Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Н.М. Языков и народно-поэтическая традиция
.pdf
Глава 4. Поэзия Н. М. Языкова и проблемы фольклоризма
ный характер, обращаясь к русской древности, скандинавским героическим образам и героям русского фольклора. Осознание ценности своего народа и его культуры проходило у Н. Языкова и в связи
с трактовкой новгородской темы (о чем говорилось выше).
Н. Языков не считал, что средневековье как тип бытия и духа повторимо и должно быть восстановлено. Как историк он видел невозможность этого, но как поэт считал, что национальный идеал русского человека с его героизмом, молодчеством, стремлением к свободе
и победе наиболее полно выразился в русском средневековье. Отсюда его стремление в средневековье увидеть подлинный характер
русского человека. Он проецирует черты Баяна, Барда на внутреннее
состояние своего лирического героя – поэта XIX века. Как романтик,
он искал «свою сущность в людях прошлых веков». Свободолюбивая
героика Рылеева перекликается с подобными настроениями Языкова,
и «Новгородская песнь» выразила эти настроения.
Это внутреннее состояние свободы он отразил в стихотворении
о назначении и призвании поэта:
Поэт свободен. Что награда
Его высокого труда?
Не милость царственного взгляда,
Не золото и не звезда! [145, с. 172]
Внутреннее стремление древнего новгородца к свободе и независимости от князя-пришельца приводит вновь к постановке вопроса «поэт – власть».
Поэт не дорожит милостью царственного взгляда, он служит
не земным богам:
Служа несозданному богу,
Он даст ли нашим божествам
Назначить мету и дорогу
Своим торжественным мечтам? [145, с. 172]
Земные боги не могут указывать дорогу «торжественным мечтам» поэта.
Нанизывание риторических вопросов делает стилистику лирического размышления обращенной к читателю:
Он даст ли творческий свой Гений
В земные цепи заковать,
Его ль на подвиг вдохновенний
Коварной лаской вызывать? [145, с. 172]
181
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
Стремление древнего Новгорода к независимости от земного владыки перекликается с внутренним желанием свободы
от «земных цепей» и «коварной ласки» сильных мира сего молодого поэта.
Разнообразие своих интересов запечатлел Н. Языков в стихотворении «Родина», написанном в 1825 году. В обращении к Лилете он отмечает:
Душой высокое любя,
Опять тобой воспламененный,
Я стану петь и шум военный,
И меченосцев, и тебя! [145, с. 158]
Cамохарактеристика удивительно верна. Замысел поэмы
о меченосцах реализуется в тот же год. Впервые «Меченосец
Аран» полностью был опубликован в «Альбоме северных муз
на 1828 г.» (СПб., 1828. С. 269), отрывок из него был уже опубликован в «Новостях литературы (1825 г., май. С. 141) под названием «Отрывок из стихотворной повести “Меченосец Аран”»,
с посвящением Н. Н. Воейковой.
История публикаций этих отрывков и переписка по поводу Ливонских летописей и темы творчества с братьями показательна
для изучения становления и реализации самого замысла. Интересно указание на жанр «стихотворная повесть». Н. Языков в жанровых поисках идет вслед за Пушкиным, который пишет «роман
в стихах», здесь же мы имеем дело со «стихотворной повестью».
Эпический элемент проникает в лирические произведения, прозаизация стиха, наметившаяся в XVIII веке, становится нормой.
Произведения фольклора и древнерусской литературы, с которыми все больше знакомится образованное общество, на жанровом
уровне влияют на творческие замыслы авторов, создаются переходные между стихами и прозой формы, такие, как «стихотворная повесть» Н. Языкова.
Н. Языков избирает для повествования тему «подвига бытия».
Этому способствовало и разочарование в любви, приведшее к отходу от любовной тематики. Он пишет, что в «повести не будет
ни главною, ни даже посредственной причиною любовь» (от 18
фев. 1825 г.) [152].
