Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Н.М. Языков и народно-поэтическая традиция
.pdf
Глава 2. Народная традиция в восприятии Н. М. Языкова и в общественном обиходе 1-й половины ХIХ века
Все это вместе и создает особую стилистику Н. Языкова в его
произведениях из древнерусской жизни.
Традиции героического прошлого Руси, запечатленные в исторической памяти народа, Н. Языков раскрывает современникам и потомкам в своем творчестве. Беседа с минувшими веками необходима любому художнику, размышляющему о судьбах своего народа.
ГЛАВА 3
ЯЗЫКОВЫ КАК ФОЛЬКЛОРИСТЫ
Независимо от каких-либо конкретных влияний, в общей атмосфере интереса к истории, фольклору, Древней Руси братья Языковы стали, как отмечено, уже в начале 20-х годов XIX века закупать сборники
фольклорных произведений, изучать жизнь и творчество народа.
Всю свою жизнь братья старались просвещать себя и окружающих их людей, считая, что образование не может быть вредным
ни одному сословию. В образовании они видели выход из «низкой
жизни». Эстетика, философия, история искусств входили в круг
интересов Н. Языкова, но главным для себя он считал литературу
и свои занятия поэзией. Однако собирательская работа, без которой
не может быть развития фольклористики, не только стала частью
его интересов, но и побудила многих современников к этой деятельности.
История собирания и изучения русского фольклора будет неполной без учета и пристального анализа роли семьи Языковых,
и Н. Языкова прежде всего, в процессе собирания фольклора.
3.1. РОЛЬ БРАТЬЕВ ЯЗЫКОВЫХ В ИСТОРИИ СОЗДАНИЯ
СОБРАНИЯ ПЕСЕН П. В. КИРЕЕВСКОГО
Языковы как деятели русской культуры 20–30-х годов XIX
века формировались в тот период, когда двойственное отношение
к фольклору продолжало иметь место. «С одной стороны, – отмечает М. К. Азадовский, – борцы за необходимость культурного развития страны и народа и пропагандисты научного знания видели
в фольклоре собрание суеверных представлений невежественного
народа, но с другой стороны, понимали научно-историческое значение фольклора» [4, т. 1, с. 84].
Языковы считали, что культурному развитию и личности, и страны способствуют и знание научных истин, и знание и понимание
устного народного творчества и быта своего народа. К такому по-
92
Глава 3. Языковы как фольклористы
ниманию и устранению этого противоречия они подошли не сразу.
Первоначально между братьями велись споры о фольклоре. Первым историческую и эстетическую ценность фольклора признал
Николай Языков, а затем, на волне всеобщего интереса и увлечения
фольклором, к этим идеям пришли и братья Языковы – Александр
и Петр. Но в то же время они были и людьми науки, которые никогда не сомневались в важности научного знания и к фольклору
подходили как ученые-исследователи. Они ратовали за культурное
развитие страны, за научное знание и видели в фольклоре богатые
возможности постижения и русской истории, и самосознания народа, и особенностей его национального характера. В рамках одной
семьи мы видим сочетание разных позиций по отношению к народному творчеству, что было характерно и для эпохи в целом. Но это
разное восприятие постепенно преодолевается под влиянием осознания ценности фольклора и необходимости его собирания, записи.
Отходя от теоретических разногласий, семья объединяется на поприще практической деятельности.
История собирания семьей Языковых фольклора в значительной степени раскрывает и фольклоризм Н. Языкова, и ту страницу
в истории развития фольклоризма в русской литературе, которую
он занимает.
Идеи «любомудров» о национально-культурной самобытности,
национальном духе истории были понятны и близки Н. Языкову
и его братьям. Самостоятельно, не принимая непосредственного
участия в работе кружка любомудров, Н. Языков все же пришел
к тем же мыслям. Это нашло отражение и в переписке, и в художественном творчестве братьев. Позже, когда Н. Языков сблизился с братьями Киреевскими, их идеи и послужили во многом фундаментом, скреплявшим эту дружбу.
