здесь же, в связи с собранием,
интересное упоминание о Пушкине: «Ты верно заметил в газетах,
что Пушкин – камер-юнкер!! Когда он проезжал через Москву, его
никто почти не видал; он пробыл здесь только три дня и никуда
не показывался, потому что ехал с бородою, в которой ему хотелось
показаться жене. Уральских песен, обещанных перед отъездом туда,
он кажется ни одной не привез; по крайней мере мне не присылал»
[60, с. 59].
В недатированном письме, по мнению исследователей относящемся к концу января – первой половине февраля 1834 года, новый
отчет о песнях: «Песни, кроме только досадной медлительности,
идут великолепно: одних исторических считается уже сто одиннадцать № без варьянтов, а с варьянтами около 200. Всего же 1203 №
песен и 100 №№ стихов, и все это еще без прикосновенья к печатным» [60, с. 60].
С февраля 1834 года из писем П. Киреевского постепенно исчезает оптимизм по поводу скорого издания песен, он пишет, обращаясь к Н. Языкову: «Ах, братец, коли б ты был здесь! То-то
бы расцвели наши песни! А без тебя они сиротствуют. Я хотя и весь
в них, душой и телом, а все-таки чувствую, что не по силам мне
одному быть нянькой этого царственного дитяти. <...> Если ты уж
так крепко уперся в своих волжских сторонах, то, пожалуйста же,
помоги мне хоть заочным советом. Пиши все, что тебе придет в го-
лову об издании, об расположении, об сличке варьянтов и проч. ...»
[60, с. 61–62].
К этому времени в руках П. Киреевского находилось 1200 песен,
по его терминологии, «письменных», т.е. записанных непосредственно в это время из уст народа. В то же время он ждет от Соболевского, который занимается «собранием печатных песен», около 1000
номеров из уже изданных собраний, но Соболевский приводит Петра
Киреевского «в великое недоумение своим замедлением» [60, с. 62].
П. Киреевский и Н. Языков к этому времени подошли к решению очень сложных фольклористических проблем: систематизации
106
Глава 3. Языковы как фольклористы
фольклорного материала, его классификации, жанровой дифференциации, генезиса того или иного жанра, например, сказки [60, с. 62].
Особенно восхищают Петра Киреевского «исторические песни,
которых у него собралось 112 № (и это без варьянтов...)», «а между
ними такие сокровища, существования которых я прежде и не подозревал...» [60, с. 62]. Петр мечтает отправиться «бродить по различным сторонам России. В этих «пешешествиях», как определял
пешеходные прогулки Н. Языков, Петр надеется «найти всю русскую историю в песнях!!» [60, с. 62]. Его увлекают вопросы паспортизации.
Первоначально Языковы, записывая песни, видимо, не придавали этому значения. Петр просит: «Напиши, пожалуйста, если помнишь, в каких уездах и селах собираемы были песни, тобою присланные» [60, с. 62]. Задает Николаю такие вопросы, на которые
может ответить только знаток фольклора, что является доказательством того, что Киреевский действительно ценил знания Языкова
в области фольклора: «Куда ты думаешь, лучше отнести песни исторические? К песням или стихам? Некоторые из них поются как стихи, другие особенно по-Петровские, как простые песни; а разделять
их хронологический ряд было бы жалко» [60, с. 64].
В литературе о П. Киреевском [116] укрепилось мнение о том,
что Языков настоял на первоначальном печатании духовных стихов
в связи со своим увлечением религиозной проблематикой. Однако
в одном из писем читаем: «...Я думал было сначала начать печатание со стихов и песен исторических, потом приступить к балладическим, и т.д.; но теперь мне кажется лучше начать обратно, т.е.
с элегий, как легче других обходящихся без примечаний, чтобы хоть
несколько выбрать времени для труднейших» [60, с. 64].