В это же время он создает лирическую зарисовку, в которой
прощается с темой любви:
182
Глава 4. Поэзия Н. М. Языкова и проблемы фольклоризма
Теперь мне странны и смешны
Любви безумные припадки,
Не утешительны, не сладки
Ее пророчества и сны.
Теперь по опыту я знаю,
Что сердца жар, что красота,
И с Соломоном восклицаю:
«Все суета, все суета!..»
(Апрель – начало мая 1825 г.) [145, с. 179]
Еще в 1828 г., публикуя произведение, он указывал на то,
что это только ч. I, очевидно, надеясь на продолжение, но перемены в судьбе заставили окончательно отойти от этого замысла.
Да и увлечение древностью северных народов постепенно заменяется стремлением постичь историю, мифологию, этнографию
своего народа.
В стихотворной повести романтическая поэтика в характеристике юноши Арана [145, с. 173] соединяется с эпическим описанием битвы, характерным воинской повести:
Там общий бой: толпа толпу теснит,
Пирует смерть, кровь брызжет, сталь звенит.
Тот меч занес и, не свершив удара,
Оцепенел, разрубленный мечом;
Тот в ярости губительного жара
Не слышит ран и рубится с врагом;
Иной копье из тела вырывает
И в судоргах влачится по земле и т.д. [145, с. 175]
Н. Языков одним из первых в русской литературе XIX в. обратился к поэтическим традициям древнерусской культуры и в повести о Ливонских рыцарях.
Эти сиюминутные настроения выражают творческие стремления Н. Языкова обратиться к новым темам и образам. Перелом
в его творческом сознании, о котором говорят исследователи,
не произошел внезапно, он был подготовлен и душевными переживаниями, и творческими поисками, и жизненными событиями,
размышлением о прочитанном и всегдашним стремлением к постижению традиций, которые были в его душе, а не приходили
извне, желанием новизны, оригинальности среди окружающих
его поэтов – все это в совокупности привело к переосмысле-
183
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
нию своего творческого пути. Этот процесс начался значительно
раньше «московского периода».
Сам «самолюбивый поэт» видел в своей поэзии сочетание самых
разных тенденций:
Как цвет небесного эфира,
Как безмятежная луна,
Моя поэзия ясна.
Но суете земного мира
Порой покорна и она (1825) [145, с. 181]
Одновременно «небесный эфир» и «безмятежная луна» – знаки
романтизма – сливаются в ней с «суетой земного мира».
Эти же тенденции выражены в прекрасных поэтических зарисовках Чудского озера в стихотворении «Две картины»: озеро запечатлено при свете дня и ночью.
Мгновенностью, переходностью образов, свойственной импрессионистическому восприятию мира, веет от картин, создаваемых
поэтом, и только обращение к народу и его песне приземляет и возвращает в реальность:
Прохлада утренняя веет,
Едва колышутся леса;
Как блестки золота, светлеет
Их переливная роса;
У пробудившегося брега
Стоят готовые для бега
И тихо плещут паруса;
На лодку мрежи собирая,
Рыбак взывает и поет,
И песня русская, живая (выделено мной. – Д. А.)
Разносится по глади вод [145, с. 183].
«Русская живая песня» для Языкова – это связь с реальным миром простолюдина.
Показательно проявление критического отношения к себе и своим стихам, написанным на «языке поэзии наемном», в примечаниях к стихотворению «Мой Апокалипсис» [145, с. 184–190], которое
сам он называет «шуткой вольной головы». Здесь он запечатлел все
свои откровения о стихах, не входящих в каноны романтизма (ср.
Даль: Апокалипсис м. греч. церк. откровение; видения св. Иоанна
Богослова). Например, Н. Языков пишет по поводу своей строки:
184
Глава 4. Поэзия Н. М. Языкова и проблемы фольклоризма
Тогда все чувства бытия – (выделено Языковым)
Какие, спрашиваю чувства?
Тут явная галиматья
И без малейшего искусства! [145, с. 187]
Западноевропейский романтизм указывается поэтом как источник этого направления его поэзии:
Мечты Камены и Амура
Порой рождалися во мне;
Меж тем в почтенной тишине
Читались сказки Дарленкура [145, с. 188].
