Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Н.М. Языков и народно-поэтическая традиция
.pdf
Введение
подписана У–ъ, впоследствии выяснилось, что она принадлежит
И. В. Киреевскому, который писал: «... И то правда, что до сих пор
у нас еще не говорили об Языкове, а только вскрикивали». Он хвалит Г. фон Борга, который «в одном из последних номеров “Дерптских летописей” в нескольких строчках сказал больше справедливого о сочинениях Языкова, нежели сколько было сказано о них
во всех наших периодических и не периодических изданиях» [149,
с. XXIX]. Борг же увидел в сочинениях Н. Языкова «дыхание весны», а стихотворения его, считал Борг, «пленяют какой-то свежестью и простодушием», «в этих гармонических стихах выражается
чувство всегда благородное, душа, вся проникнутая любовью к прекрасному и великому». Борг надеялся переводом стихов Н. Языкова на немецкий язык «возбудить любопытство всех, принимающих
участие в успехах Русской словесности». Особенно важно, на мой
взгляд, отметить, что уже современники, сочувствуя переводчику
Боргу, подчеркивали, что «изо всех новейших поэтов Языков, может
быть, самый непереводимый» [149, с. XXXI]. В чем заключалась его
«непереводимость», критикой, однако, раскрыто не было.
И. В. Киреевский написал свою статью в связи с обвинениями
Н. Языкова в безнравственности, отмечая по этому поводу: «А между тем, если мы беспристрастно вникнем в его поэзию, то не найдем ее безнравственною, но вряд ли даже насчитаем у нас многих
поэтов, которые могли бы похвалиться большею чистотою и возвышенностью. Правда: он воспевает вино и безыменных красавиц, но упрекать ли его за то, что те предметы, которые действуют
на других непристойно, внушают ему гимны поэтические».
И. В. Киреевский вступил в полемику с современниками по поводу анакреонтических стихов Н. Языкова, которые неоднозначно оценивались критикой: «...Где истинный восторг, и музыка,
и вдохновение – там пусть другие ищут низкого и грязного» [149,
с. XXXII].
У И. В. Киреевского на примере анализа лирики Н. Языкова
мы видим глубокий интерес к философии литературы. Философ
видит в литературе каждого народа «немногих поэтов-двигателей,
тогда как другие только следуют данному им направлению, подлежат критике одним искусством исполнения, но не душою создания». Это очень важное замечание И. Киреевского оставалось
без внимания, а ведь уже здесь отмечена существенная особенность
11
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
творчества Н. Языкова. И. Киреевский считает определяющим «индивидуальное впечатление» для понимания «души искусства», которое «не может быть доказано посредством математических доводов, но должно быть прямо понято сердцем, либо просто принято
на веру...» [149, с. XXXVI]. Исходя из этих предпосылок индивидуального восприятия, он отмечает, что «средоточием поэзии Языкова
служит то чувство, которое я не умею определить иначе, как назвав
его стремлением к душевному простору (выделено автором). Это
стремление заметно почти во всех мечтах поэта, отражается почти
на всех его чувствах, и может быть даже, что из него могут быть
выведены все особенности и пристрастия его поэтических вдохновений» [149, с. XXXVII].
И. Киреевский, видя двойственность жизни, отмечает эту двойственность и в поэзии. Поэтому, считает философ, «в сочинениях
Языкова нам не страшно встретить веселую застольную песню
подле святой молитвы и отблеск разгульной жизни студента подле
высокого псалма». Киреевский отмечает «целость» и «стройность»
частей поэзии Языкова: «… [его] господствующий идеал ... есть
праздник сердца, простор души и жизни, потому господствующее
чувство его поэзии есть какой-то электрический восторг, а господствующий тон его стихов – какая-то звучная торжественность» [149,
с. ХХХVII–XXXVIII]. Никто так глубоко ни ранее, ни после Киреевского не проник, на наш взгляд, в то, что мы теперь называем
пафосом лирики Языкова. Киреевский хотел бы рассматривать поэзию Языкова в контексте европейской поэзии, но огорчается тем,
что русская литература мало известна в Европе, а литератор наш
«стесняет круг своей умственной деятельности, думая о своих читателях, между тем, как писатель французский при мысли о печатании ... “испытывает” надежду, вдохновительную надежду на сочувствие со всем, что в мире есть просвещенного и славного» [149,
с. XXXVIII]. Впервые И. В. Киреевский не только поставил проблему восприятия художественного текста («читатель и писатель»),
но и отметил разность этого восприятия, а отсюда и судьбы писателя у русского и европейских народов, указав на отсутствие в русском восприятии «сочувствия» умственной деятельности писателя.
