Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Н.М. Языков и народно-поэтическая традиция
.pdf
Введение
кам языка, литературоведам, послужило толчком к ряду новых исследований по проблемам взаимодействия литературы и фольклора.
Изучение фольклоризма русских писателей, принимавших участие
в собирательской работе и передавших свои собрания П. В. Киреевскому, выходит на качественно новый уровень и подтверждается
их собственными записями, научно-профессиональным интересом к собирательству. Проблемы, поставленные М. К. Азадовским,
и прежде всего проблема взаимоотношений и взаимодействия П. Киреевского с писателями-современниками, здесь развиваются и пересматриваются с новых позиций. Инициатива собирания песен, в отличие от трактовки М. К. Азадовского, передается А. С. Пушкину,
и в дальнейшем эта мысль будет развиваться в фундаментальных
трудах А. Д. Соймонова [116].
Многие научные данные, архивные материалы вводятся в научный оборот в этих работах впервые, в том числе и новые документы из архива братьев Языковых; основное же внимание уделено в этих работах П. В. Киреевскому как организатору всего
этого предприятия.
Г. Н. Парилова и А. Д. Соймонов отмечают «тенденциозность
описания жизненного пути собирателя в дореволюционной литературе» [60], и в дальнейшем А. Д. Соймонов создает действительно
научное описание жизни и деятельности собирателя и его окружения, не лишенное все же некоторой тенденциозности. История Собрания песен Киреевского привлекает самое пристальное внимание
А. Д. Соймонова, и здесь имя Н. Языкова не может быть не поставлено рядом с именем П. Киреевского: «Систематически записывать
песни Киреевский начал летом 1831 г., живя вместе с Елагиными
на даче в Ильинском, под Москвой... Тогда же песни начинает записывать Н. М. Языков, которого Елагины пригласили к себе на дачу
в Ильинское» [60, с. 39].
Далее мы узнаем, что «до этого времени у Киреевского была
лишь небольшая коллекция песен (150 номеров)... В 1833 г. Пушкин
передает все свои материалы Киреевскому... Киреевский становится
во главе задуманного Пушкиным собрания песен, получает также
песенные материалы Языкова и готовит их к печати» [60, с. 39]. Однако здесь же приводятся отрывки из писем родных, из которых явствует, что Петр Киреевский тяжело заболел (письмо от 23 ноября
1833 г.: «Иван другой месяц болен и уныл, Петр уже три»).
41
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
В этой работе очевидно смещение акцента на А. С. Пушкина
как идейного вдохновителя и зачинателя всего Собрания песен.
«Уже к зиме 1833/34 годов значительная часть материалов, несмотря на болезнь Киреевского, была подготовлена для издания»
[60, с. 40]. Из другого письма узнаем, что издание будет состоять
«из пяти больших томов, листов по 20 каждый».
Таким образом, такое огромное количество песен (на пять томов)
было собрано за рекордно короткий срок (лето 1831 года – начало записывания; зима 1833/34 годов – подготовлено к изданию 5 томов).
Возникает вопрос: сколько же записей передал Киреевскому Языков?
И действительно ли Языков начал записывать песни только в 1831 году
в Ильинском? (Не здесь ли основа утверждения Киреевского в письме
к Языкову о том, что ему «приличествует решать» вопросы, связанные
с изданием песен). А. Д. Соймонов пишет: «Но в конце 30-х годов, когда
Собрание Киреевского значительно пополнилось духовными стихами
и историческими песнями, преж де всего за счет коллекции Языковых
(курсив мой. – Д. А.), Киреевский вновь возвратился к мысли начать
издание с духовных стихов» [60, с. 48].
Здесь констатация факта об огромном вкладе именно Языковых
в Собрание; но их деятельность в данном исследовании оценивается вновь только на уровне помощи: «После смерти Пушкина Киреевский особенно близко сходится с Николаем Языковым, как самым
верным помощником в деле собирания песен» [60, с. 49].