Аналитический, рефлексивный ум Н. Языкова фиксировал все
его творческие изменения, планы, настроения. Он не только прощается с романтическими темами и образами, но и радуется своему
«возвращению» на землю:
Но, слава господу! прошла
Любви могучая тревога;
Огонь дельфического бога
Опять живит мои дела,
Опять спокойна и светла
Моя житейская дорога! [145, с. 190]
Житейское и неземное соединяются в поэтическом мире Н. Языкова. Это не традиционное для романтизма противопоставление
«земного» и «небесного», а совмещение одного с другим. Эпитет
дельфический по отношению к богу напоминает об истории Ионы
как прообразе смерти и воскресения. Таковы ощущения «воскрешающего» поэта.
Языков одним из первых среди русских поэтов заговорил о самосознании поэта, человека («Поэт» [145, 191–192]).
... Пока в душе его желанья
Мелькают темные, как сон,
И твердый глас самосознанья
Не возвестил ему, кто он [145, с. 192].
Ср.:
Пускай пробудится мой Гений,
Пускай почувствую, кто я (к А. А. Воейковой, 1825 г.).
Постижение себя важно для Н. Языкова и в лирике, и в переписке.
Фольклор, народное сознание в этом процессе играют существенную
роль. Фольклорный образ орла он вводит в параллелизм поэту:
185
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
В нем гордость смелая проснется:
Свободен, весел, полон сил,
Орел великий встрепенется,
Расширит крылья и взовьется
К бессмертной области светил (1825 г.) [145, с. 192].
Образ орла символизирует в фольклоре молодчество:
«брови соболиные, очи соколиные, сам орел» – такова характеристика молодца в русском фольклоре. Образ орла важен
и для мифологии других народов. Орел был древним символом силы и победы, изображался на штандартах римских
легионов и на оружии многих наций. Он был и средневековым символом вознесения Христа [134, с. 405–406]. Весь этот
культурный фон в параллелизме «поэт–орел» Н. М. Языкова
отразил его представления об общемифологическом и русском фольклорном мире, расширив представление Языкова
о месте и роли поэта в трактуемой многими теме поэта, поэта
и толпы.
Поэтический мир Языкова и образ поэта целенаправленны,
поэт сознает свою цель и назначение. Он путник, преодолевающий «сердечную неволю»:
Но... путник свищет и поет,
Идя по сумрачному полю...
И я рассею грусть мою,
Мою сердечную неволю:
Я весел снова и пою! [145, с. 192]
Смысловой потенциал мотива пути занимает важное место
в лирике Н. Языкова и связан прежде всего с эволюцией самого
лирического героя, его самопостижением – кто я? В этом самоузнавании важное место занимает его принадлежность к русскому миру, родине. На этом пути постижения себя лирический
герой утверждает:
…православно и повсюду
Душой и телом помнить буду
Мой долг...
(«Присяга». 1825 г.) [145, с. 195]
Путь лирического героя и поэта осмысливается Языковым
как символическая духовная категория: в пути необходимо выполнить свой долг православного человека. Хотя эти мысли
186
Глава 4. Поэзия Н. М. Языкова и проблемы фольклоризма
высказаны в шутливом стихотворении, они не теряют от этого
своей глубинной прочувствованности и продуманности.
В авторском сознании Языкова причудливо переплетаются
черты простонародного сознания и взгляд на мир русского интеллигента – дворянина, не верившего в возможность «преодоления» рабского молчания народа:
Жестоки наши времена,
На троне глупость боевая!
Прощай, поэзия святая,
И здравствуй, рабства тишина!
(«Извиненье». 20 дек. 1825 г.) [145, с. 197]
Для самого же Н. Языкова «лихие песни оравы» Картуша
(1693–1721) – парижского разбойника – непривлекательны:
А романтической тоской
Я не стеснил живую душу
И в честь зазорному Картушу
Не начал песни удалой! [145, с. 199]
Идеи революции он считает «заемной чепухой», не интересующей поэта:
...На поле славы
Смешаю ль звук моих стихов
С лихими песнями оравы
Всегда отчаянных певцов?