Встреча Н. Языкова с П. Киреевским стала судьбоносной для деятельности обоих и для русской культуры. К моменту встречи
они уже осознавали вполне важность записи и собирания фольклора, общались с людьми, являвшимися пропагандистами фольклорной работы. А. Д. Соймонов справедливо полагал, что, «только
обратившись к творчеству Пушкина, можно раскрыть подлинные
истоки Собрания и его историю...» [115, с. 190], но в то же время
«подлинная история Собрания» будет неполной, если не учитывать
деятельность Языковых.
93
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
А. Д. Соймонов считает, что «в 1831 году у Языкова возникла
идея создать свое собрание песен... и превзойти начинание Пушкина» [60, с. 342].
Это утверждение также необходимо еще раз уточнить. Дело
в том, что записи Языковых по масштабу и объему настолько превосходили все современные им собрания, что соревноваться даже
и с Пушкиным им не было никакой необходимости, тем более
что собирательской работой в это время увлекались многие деятели
русской культуры. Из письма Соболевского к С. Шевыреву от 15 декабря 1831 г. узнаем: «Кстати о поэзии; имею до тебя весьма нужную просьбу: я, сидя здесь (письмо из-за границы. – Д. А.)? собрал
из своих и Воронцовых книг до 700 русских песен; у Рожалина
в Мюнхене их должно быть до 150, написанных на память Киреевского Санчопансою Родивоном, которыя большею частию неизвестны. Я же и до отъезда задумал издать с Пушкиным “Собрание русских песен”. Итак, пришли мне те, которые ты в Саратове заграбил,
чем крайне меня одолжишь. Переписывай их понемногу, и я тебе
дам знать, куда их выслать».
Соболевский, Пушкин, Шевырев, Рожалин в 1830–1831 годах
также собирали песни независимо друг от друга. Соболевскому
пришла мысль попросить записи у Рожалина, Ст. Шевырева и других собирателей, в том числе и у Языковых через Киреевского.
Интересовались же народной поэзией и были в ней хорошо осведомлены все они задолго до 1830 года.
Справедливо, на наш взгляд, предположение Н. Трубицына,
что к 1831 году «предприятие Киреевского в глазах знакомых вовсе
не имело характера чего-нибудь особенного, значительного по сравнению с выступлениями других знакомых лиц» [126, с. 540].
Трубицын предполагает, что Соболевский по приезде из-за границы в 1830 году относился к Киреевскому как к «вкладчику в проект», у которого есть до 150 песен Родивона, хранящихся у Рожалина. А. Д. Соймонов справедливо отмечает, что Пушкин, Гоголь
и Языков оказали большое влияние на деятельность Киреевского:
«Идею народности искусства Киреевский воспринял непосредственно от Пушкина, передавшего ему свои замыслы, планы и материалы. К изучению произведений народного творчества Киреевский подходил с позиций реалистического искусства. Вместе с тем
через Жуковского, Языкова и их окружениt Киреевский испытал
94
Глава 3. Языковы как фольклористы
сильное влияние романтических идей. Он преодолел концепции реакционного романтизма, выраженные в крайнем национализме, соответствующем отношении к собиранию и изучению фольклорных
произведений» [116, с. 245].
Языковы по своему отношению к собирательству ничем не отличались ни от Пушкина, ни от Гоголя, ни от Киреевского. Все они испытывали влияние романтических идей, однако эти идеи не мешали
и Языковым подходить к изучению и собиранию фольклора с «позиций реалистического искусства». Языковы также не допускали
в своих записях литературной обработки текстов. Н. Языков был
противником и литературных стилизаций под фольклор.
Идеи же любви к родине были свойственны многим современникам Языковых.
Н. Трубицын сближал в отношении к народности и фольклору А. С. Пушкина и Н. М. Языкова: «Народность в Пушкине есть
акт психологический – интимный по преимуществу, при котором
соответствующие эстетические вкусы и признания являются едва
ли не только следствием его. То же, но еще в большей степени можно видеть в Языкове... У него была совсем непосредственная любовь к народным песням и быту» [126, с. 515].
Действительно, это внутреннее психологическое отношение
к народу и его фольклору было и у Пушкина, и у Языкова близким,
а интерпретация фольклорных мотивов, образов, сюжетов, жанров в художественном творчестве каждого поэта – своеобразной.
Учитывая своеобразие освоения фольклора писателями, поэтами,
на наш взгляд, не всегда можно сделать выводы об их духовно-нравственных различиях и самом отношении к фольклору.