Дальнейшее изложение фактов является свидетельством того,
что роль Языковых была гораздо значительнее. Киреевский «едет
в Симбирск для того, чтобы на месте познакомиться с собирательской работой Языковых, а затем вместе с Н. М. Языковым вернуться
в Москву, где тот должен лечиться и одновременно помогать своему
другу в издании песен» [60, с. 49].
Надо отметить, что в этой работе кратко охарактеризована деятельность не только Николая Языкова, но и Петра и Александра
Языковых.
Вся приведенная в томе переписка Языковых свидетельствует
о том, что к Собранию Киреевского они относились как к своему,
общему с Петром Киреевским, делу, а не только как к помощи другу
[60, с. 52].
Кроме того, возникает вопрос и о деятельности и вкладе самих
братьев Языковых в дело собирания песен. В 79-м томе «Лите-
42
Введение
ратурного наследства» имеется отдельный раздел, где помещены 48 номеров песен, записанных Н. М. Языковым (публикация
П. Д. Ухова. С. 339–374; вступительная статья и комментарии
А. Д. Соймонова).
В качестве «фольклористического кредо Языкова, поэта-романтика, ставшего деятельным помощником Киреевского в собирании
песен» [60, с. 339], приводится цитированное неоднократно письмо
Н. Языкова от 12 июля 1831 года брату Александру. Вывод, сделанный из письма, приведен выше, но прочитаем его еще раз: «Главное
и единственное занятие и удовольствие составляют мне теперь русские песни. П. Киреевский и я, мы (курсив мой. – Д. А.) возымели
почтенное желание собрать их и нашли довольно много еще не напечатанных и прекрасных. Замечу мимоходом, что тот, кто соберет
сколько можно больше народных наших песен, сличит их между
собою, приведет в порядок и проч., тот совершит подвиг великий
и издаст книгу, коей нет и быть не может ни у одного народа, положит в казну русской литературы сокровище неоценимое и представит просвещенному миру чистое, верное, золотое зеркало всего
русского» [60, с. 339].
«Мы» Языкова – свидетельство общего замысла, общего дела,
а сами мысли, высказанные в письме, говорят о сложившихся взглядах собирателя:
1) Собирательство фольклора и, в частности, песен – это подвижничество, подвиг, который нужен и для народа, и для литературы.
2) «Просвещенный мир» стремится к познанию своего народа,
а песни – это «верное, золотое зеркало всего русского».
3) Записанные тексты нуждаются в сравнительно-сопоставительном анализе, в «сличении их между собою» и в определенной
научной обработке (в приведении «в порядок и проч.».).
Это замечено «мимоходом», что говорит, на наш взгляд, об обдуманности, разработанности, ясности этих понятий для самого
Н. Языкова. Уже в 1831 г. Языков выступил не как «помощник»
П. Киреевского, а как равноправный собиратель с установившимися
взглядами и представлениями на собирательскую работу и издание
песен. Другое дело, что кропотливым сравнительно-сопоставительным анализом и научной обработкой собранных песен он не считал
для себя возможным заниматься, определив себя еще в юности слу-
43
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
жителем муз, он никогда не сходил с этой стези, считая себя прежде
всего Поэтом. В связи с этим он и передал управление собранием
и научную его обработку П. Киреевскому, оставаясь сам идейным
и деятельным вдохновителем, привлекавшим все большее и большее число собирателей.
А. Д. Соймонов объясняет собирательскую деятельность Языкова
«интересом поэта к старине и самобытности, характерным для всей
русской литературы первой четверти прошлого века», и «увлечением идеями оссианизма». Этот вопрос нуждается в дальнейшем
рассмотрении. И в данной работе, и в своей монографии «П. В. Киреевский и его собрание народных песен» (1971) А. Д. Соймонов
противопоставляет эстетические позиции Пушкина и Языкова, считая их различными [60, с. 340], хотя и признает, что «для фольклоризма Языкова большое значение имела жизнь в Тригорском летом
1826 года, когда он постоянно встречался с Пушкиным». Исследователь считает, что «Языков смог оценить прелесть и красоту народного поэтического творчества не только как памятника старины,
но и как живой поэзии народа. В этом отношении встреча с Пушкиным, вечера, проведенные в Михайловском в присутствии няни
Пушкина, были для него откровением». Еще более определенно эти
мысли изложены в монографии А. Д. Соймонова.