Вторила высоким оценкам И. В. Киреевского, данным поэзии
Н. Языкова, и «Северная пчела» (1833, № 74). Таким образом, современная Н. Языкову критика в связи с анализом его творческой
12
Введение
деятельности поставила и ряд общих вопросов: о сути и особенностях поэзии лирической (Кс. Полевой), о взаимоотношении русской
литературы и литературы западноевропейской, о взаимоотношении
читателя и писателя-лирика (И. В. Киреевский).
В оценках Н. Языкова проявились все нарождающиеся направления критики: эстетическое, философическое, а к сороковым годам
XIX века и реальное (в лице В. Г. Белинского).
Приведенные выше высказывания о поэзии Н. Языкова, действительно, свидетельствуют о «субъективно-вкусовой оценке», которая, по утверждению В. В. Прозорова, преобладала в критике этого
времени [83, с. 93].
После выхода сборника «56 стихотворений Н. Языкова» (М.,
1844) характер критических выступлений по поводу его творчества
изменился. На этом этапе творчество Н. Языкова привлекло особое
внимание В. Г. Белинского, который в статье «Русская литература
в 1844 году» («Отечественные записки», 1845, № 1) рассмотрение
общественных вопросов, в частности обсуждаемого в то время
вопроса о народности литературы, связывает с анализом поэзии
Н. Языкова; его выступление не было сдержано рамками приличия,
и он в резкой форме «отчитывал» Н. Языкова, который, по мнению критика, «старается закрыть свой фрак зипуном, поглаживает
свою накладную бороду, и, чтобы ни в чем не отстать от народа, так
и щеголяет в своих стихах и грубостью чувств и выражений. По его
мнению, это значит быть народным. Хороша народность! Кому
не дано быть народным и кто хочет сделаться им насильно, тот непременно будет простонародным, или вульгарным...» [14, т. 6, с. 1].
В. Г. Белинский указывает читателям на то, что пришло иное время
и в связи с этим другие оценки, иное восприятие: «Пушкин смело
перешагнул через границу и своих тридцати лет... и через границу
критических для литературы тридцатых годов...» [14, т. 6, с. 45].
В отличие от статьи И. В. Киреевского, статья В. Г. Белинского
привлекала внимание историков литературы многократно, и его неприятие не только поэзии Н. Языкова, но даже послания Пушкина
к Языкову общеизвестно.
Незадолго до этого В. Г. Белинским уже было осмеяно послание
А. С. Пушкина к Языкову, на которое, по мнению критика, в творчестве А. С. Пушкина надо смотреть как на исключение. Вопрос
об оригинальности поэзии Н. Языкова оказывался риторическим.
13
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
Опять, как будто и не было статьи И. В. Киреевского, возвращается критик к вопросу прославления бражничества («Пьют и едят
все люди, но пьянствуют и обжираются только дикари...») и делает вывод об антиэстетичности поэзии Языкова: «Г. Языков начал
брать слова и предметы из житейского русского мира, запел русским удальцом» [14, т. 6, с. 53].
В. Г. Белинский использует здесь поэзию Языкова для иллюстрации уже своего понимания народности: творчество же поэта его ин-
тересовало в той мере, в какой его можно было интерпретировать
в нужном ему русле – Языкову отказывается в народности, его муза
«прикидывается вакханкою» [14, т. 6, с. 55], «стихи г. Языкова очень
слабы со стороны точности выражения», «поэзия есть для него
только маскарад», «г. Языков принес большую пользу нашей литературе даже своими ошибками, он был смел, и его смелость была
заслугою» [14, т. 6, с. 59].