Таким образом, шло совместное обдумывание плана издания,
хотя, несомненно, Петр прислушивался к мнениям братьев, но теперь, как человек, организующий все издание, он многие вопросы
решал самостоятельно. 15 мая 1834 года П. Киреевский прерывает
теоретическую работу над собранием и отправляется «из Москвы
на странствие», говоря современным языком, в фольклорную экспедицию.
Интересны принципы выбора маршрута: «...рассматривая карту
России, думал я, что всего лучше выбрать для этого какой-нибудь
маленький городок в стороне, богатой событиями историческими
107
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
и вдали от всякой большой дороги, а потому и от моды, и, основавши в этом городке свою главную квартиру, делать вылазки
по окрестностям. Для этого, сообразуясь с одною ландкартою, выбрал Осташков» [60, с. 67].
Перед нами план, пожалуй, самой первой, специально организуемой для этого фольклорной экспедиции. До сих пор фольклор
записывался «по пути» с другими делами, отдыхом, поездками
на лето для отдыха в деревню. А здесь Петр ехал в заранее спланированную экспедицию.
Очень интересно и знаменательно описание того, что он ожидал
обнаружить и что на самом деле пелось в городе: «Но уже приехав
в Осташков, я узнал, что он не таков, каким я себе воображал его.
Я воображал, что найду глушь, а вместо того нашел едва ли не самый образованный уездный город в России, в котором всякий кузнец
и всякая пряничница читает «Тысячу и одну ночь» и уже стыдится
бородатых песен, а поет: «Кто мог любить так страстно...» и даже
«Мчится тройка удалая»...» [60, с. 68].
П. Киреевский ориентировался, как видим, на «глушь», где,
по его мнению, сохраняются старинные песни, но запечатлел и интересы губернского люда. Это одно из первых упоминаний бытования песен литературного происхождения и проникновения в фольклор фольклоризированной, но уже литературной традиции.
Стремился П. В. Киреевский отыскать нужные ему песни, «разъезжая по деревенским ярманкам» в окрестностях Осташкова. Здесь
мы узнали и о трудностях, преследовавших собирателя, который
не позаботился о том, чтобы: «1) иметь какой-нибудь посторонний
предлог для житья в Осташкове и 2) знакомство с помещиками,
а у меня ни того, ни другого не было; а потому меня там не только
в простонародье, но даже в тамошнем bеаu-monde боялись как чумы,
воображая во мне сначала шпиона, а потом карбонари» [60, с. 68].
В результате такого отношения с Петром Киреевским «было...
множест во уморительных самых Дон-Кишотских приключений,
<...> но в песнях совершенная неудача» [60, с. 68]. Письмо он пишет из Великого Новгорода, куда переехал из Осташкова, надеясь
найти песни здесь. «Но здесь еще хуже. Военные поселения, обозначив каждого обывателя нумером и надевши на всех либо красные, либо черные ошейники, стерли поэзию почти до последней
буквы; а кроме того и затруднения, бывшие в Осташкове, здесь еще
108
Глава 3. Языковы как фольклористы
увеличились. – Неудача моя самая полная, какая только могла быть»
[60, с. 68].
В первой экспедиции П. Киреевский испытывал большие трудности. Это описание показывает, что ни городские обыватели,
ни народ, ни помещики не только не понимали деятельности Петра,
но и препятствовали ей, относясь с подозрением к молодому человеку, путешествующему по городам и весям и выспрашивающему
о песенниках и песнях.
Результатом этой трехмесячной экспедиции были, по определению собирателя, «совершеннейшие пустяки»: «десятка 3 свадебных
песен (где встречаются слова очень древние, как, например, комони
и др.), очень хороший и полнейший из всех варьянт Лазаря и несколько любопытных образчиков белорусского наречия, сказанных
нищею из Могилевской губернии. Об остальных говорить не стоит»
[60, с. 68]. Серьезное внимание обращает П. Киреевский не только на содержание песен, но и на наречие, древние слова, диалекты,
язык собранных песен.
П. Киреевский был уверен, что Н. Языков не просто понимает
его проблемы и заботы, но и разделяет их, что было на самом деле.