Ни в коем случае не умаляя значения для развития мировоззрения и эстетических взглядов Языкова встречи с Пушкиным, который действительно способствовал пробуждению интереса Н. Языкова к собирательской работе, следует обратить внимание и на то,
что с детства Н. Языков и его братья находятся в непосредственной
близости к народу, к этому времени, думается, он разделял эстетические взгляды Пушкина и интерес к живым народным традициям;
хотя нельзя не согласиться с исследователем в том, что после общения с Пушкиным «Языков начинает еще более ценить художественные достоинства русской народной поэзии» [60, с. 340].
Проблема взаимоотношения фольклоризма Пушкина и Языкова так же продолжает оставаться открытой для исследователей,
как и сложнейший вопрос об эстетических принципах и взглядах
Н. М. Языкова на народное творчество, на народ и русскую старину.
В работах А. Д. Соймонова эти позиции определяются как формирующиеся «на основе идеалистических теорий реакционного романтизма» [60, с. 340].
44
Введение
Заслугой А. Д. Соймонова является и то, что он дает характеристику в качестве собирателей не только Н. Языкову, но и братьям его
Александру и Петру. Он проделал титаническую работу, подготовив
к изданию обширную коллекцию Языковых в книге «Собрание народных песен П. В. Киреевского. Записи Языковых в Симбирской
и Оренбургской губерниях» [114].
Таким образом, основные работы этого периода о фольклоризме Н. Языкова и о фольклористической деятельности братьев Языковых принадлежат А. Д. Соймонову. Вслед за М. К. Азадовским
он подробнейшим образом изучил архив Языковых, опубликовал
с обширными комментариями большую часть их переписки и собрания песен, сделав доступными широкому кругу исследователей.
Вместе с признанием значения деятельности Языковых («...вклад
Языковых дает им право занять видное место в истории науки
о фольклоре» [60, с. 346]) работы А. Д. Соймонова, П. Д. Ухова открывают новые перспективы в осмыслении деятельности Языковых, в изучении собранного ими наследия и тем самым постижения
одной из самых интересных эпох и в истории русской фольклористики, и в истории русской литературы.
В фундаментальном коллективном исследовании («Русская литература и фольклор») по проблеме взаимодействия русской литературы и фольклора [93], подводящем итоги изучения фольклоризма русской литературы, рассматриваются внешние и внутренние
творческие связи многих писателей с народно-поэтическим искусством и прослеживаются линии взаимодействия русской литературы с фольклором как в общем, обзорном плане, так и в творческих
индивидуальностях. Имя Н. М. Языкова упоминается вскользь,
в ряду других имен девять раз. Ф. Я. Прийма во «Введении» к исследованию отмечает: «Дельвиг, Языков и многие другие писатели 30–40-х годов прошлого века ограничивались по преимуществу
стилизацией народно-поэтического творчества. Фольклорная поэтика для них была всего лишь средством обновления литературных
форм, а не системой художественного мышления...» [93, с. 20]; тем
самым Н. Языков в самом начале работы выведен из сферы деятелей, заслуживающих внимания в связи с заявленной проблематикой, записан в разряд надоевших уже к 30–40-м годам XIX в. стилизаторов. В разделе «Литература второй половины 1820-х–1830-х
годов и фольклор» Р. В. Иезуитова подтверждает мысль о возбужде-
45
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
нии интереса к фольклору в широкой читательской среде письмами
П. В. Киреевского к Н. М. Языкову [93, с. 94–98].