Белинский видит историческое значение поэзии Н. Языкова
в том, что после романтической эпохи в целом поэт получил возможность писать не так, как все пишут. Но Белинского возмущает в поэзии Языкова народная лексика («дивно-быстротечно», «уважил»,
«по-стихотворчески», «в духе», «злачны», «проворно», «мило»,
«пьянобуйный» и т.д. в послании М. П. Погодину), и он восклицает: неужели это поэзия, язык богов? [14, с. 62–63], а в довершение
говорит о «заживо умершем таланте» Языкова [14, т. 6, с. 64].
Негативная оценка Языкова Белинским была позже продолжена
А. И. Герценом, Н. А. Добролюбовым. Впервые статья Н. А. Добролюбова «Стихотворения Н. М. Языкова» была опубликована в журнале «Современник» (1858, № 3, отд. II, с. 43–49). Добролюбов
резко противопоставляет раннее творчество поэта («период 1822–
1825 гг.») последнему десятилетию его деятельности. Это противопоставление, сделанное революционно-демократической критикой,
будет, как увидим, основой для многих критиков новых поколений.
В журнале «Библиотека для чтения» (1845, т. 72. Литературная
летопись) анонимный критик (статья опубликована без подписи)
также ругает поэта за воспевание бражничества: «Винный погреб
не принадлежит ни к какой литературе». Автор этой критической
статьи считает Языкова «начальником стихотворной школы, вечно
воспевающей бокал и разгулье» [14, т. 6, с. 66]. Интересно здесь
усматривание «школы» Анакреона.
14
Введение
Автор видит задачи критики по-своему: «Критика обязана всем
своим арсеналом вооружиться против дурного вкуса и дурного толку, распространяемых в русской поэзии этими нового роду Анакреонами, и мы надеемся, что они, приметив наконец скуку, которую
наводят, не заставят критику еще раз повторять им вполне заслуженный упрек» [14, т. 6, с. 72–73]. В стихах Языкова вслед за Белинским этот автор не находит «нигде ни следа» поэзии.
Интересно то, что творчество Н. Языкова присоединяется к анакреонтике, но не рассматривается как этап развития русской анакреонтики (как мы помним, с Анакреоном спорил любимый Языковым М. В. Ломоносов и продолжал его традиции не менее любимый
поэт Г. Р. Державин). Анализ лирики Языкова в контексте русской
анакреонтики был бы весьма интересен, но автор этой критической
заметки отрицает всю «школу» и такой цели не ставит.
После смерти Н. М. Языкова (26 декабря 1846 года) вступились
за поэта в аналитических статьях и воспоминаниях М. Погодин
и Ст. Шевырев. Это были единомышленники и друзья Н. Языкова, которые близко знали его «многострадальную» (Ст. Шевырев),
но «простую, чистую, младенческую, из времен патриархальных
случайно расцветшую среди нашей тревоги, суеты и нестроения
жизнь» (М. Погодин). Это и своего рода воспоминания доброжелательных современников: «...А помните ли вы Языкова, в блистательное время, в тридцатых годах, в Москве, когда он, бывало, среди
дружеской беседы, возвеселившемуся сердцу, свежий и румяный,
в русых кудрях, украшенный цветами, подняв голубые глаза кверху,
начинал произносить свои стихи, полные жизни и силы, пламенные,
громкозвучные; и вся шумная беседа умолкала около восторженного поэта и, притаив дыхание, слушала его вещую песнь; казалось,
это юный Вакх – в лавровом венце, сияющий и радостный, поет,
возвращаясь из Индии...» [149, с. LXXIV].
Именно М. Погодин отметил особую любовь Н. Языкова к народу: «Характер русского народа уважал он больше всего; Русский ум
во всех его проявлениях, русский толк, превосходство перед другими
народами в некоторых отношениях составляли его единственную гордость. Ничем нельзя было принести ему столько удовольствия даже
во время его болезни как рассказами о наших крестьянах, солдатах,
матросах. Он развеселялся, зажмуривал глаза, хохотал, и наконец махал руками в знак того, чтобы дали ему отдохнуть...» [149, с. LXXV].