9 сентября 1831 года из Москвы Н. М. Языков пишет В. Д. Комовскому: «Я завлек брата Ал[ександра] в верное предприятие собирать заодно со мною и еще кое с кем русские песни: он уже начал
сильно действовать – в местах самых надежных, на берегах Волги,
Камы, Белой и проч. Под Москвою я собрал нынешним летом около
полсотни. Каково? Если Бог-вседержитель поможет этому благому
начинанию, сделается на Руси дело великое – явится миру сокровище бесценное и самоцветное!» [58, с. 46].
Н. М. Языков начало собирательской работы в разных губерниях и многими людьми считает «благим начинанием», «верным
предприятием», а само собирание фольклора – «делом великим».
95
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
Из письма видно, как высоко ценил фольклорные произведения
поэт, называя их «сокровищем бесценным и самоцветным». За лето
1831 года Н. М. Языков собрал «около полусотни песен» и по праву
гордится этим.
Раскрыта в письме и роль брата Александра, который вслед
за Николаем и после его уговоров также стал собирать песни: «начал сильно действовать». Братья считают «надежными» районами собирания фольклора берега Волги, Камы, Белой. Упоминается в письме и Петр Киреевский («и еще кое с кем»), но из письма
не видно, что Ник. Языков считает себя только помощником Петра.
Такого же мнения в момент опубликования этого письма придерживался М. Азадовский, указывая в комментарии к письму: «Роль
Языкова в организации знаменитого собрания П. Киреевского еще
не выяснена и не освещена во всех подробностях. Между тем можно
с уверенностью утверждать, что она гораздо значительнее, чем это
представлялось до сих пор. Языков – не только деятельный собиратель и помощник П. Киреевского, но он явился вместе с последним
инициатором и в значительной степени организатором работы;
(курсив мой. – Д. А.), одно время ему даже и принадлежала ведущая
роль в этом деле» [58, с. 46].
Из письма самого поэта следует, что именно он является инициатором и организатором работы без всяких оговорок.
Это письмо к В. Д. Комовскому послужило поводом к проникновению в печать известий о собирательской работе братьев Языковых. Комовский и Очкин, как выясняется из хода дальнейшей
переписки, имели в виду Николая и Александра Языковых, когда
печаталась заметка о собирательской работе в «Северной пчеле»,
о чем и сообщает Комовский в своем покаянном письме Н. Языкову
о разглашении конфиденциальной информации.
Из письма В. Д. Комовского, написанного в октябре 1831 г., ясно,
что и Николай, и Александр в этом году активно собирали народные песни: «Вы, вероятно, рассердились, увидев в Пчеле нескромное объявление о предприятии вашем и Александра Михайловича;
но это не моя вина, по крайней мере, виноват не один я. <...> сообщил ему (А. Н. Очкину. – Д. А.), как вашему знакомцу, известие
о прекрасном вашем начинании. Как же я удивился, как досадовал,
прочитав в Пчеле то, что было говорено с глазу на глаз. Простите
и не вините» [58, с. 49].
96
Глава 3. Языковы как фольклористы
В заметке А. Н. Очкина, таким образом, речь идет о братьях
Языковых, а не о Петре Киреевском. Сама заметка А. Н. Очкина,
взволновавшая Комовского, была напечатана в «Северной пчеле»
за 1831 г., № 212. Текст ее показателен для выяснения отношения
образованного общества этого времени к народному творчеству. А. Н. Очкин пишет: «В нынешнее время никто, кажется, уже
не сомневается в важности памятников народной поэзии; посему
читателям нашим, конечно, приятно будет узнать, что двое молодых
литераторов занимаются собиранием в разных губерниях народных
песен, и, как мы слышали, труды их уже увенчались успехом: им
удалось собрать значительное число песен, доселе не напечатанных» [58, с. 49].
Ценность и важность издания песен А. Н. Очкин видит в том,
что фольклорные тексты будут «важным пособием при изучении
не только истории русской литературы, но нравов, обычаев и поверий русского народа и самой истории нашего отечества». Как видим, в кругу Н. Языкова (Ампилий Очкин был дружен с Языковым
еще с юности, в письмах поэта за дерптский период он упоминается
многократно) значение собирания фольклора для постижения истории отечества ценилось более всего.