А. Д. Соймонов в главе III «А. С. Пушкин» утверждает, что в «Полтаве» А. С. Пушкин создает «образ народного певца – образ реальный, без тени романтики, как будто нарочито сниженный:
...Лишь порою
Слепой украинский певец,
Когда в селе перед народом
Он песни гетмана бренчит,
О грешной деве мимоходом
Казачкам юным говорит [93, с. 64].
Здесь нет следов оссианизма; слепой певец Пушкина ничем
не напоминает барда или баяна, которого продолжали воспевать
Н. М. Языков и поэты-романтики» [93, с. 172]. Из этого следует,
что Н. М. Языков остался поэтом-романтиком, поклонником оссианизма, опять-таки не заслуживающим особого внимания и рассмотрения. В этой же главе между прочим упоминается, что «будучи
в Симбирске, Пушкин в беседе с Н. М. Языковым высказал намерение написать историю Петра I и последующего времени, вплоть
до Павла I» [93, с. 183].
В главе «М. Ю. Лермонтов» В. Э. Вацуро проводит мысль
об опосредованном влиянии фольклора на лирику М. Ю. Лермонтова, в частности, анализируя стихотворения «Желание» и «Узник»,
сопоставляет их со стихами Языкова «Пловец» и «Конь» и делает
вывод: «Лермонтов, хотя и косвенно, соприкасается, таким образом, с литературно-философским и общественным течением, отводившим фольклору совершенно исключительное место. В его
стихах характерны не прямые реминисценции из Языкова, которых
по существу нет, а очевидная ориентация на совершенно определенный тип переработки фольклорного материала, о чем шла речь, –
и, более того, на те образцы языковского творчества, которые дали
основание И. Киреевскому определять его поэзию «душевного простора», «национального размаха», «лучшего выражения самых высоких эмоций народной души». «Узник»... не преследует цели пря-
мой стилизации (курсив мой. – Д. А.). В этом отношении Лермонтов
тоже приближается к Языкову» [93, с. 225].
В рамках одной монографии Н. М. Языков рассматривается
как «по преимуществу стилизатор фольклора» и как «представи-
46
Введение
тель нового, более углубленного освоения народной поэзии» [93,
с. 225]. Уже один этот факт заставляет нас обратиться к более пристальному изучению фольклоризма Н. Языкова. Одному из самых
плодотворных собирателей народных песен в работе уделено столь
малое внимание.
Между тем сосредоточенность на специфике фольклоризма
Н. Языкова позволяет выявить многие интересные тенденции в наиболее исследованном периоде русской фольклористики и литературы, а также в истории взаимодействия русской поэзии с фольклором. Характер фольклоризма творчества Н. М. Языкова заслуживает
пристального внимания и поможет наиболее полно понять его художественное творчество и особенности его мировоззрения, отношения к современникам и взаимодействие с традицией.
Литературоведение 70–80-х годов уделяло творчеству Н. М. Языкова серьезное внимание, появился целый ряд интересных работ
[26; 52; 55; 66; 74; 89; 91; 105; 111; 127; 132]. В основном это были
отдельные статьи в исследованиях литературы той поры и предисловия к избранным произведениям Языкова.
В 1980–1990-е годы были созданы и монографические исследования о Н. М. Языкове [7; 90; 122; 124; 131; 150; 151]. Как «поэт
пушкинской поры», «друг А. С. Пушкина», Н. Языков вошел во все
поэтические обзоры учебных пособий по русской литературе, о поэзии Языкова упоминалось в главах общего характера. Монографических глав Языкову не посвящалось. Его литературное творчество
чаще всего никак не связывалось с той огромной собирательской
деятельностью, которая проводилась как самим Н. Языковым, так
и всей его семьей и, конечно, не могла не влиять на мировоззрение
и восприятие жизни поэтом и не отражаться особым образом в его
поэзии, как, например, это исследовалось в связи с творчеством
А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, В. И. Даля и других писателей – собирателей, издателей и исследователей фольклора. В творчестве этих
и других писателей XIX века, по утверждению В. Г. Белинского [13,
т. 5, с. 653], «художественная русская литература встретилась» с народной поэзией. Пристальное изучение этой «встречи» в творчестве
Н. Языкова еще предстоит [65, с. 155–160], хотя в целом нужно отметить всплеск интереса к творчеству Н. Языкова в последние десятилетия. Но и в 1980-е годы В. Кожинов констатировал: «С глубоким
сожалением приходится признать, что в настоящее время Языкова
47
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
знают и ценят мало»; исследователь объясняет это тем, «что творчество Языкова глубоко самобытно: Языков не похож ни на одного
из позднейших русских поэтов» [55, с. 39].