15
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
М. Погодин, хотя и выражает противоположное В. Г. Белинскому
мнение, все же отмечает, что Языкову «были противны некоторые
новые толки о Русской истории, появившиеся в Петербургских журналах ... он хватался за свой грозный лук, натягивал тугую тетиву,
налагал калену стрелу и пускал, но не прицеливаясь. Нет – гнев его
был отвлеченный, безличный, и напрасно сердились на него некоторые» [149, с. LXXV].
М. Погодин отмечает особый биографизм поэзии Языкова («Биография его вся сполна в его стихотворениях») и выражает уверенность в том, что «златотканный стих его» «заблестит еще ярче»,
«нелепые толки забудутся», а имя Языкова «останется навсегда
украшением Русской Словесности» [149, с. LXXVII].
Ст. Шевырев в указанной статье 1847 года относил Н. Языкова
к «младшему поколению поэтов, следовавших за Пушкиным», и отмечал, что «вместе с немногими избранными владел он тайною того
русского стиха, который звучал по преданию от лиры Ломоносова»
[149, с. LXXIX]. Критик прослеживал становление поэта, уделяя
особое внимание влиянию учителя словесности Алексея Дмитриевича Маркова, но в отличие от М. Погодина, Ст. Шевырев не видит биографизма поэзии «дерптского периода», а напротив, считает, что «говорливая муза Языкова клепала на него многое. Русский
человек любит иногда прослыть удалым, хотя будет и очень смирен
на деле. Фарисейство не в характере русского человека, скорее противное» [149, с. LXXXIII].
Следуя своим мировоззренческим взглядам, Ст. Шевырев видит
в Языкове типичные черты характера русского человека, создавая
иконописный образ своего умершего друга: «Душа чистая, безобидная, любящая имелась в этом теле. Он принадлежал к числу
тех немногих людей, которые могут быть только жертвами других.
Как часто, страдая болезнью в Ганау, он уменьшал ее признаки перед своим престарелым врачом для того только, чтобы не огорчить
его. Утром, пробужденный недугом, боялся потревожить сон слуги. В самых сильных припадках болезни не знал хандры и сохранял
ясное спокойствие духа. В сношениях дружеских никогда не питал
ни к кому сомнения. Чистоту собственной души всегда видел в других. Всякий близкий мог завладеть и его добром и им всем, кроме
его убеждений. В них только сосредоточивал он всю крепость характера» [149, с. ХСI].
16
Введение
Ст. Шевырев уделяет внимание личности поэта, его характеру,
его жизненным ценностям. В конце своей работы он утверждает:
«Жизнь Языкова не богата внешними событиями, а между тем редко
найти другого поэта, у которого всякое стихотворение было бы плодом прожитой минуты, как у Языкова, в котором человек и поэт так
тесно были связаны» [149, с. ХСI].
Связь творчества и мировоззрения Н. М. Языкова с основами народной жизни Ст. Шевырев уловил очень четко: «У всех истинных
поэтов России в глубине души живет заветное тайное чувство, которое связывает их с основою народной жизни, как бы ни засорилось
оно, как бы ни утаилось под спудом всяких влияний и всяких наростов, живущее и сильное, рано или поздно, пробьется оно сквозь все
слои жизни. Еще свежее, принятое от древней нашей Руси, настроило оно первые песни Ломоносова и Державина: отозвалось на лире
Жуковского... благоговейно настроило предсмертные звуки незабвенного Пушкина. Оно же гремит громом в последних произведениях Языкова... обещая какую-то чудную, новую поэзию. Таковы
его Землетрясение и Сампсон» [149, с. IХХХIХ].
В отличие от В. Г. Белинского, который отказывал поэзии Языкова в народности, Ст. Шевырев разглядел в ней «тайное чувство», которое соединило Языкова с русскими поэтами и русским народом.
Это тем более важно отметить, что последующая критика будет «отлучать» Языкова от Пушкина, но проницательным современникам
была видна эта нить, связывающая поэтов с «основами народной
жизни». В оценках Языкова отчетливо прослеживается, как по-разному понимались критикой того времени «основы народной жизни».