Мне нестерпимы их жеманства,
Их голос буйный и чужой...
Нет, муза вольная со мной!
Прочь, жажда славы мелочной
И легкий демон обезьянства!
(Н. Д. Киселеву. Отчет о... 25 дек. 1825 г.) [145, с. 199]
Однако расправу с декабристами он воспринимает как предвестие гибели свободного творчества, воли:
Предвижу царство пустоты
И прозаические годы...
(«Извиненье», 20 дек. 1825 г.) [145, с. 196]
Народы, сбегающиеся к «позолоченному ярму», не симпатичны лирическому герою Языкова. Звучит как итог и предостережение последняя строфа стихотворения.
Эти стремления он считает «ложной свободой», стихи его
187
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
… живит не ложная свобода,
Им не закон – чужая мода,
В них нет заемной чепухи
И перевода с перевода;
В них неподдельная природа,
Свое добро, свои грехи! [145, с. 199]
Эту «неподдельную природу» Н. Языков ценит не только в своем
творчестве, но и у любого поэта, в том числе и у народа, в фольклоре. Поэтому он не принимал не только прямых стилизаций
под фольклор, но и вообще стилизаций.
Долгое время фольклоризм русских писателей оценивался
как «передовой» или «непередовой». Передовыми признавались те
деятели и писатели, которые обращали внимание на разбойничьи
песни, бунтарские настроения в них [4, т. 1, с. 467].
Языковы таким образом не разделяли жанры фольклора.
Для них все жанры были равноправны. Как в человеке сочетаются разные настроения, так и народ не может быть всегда разбоен
или всегда религиозен: в каждом народе есть и то, и другое, периодически некоторые жанры играют ведущую роль, но другие
не исчезают, а ждут своего часа. В личности писателя часто концентрируются противоречия народа, и он в своей жизни переживает и этапы удальства, разбойничества, молодчества и философско-религиозные размышления зрелого возраста. В зависимости
от своего внутреннего состояния его и привлекают те или иные
жанры фольклора.
С точки зрения предшествующей советской фольклористики, в писателях подобного типа происходит сочетание прогрессивных элементов с реакционными. С позиций же самих Языковых, и в этом они были
на народной точке зрения, и бунтарское, и смиренное – суть разные
стороны одного национального характера – характера русского народа.
Возникают раздумья о народе и у Н. Языкова в связи с воздвижением в Симбирске памятника Н. Карамзину, он пишет Гоголю
14 декабря 1844 г.: «Памятник, воздвигаемый в Симбирске Карамзину, уже привезен на место. Народ смотрит на статую Клии и толкует, кто это: дочь ли Карамзина или жена его? Несчастный вовсе
не понимает, что это богиня истории!! Не нахожу слов выразить
тебе мою досаду, что в честь такого человека воздвигают эту вековечную бессмыслицу!!» [95, с. 629].
188
Глава 4. Поэзия Н. М. Языкова и проблемы фольклоризма
Н. Языков сочувствует народу, понимает, что необразованность – это беда народа. В то же время он и негодует на создателей
памятника, которые «в честь такого человека» не могли воздвигнуть
памятник, понятный всему народу. Общенациональная культура, доступная всему народу, была важна для Языкова. Сам же он на закате
жизни не отделял себя от этих людей: в письме к Гоголю он пишет,
что ожидают от него свершение много и многого «люди русские,
народ православный!» [95, с. 645]. Думается, это не было случайной
оговоркой или написанным для красного словца.