Исследователь считает Н. Языкова «другом и соратником Пушкина», но при этом отмечает, что Языков «шел в поэзии своим путем» [55, с. 39]. В. Кожинов впервые обратился на уровне поэтики
к изучению пафоса стихов Н. Языкова, отмеченного еще его современниками (И. Киреевским, Н. Гоголем), углубляя это представление: «Поэзия Языкова не просто говорит об этой удали; она сама
по себе – как словесная и ритмическая реальность – есть эта удаль.
Эта удаль осуществлена в стремительном темпе стиха, в выговаривании большой и сложной фразы «одним дыханием», в «удалой»
(да не осудят это слишком вольное определение!) инструментовке»
[55, с. 44].
В. Кожинов делает тонкие наблюдения над формой языковского
стиха, отмечает «излюбленные приемы» поэта («нагнетание параллельных синтаксических конструкций, часто подчеркнутых анафорическими... зачинами»), указывает на «риторические вопросы,
восклицания, инверсию» [55, с. 41].
Связывает это с накопленными одой XVIII столетия средствами,
видит, что «в отличие от поэтов XVIII века его мысль не развивается
обстоятельно и плавно...» [55, с. 41]. Эта небольшая статья В. Кожинова самим указанием поэтических приемов Н. Языкова приводит к мысли, что истоки этой удали, возможно, в народном стихе,
но в работе В. Кожинова этот вопрос не поставлен, стиховед сетует, что «многие читатели просто не добираются до золотого фонда
языковской поэзии, до его прекрасных стихотворений, созданных
в период зрелого расцвета», таких, как «Весенняя ночь», «Ау!»,
«Рассвет»... и др., по той причине, что юношеские стихи Языкова
занимают в его сборниках слишком большое место» [55, с. 39].
В работе Ст. Рассадина, написанной в это же время (1979 г.),
мы сталкиваемся с совершенно иным восприятием поэзии Н. Языкова [91, с. 158–195]. Ст. Рассадин в традициях В. Белинского доказывает «непосильное следование Пушкину» в молодые годы
и «поэтическое падение» Языкова в конце жизни и указывает
«на отсутствие всякой оригинальности вообще» [91, с. 175]. «Творческий упадок Языкова, много раз исследованный и до наглядности
очевидный» [91, с. 173], Ст. Рассадин относит к началу 1830-х го-
48
Введение
дов, как раз к тому времени, когда началась особенно интенсивная
собирательская работа Языковых.
Традиции этой статьи, возобновляющиеся в критике 80-х годов XX в., прослеживаются весьма прозрачно: «Славянофильство
заголосило в языковских отлучениях и проклятиях – ненароком,
но небезвинно» [91, с. 189]. Стиль революционно-демократической
критики Белинского, Герцена весьма ощутим. Самое рациональное замечание в статье Ст. Рассадина – это то, что «талант Языкова
не был по природе идеологичен» [91, с. 191], правда, расшифровка
этого понятия нуждается в изучении и в новое время: «...способность поэта отразить основные конфликты эпохи, понять ее главную боль, страдальчески ощутить и трещину» [91, с. 191].
Традиции критики XIX века развивались и в 80-е годы ХХ века.