Ст. Шевырев имеет здесь в виду и сами молитвенные, религиозные настроения, «которых слабое начало сказалось еще в дерптской
“Молитве”, но сильнее раскрылось в первых московских стихотворениях» [149, с. IХХХIХ]. По убеждениям Ст. Шевырева, как видим, религиозность – это основа жизни народа, и русский писатель
не может не отразить это чувство в своем творчестве.
Еще одно очень важное замечание Шевырева, позволяющее говорить о взаимоотношениях поэзии Языкова с народными основами:
«Поэзия русского языка в стихе была открыта ему до высшей степени
совершенства. Это достоинство мало важно в глазах тех недальновидных, которые едва ли понимают, что такое язык, этот таинствен-
17
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
ный образ всего народа, и вместе с ним готовы отвергнуть и самый
народ. Не так думали два мастера русского языка, Пушкин и Дельвиг. Они единогласно утверждали, что искусство слагать стихотворный русский период постигнуто было в совершенстве одним Языковым... В самом деле, ни у кого из поэтов русских стихи так свободно
не льются, и слова так покорно не смыкаются в одно согласное и великое целое, как у Языкова ... Это вечная заслуга его, которой не отнимет у него ничье близорукое пристрастие» [149, с. XCII–XCIII].
Особенности языка поэта до Шевырева никто не сопоставлял
с «таинственным образом самого народа», выраженном в поэтической речи его лирики; проблема эта не была развита и в позднейшем литературоведении; только в самое последнее время появились
работы, посвященные изучению особенностей языка и стихосложения Н. Языкова.
В статье Ст. Шевырева «Николай Михайлович Языков» (журнал «Московский городской листок», 1847 г., № 6, 7) упоминается
и брат Н. Языкова: «Один из них (братьев Н. Языкова. – Д. А.), – пишет Ст. Шевырев, – вынес богатые плоды из этой школы и получил
в геологии европейскую известность...» [149, с. LXXIX]. В целом
же братьям Языковым в критической литературе того времени внимания не уделялось, интересы критики были сосредоточены на поэте Николае Языкове.
Среди выдающихся современников Н. Языкова, не оставивших без внимания его деятельность, следует назвать Н. В. Гоголя
и П. А. Вяземского. Они оба относили поэта к пушкинской школе
и выделяли его среди поэтов пушкинской поры.
Н. В. Гоголь отмечал особую связь поэзии Н. Языкова с миросозерцанием народа, он писал: «...Молодая удаль <…> которая так
и буйствует в стихах Языкова, есть удаль русского народа, то чудное
свойство, которое дает у нас вдруг молодость и старцу, и юноше,
если только предстанет случай рвануться всем на дело, невозможное ни для какого другого народа, – которое вдруг сливает у нас всю
разнородную массу, между собой враждующую, в одно чувство, так
что и ссора и личные выгоды каждого – все забыто, и вся Россия –
один человек» [34]. Вместе с тем Гоголь дал и критические оценки поэзии Н. Языкова. Примечателен тот факт, что поэзия Языкова
позволила и Гоголю говорить о существе русской поэзии вообще.
В стихах, написанных в последерптский период, Н. В. Гоголь не на-
18
Введение
ходит развития поэтического таланта Н. М. Языкова: «Загулялся
чересчур на радости от своего будущего, как многие у нас на Руси,
и осталось дело только в одном могучем порыве» [150, с. CIX];
«тяжелая болезнь... отразилась на его духе», поэтому за стихами,
написанными в последнем заграничном путешествии Н. Языкова,
Гоголь, а вслед за ним многие последующие критики не видят никаких поэтических достоинств; Гоголь называет их «безучастными
записями разъездов, перечнем однообразно-страдальческого дня.
Все это было мертво русскому духу» [149, с. CX].