Н. Языков изучал «природу русского человека» задолго до совета Гоголя по этому поводу [117, с. 160]. Слова М. Погодина о том,
что «характер русского народа уважал он больше всего» («Москвитянин», 1846, № 12), соответствовали действительности. В позднем
творчестве выражено сочувствие русскому человеку. Интересно то,
что один из современников, учитель русской грамматики в Тверской
гимназии, бывший студент Московского университета Николай Григорьевич Будьдобрый [69], обратился 16 сентября 1846 г. с письмом
к Н. М. Языкову по поводу отрывка (из письма Гоголя к Языкову
об «Одиссее», переведенной Жуковским). Н. Г. Будьдобрый считал
возможным обратиться к Языкову с обсуждением вопроса влияния
на русский народ «Одиссеи», он писал: «Значение “Одиссеи”», которая производит у нас благотворное влияние, но частное, а не всеобщее, не такое, какого ожидает Гоголь. Целой массы, всего народа
нашего не обвеет ее чистое дыхание: он не прочитает ее: где у нас грамотные мещане, солдаты, портные и мужики? Да и довольно ли только прочитать или услышать? <...> Видно, у нас в чем-то глубоко гнездится великая помеха всеобщему улучшению, и «Одиссее» не снять
ее. Но надежды Гоголя – надежды сердца благородного, сильно желающего нам спасительного обновления жизни...» Эти вопросы не могли не волновать и самого Языкова: в чем «великая помеха всеобщего
улучшения?», как улучшить жизнь целой массы всего народа?
Эти вопросы он ставил в своих произведениях 1840-х годов.
Н. Языков считал, что произведение может «пробуждать чувство народности». Он писал Гоголю 18 февраля 1846 г.: «На сцене явилась новая драма «Смерть Ляпунова», соч. Гедеонова, сынка
известного директора театров. Говорят, что она, несмотря на свою
бесхарактерность и неестественность, все-таки сильно действует
на публику, пробуждая чувство народности» [95, с. 641].
189
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
Что вкладывал Н. Языков в это понятие «чувство народности»?
Он, видимо, был здесь согласен с П. Вяземским, который позже напишет, что «то, что есть существенного и живого в нашей народности, то есть в духовной и нравственной личности народа, то само
собою пробивалось в общественных явлениях и в поэтических созданиях тех самых лиц, в которых вы не признаете начал народности. По мне все, что хорошо сказано по-русски, есть чисто русское,
чисто народное. Каждое теплое чувство, каждая светлая мысль,
облеченная живым и стройным русским словом, есть выражение
и достояние народности <...>. Люблю народность, как чувство,
но не признаю ее, как систему» [33, 168–169]. Это чувство народности было характерно лирике Н. Языкова на протяжении всей жизни.
Мотив же молодчества в лирике Н. Языкова дерптского периода
занимает особенно видное место. Пафос молодчества был замечен
в лирическом герое Языкова многими исследователями. Современники поэта видели удальство его лирического героя. Воспевание
удальства и молодчества стало основным пафосом ряда лирических
произведений Н. Языкова, и не только в ранней лирике. В более
поздних стихах он по-новому, но все же обращался к этому мотиву.
В понимании молодчества поэт шел от русского национального сознания. В этом мотиве с наибольшей силой воплотилось то понятие
«русскости», которое волновало многих лириков той поры. На волне интереса к национальной самобытности постижение национального характера у Н. Языкова выразилось именно в этом мотиве.
В русском национальном сознании, отразившемся в фольклоре, «молодец – видный, статный, ловкий человек; расторопный,
толковый, сметливый, удалой. Молодец в сказках и песнях – хват,
удалец» – объясняет значение этого понятия современник Н. Языкова В. Даль. «Молодчество ср. удаль, удальство, отвага особенно
из похвальбы». Молодчество и удальство в национальном сознании
понятия – синонимы, так же они воспринимаются и Языковым.
В. Даль приводит и ряд пословиц, характеризующих это явление:
«Знать птицу по перьям, а молодца по речам. Знать сокола по полету, а добра-молодца по походке (по выступке). Всякий молодец
на свой образец. ... Из одного молодчества на штык лезет, от избыт-
ка удали... Молодчествовать, храбриться, высказывать молодчество
и удаль, хвалиться удальством на деле, пускаться в отвагу на славу» [38]. Как видим, молодчество в народном сознании проявляется
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]