В переписке работу по созданию сборника песен они называют
«дело многозначительное, многосложное» [60, с. 69]. К 1835 году
П. Киреевский, углубившись в сличение своих записей песен с разными сборниками, понял огромность взятого на себя дела: «...необходима тьма-тьмущая сведений, справок и проверок; а множество из оных
я ждал, ждал, искал, искал, добивался, добивался, и до сих пор еще
не дождался, не отыскал и не добился так, как бы хотелось. Зато уж
и мое терпение наконец лопнуло; я решился лучше писать аки человек
необстоятельный, нежели молчать слишком обстоятельно; иначе могу
твое терпение подвергнуть излишнему искушению» [60, с. 69].
Слишком высокими были эти требования: «как бы хотелось»,
и они замедлили дело. П. Киреевский видел в это время «два главных обстоятельства, останавливающих приступ к печатанию:
«пробный лист и Соболевский» (из Москвы 8 янв. 1835 г.) [60, с. 69].
«Без пробного листа нельзя сделать верной сметы издержкам издания, ни... вступить в переговоры с Смирдиным. До сих пор кажется
мне, что должно выйти около 10-ти томов <...> считая каждый том
в 20 листов! Такая громада потребует немаленьких издержек: может
быть от 10 до 15 тысяч...»
109
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
Эти хозяйственные вопросы, связанные с изданием, П. Киреевскому также решать было сложно. Соболевский же обещал Петру
песенники: «... еще прошедшей зимою он прислал мне список печатных песенников, которые он достал в Петербурге и в которых
заключается почти все важнейшее, уведомляя, что он собрал их
для меня, а потому, чтоб я не собирал их в Москве, если не хочу
иметь двойных экземпляров» и «об нем нет ни слуху ни духу! Это
тем досаднее, что без него бы я все эти песенники давно [бы] сам
собрал, а теперь за ним должен медлить» [60, с. 70].
Тон письма оправдывающийся, задуманное издание все откладывалось и откладывалось по тем или иным причинам. Вместе с этим
он начинает и укорять Н. Языкова, приглашая приехать в Москву:
«не говорю уже о себе и об нашем песенном деле (курсив мой. –
Д. А.), которое мои одинокие плечи должны нести медленно и с трудом, а с тобою бы пошло живо и скоро, но если бы знал, какая
в Москве всеобщая жажда ТЕБЯ, то уже ты давно бы хотя бы на недельку да заглянул сюда!..» [60, с. 70]. Он даже намеревается с Папинькой и Хомяковым ехать за Языковым в Симбирск.
В феврале 1835 г. разговор о «деле» предваряется Петром пословицей «Homo proponet, Deus disponet» (Человек предполагает,
Бог располагает. – Д. А.), он считает, что ему нужно было «давно
беседовать с тобою по части нашего песенного дела... Я весною уезжаю в чужие края! Следовательно, печатанье опять должно будет
прерваться по крайней мере на полгода» [60, с. 71]. Петр должен
был сопровождать Маминьку, которой доктора реко мендовали ехать
в Карлсбад, и приглашает Николая Языкова в эту поездку, «готов
приехать за тобой в Симбирск» [60, с. 71], в других письмах также
уговаривает друга поехать с ними, но Н. Языков уже в это время
сильно болен: «...тебе быть больным и худощавым – просто грешно!! А там, как тебе известно, не одне воды, но и древо медицины
процветает во всей роскоши, со всеми ветвями, как аллопатическими, так и гомеопатическими» [60, с. 92]. Проблемы здоровья у обоих собирателей выходят на первое место. Но все же Петр надеется
«соединить отлучку за границу с песнями...» [60, с. 72], он думает
об общем впечатлении издания на публику и поэтому считает ненужным издавать до возвращения из-за границы хотя бы один том.
Самое интересное, с его точки зрения и, соответственно, с точки
зрения Языкова, еще не отработано, а хотелось бы начать издание
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]