Подобная оценка этого периода творчества Н. Языкова десятилетиями позже вызывала возражения со стороны литературоведа
В. Я. Смирнова, который в своем критико-биографическом исследовании «Жизнь и поэзия Н. М. Языкова» заметил: «Гоголь впадает в противоречие с самим собой, так как говоря ранее о высоких
достоинствах его (Языкова. – Д. А.) юношеской поэзии, он, между
прочим, приводит в пример выдержки из стихотворения “Морское
купание”, написанного Языковым в 1840 году, во время его заграничного путешествия, а это само по себе указывает на то, что между стихотворениями Языкова, написанными после дерптского периода, найдется очень много таких, которые по своим поэтическим
достоинствам ... отнюдь не уступают его лучшим стихотворениям
дерптского периода» [112, с. 215].
Споры об идейно-художественной сущности и поэтических достоинствах стихов Н. Языкова последнего периода будут продолжаться и, как увидим далее, дойдут до современного литературоведения. Проблема взаимоотношений Гоголя и Языкова теснейшим
образом связана с особенностями их мировоззрения последнего
периода и нуждается в пристальном изучении. Известны более 40
писем Н. В. Гоголя к Языкову, которые привлекали внимание исследователей, были опубликованы в свое время. Ими в основном
интересовалось гоголеведение. Для характеристики мировоззрения
и творчества Н. М. Языкова эти письма привлекались мало. Возвращаясь к оценке творчества Н. Языкова Гоголем, можем отметить
то немаловажное, что увидел Гоголь в поэзии Языкова, – это удивительное чувство единения со всем народом, когда «вся Россия – один
человек». Это замечание Гоголя не нашло развития в литературной
критике, а для понимания сущности деятельности поэта и фольклориста Н. Языкова оно имеет основополагающее значение.
19
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
Н. В. Гоголь, восхищаясь ранними стихами Н. М. Языкова, все
же говорит о тех отзывах, которые звучали, о том, что «у Языкова
нет вовсе мыслей, а одни пустозвонкие стихи» [149, с. CX], и находит, исходя из своих взглядов, объяснение этому: «… свет любви погаснул в душе его» [149, с. CXI]. Гоголь считает, что «не по стопам
Пушкина надлежало Языкову обрабатывать и округлять стих свой;
не для элегий и антологических стихотворений, но для дифирамба
и гимна родился он...». Н. В. Гоголь надеется на то, что талант Языкова попадет на «свою дорогу», для этого нужно «устремлять глаза
высших на себя... Но промысел лучше печется о человеке. Бедою,
злом и болезнью насильно приводит он его к тому, к чему он не пришел бы сам» [149, с. CXI–CXII]. Гоголь считает, что «Землетрясение» Языкова – это поворот на «его законную дорогу». В отзывах
Н. В. Гоголя смешано и восхищение поэтом, и негативная оценка
отдельных произведений. Он стремился объединить эти две линии,
наметившиеся в критике.
П. А. Вяземский откликнулся на смерть Языкова аналитической
статьей «Языков и Гоголь», в которой разговор о творчестве поэта
побуждает его высказать свои взгляды на народность («СПб. Ведомости», 1847, № 91). Суждения Вяземского отличаются от взглядов
некоторых его современников. Вместе с тем он разделяет взгляды
Н. В. Гоголя: «Я <...> прочел несколько страниц из “Переписки
с друзьями’’, где между прочим начертана верная оценка дарованию
Языкова» [149, с. CXII].
П. А. Вяземский, как и многие его современники, относит поэзию Н. Языкова к творениям пушкинской плеяды; слова его о том,
что «в нем (Языкове. – Д. А.) угасла последняя звезда пушкинского созвездия» и «Пушкин, Дельвиг, Баратынский, Языков не только современностью, но и поэтическим соотношением, каким-то
общим выражением образуют у нас неразрывное явление ...» [149,
с. CXII], сегодня едва ли не хрестоматийны. П. А. Вяземский считает, что с уходом Н. Языкова завершается важный этап развития
русской поэзии.
П. А. Вяземский высказал очень плодотворную мысль, которая будет развиваться в последующих серьезных исследованиях, связывающих творчество этих поэтов со своим временем:
«... Вне имен, исчисленных нами, нет имен, олицетворяющих,
характеризующих эпоху» [149, с. CXIV]. Критик считает, что,
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]