В вышедшей в 1970 году монографии И. М. Семенко «Поэты пушкинской поры» [111] эти развитые Ст. Рассадиным оценки были уже
намечены. И. М. Семенко, останавливаясь на личности Н. Языкова, отмечала его самолюбие, высокомерие, надменность и как итог:
«Поэзия Языкова нарочито эгоцентрична» [91, с. 184]. Отмечается
и «коренная разница между самоощущением Языкова и Пушкина.
Пушкинская «сдержанность» и языковская «надменность» выражают определенные понятия о поэте и поэзии» [91, с. 185]. Тем неожиданней заключение И. М. Семенко об оригинальности Давыдова
и Языкова, которую критик видит в том, что они «рисуют не общеромантический тип “исключительной” личности, а “национальный
характер”, овеянный романтической удалью и сильными страстями,
Языков делал это осознанно и упорно. Все свойства “натуры” подаются в его стихах как свойство русского национального характера».
Отсюда – фольклорный колорит языковского «героя», своего рода
«доброго молодца» [91, с. 188]. Интересно замечание исследователя
и о трактовке вольнолюбия Языковым: «Языковское вольнолюбие –
стихийное, почти «физиологическое» проявление характера. Борьба
за свободу – праздник, на котором красуется и играет языковский герой» [91, с. 190]. Национально-историческую проблематику Языков
«разрабатывает ... в духе фольклора, а не гражданской дидактики.
Его герой не трибун, не образцовый гражданин, а добрый молодец»
[91, с. 190]. Вся эта работа посвящена проблеме лирического героя.
Автор считает, что «в стихах Языкова 1830-х и особенно 1840-х
годов образы поэта, русского человека, выразителя русского мира
49
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
тускнеют» (!) ... “Размежевало этих двух Языковых крушение восстания декабристов”» [91, с. 194].
В эти же годы другой исследователь, В. Орлов, обобщил свои
наблюдения над судьбой Языкова в статье «Падучая звезда. Судьба
Языкова» [74]. Здесь жизненный и творческий путь Н. М. Языкова
также резко делится В. Орловым «на два неравных этапа: первый
из них приходится на 1820-е годы, второй обнимает собой период
тридцатых и половину сороковых» [74, т. 1, с. 306]. Основополагающий тезис критика: «Перед нами как бы два разных человека и два
разных поэта». Однако противоречие это находит вполне обоснованное объяснение, если взглянуть на творчество Языкова «в свете
социально-исторической действительности, как отражение происходящей в ней идейной борьбы» [74, т. 1, с. 306]. В работе еще раз
обобщаются небезосновательные представления о творческом пути
писателя как «осознание им своей классовой позиции» [74, т. 1,
с. 307], которая проявилась «в идейной ограниченности его юношеского свободолюбия, в основе которого лежало эмоциональное
чувство, но не глубокое и ясное мировоззрение» [74, т. 1, с. 307].
Как видим, здесь поставлен и на уровне 60–80-х годов обобщен
вопрос о мировоззрении писателя; таким тенденциозным был тогда
литературоведческий подход. В. Орлову представляется «известная
закономерность пути Языкова, который привел его из лагеря прогрессивных писателей, составлявших в первую половину двадцатых
годов широкую периферию декабристского литературного движения, в ряды воинствующих защитников православия, самодержавия
и официальной народности» [74, т. 1, с. 307].
В связи с нашей проблематикой В. Орлов, характеризуя литературные интересы Н. Языкова в дерптский период, отмечает,
что в суждениях Языкова о современной ему русской поэзии есть
«требование национальной самобытности...» [74, т. 1, с. 310]. И далее: «Источник национальной самобытности русской литературы
Языков видит в народной словесности, в сказочном и песенном
фольклоре» [74, т. 1, с. 311]. «Обращение к национально-исторической тематике Языков истолковывал как свою принципиальную
идейно-творческую установку» [74, т. 1, с. 316].
Собирательская деятельность Н. Языкова (публикация песен,
соб ранных Языковым) не осталась незамеченной литературоведами
и на новом этапе изучения творчества Н. Языкова; его художествен-
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]