В письме к брату А. М. Языкову из Москвы от 6 января 1832 года,
посылая ему «Северные цветы» и отмечая, что «всего лучше в них
песня Дельвига “Как за реченькой слободушка стоит”», спрашивает
брата: «А что же наше собрание русских песен?» [59, с. 106].
Под влиянием Н. Языкова собиранием фольклора увлекся
и П. Киреевский, сестры Языковых П. М. Бестужева, Е. М. Хомякова; ближайшие соседи и родственники – Д. А. Валуев, Н. А. Языкова,
Е. П. Языкова. Составился целый собирательский кружок Поволжья.
Можно с уверенностью сказать, что деятельность Н. Языкова и его
семьи в крае активизировала местную интеллигенцию и интеллигенцию близлежащих губерний. Появлявшиеся в журналах издания
местных песен свидетельствовали о прекрасной сохранности фольклорной традиции в этом регионе России. Общими усилиями уже
до 1833 года была создана значительная коллекция фольклорных
записей, и работа продолжалась.
В письме к «милому другу и брату Языкову» П. В. Киреевский 9 июля 1832 года сетует, что его собирательская деятельность
не продвигается. Языковы же за это время сделали очень много:
97
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
«Славно вы дело сделали, что собрали так много песен: а мне это
стыдно, что я еще до сих пор не собрал ни одной. Однако и я не отстану, и скоро примусь за дела. Ты их лучше не присылай, а привези
сам...» [77, с. 21].
Из письма видим, что Н. Языков намеревался пересылать свои
записи П. Киреевскому, который под влиянием собирательской деятельности братьев Языковых («стыдно, что я еще до сих пор не собрал ни одной») продолжил свою собирательскую деятельность.
9 сентября 1832 года П. Киреевский уже пишет: «Что до меня касается, то я теперь (курсив мой. – Д. А.) совершенно углубился в народные песни и сказания. Есть ли ты так жесток, что до сих пор еще
на меня сердишься, несмотря на повинную голову, которой и меч
не сечет, то я надеюсь ответить тебе хоть тем, что похвалюсь подвигами, которые я сделал в продолжение этого времени. Во-первых,
я кончил Волхва, который, между прочим, мешал мне в последующий месяц даже и писать к тебе; во-вторых, собрал около 70 песен,
и, в-третьих, собрал 14 стихов, которыми смело могу похвалиться»
[77, с. 23].
Н. Языков сердился на Петра, видимо, за неписание писем и нерадение в собирательстве песен. Петр же теперь хвалится и своим собранием духовных стихов. В этом же письме он сообщает,
что собирался в Саввин монастырь с Петерсоном (на богомолье),
что свидетельствует о религиозности его мировоззрения независимо от взглядов Н. Языкова.
В литературе о П. Киреевском говорится, что именно Языков своим влиянием сделал религиозное мировоззрение Киреевского более
глубоким и натолкнул на собирание религиозных стихов. Однако
дальнейшее повествование в письме свидетельствует, на наш взгляд,
об обратном: «Это стихи, – пишет Петр, – которые поют старики, старухи, а особенно нищие, и между нищими особенно слепые, – вещь
неоцененная! Кроме их филологической и поэтической важности,
из них, вероятно, много объясняется и наша прежняя мифология.
Точно так же, как многие из храмов древнего мира уцелели от разрушения, приняв на кровлю свою христианский крест, многие из наших
языческих преданий сохранились, примкнув к песням о святых, либо
по сходству имени, либо по сходству напева...» [77, с. 23].
На жанр духовных стихов обратил внимание Языковых именно Петр Киреевский. Это первая характеристика жанра, сделан-
98
Глава 3. Языковы как фольклористы
ная Петром для Н. Языкова. К духовным стихам Петр Киреевский
подходит в большей степени как представитель мифологической
школы в фольклористике, тем самым возбуждает интерес к жанру
и у Языковых.
В этом же году обсуждается и вопрос издания песен. Киреевский сообщает Н. Языкову о намерении А. С. Пушкина, Полевого
издавать песни. 12 октября 1832 года из Москвы он пишет: «Пушкин тоже был недели две в Москве и третьего дня уехал; он учится
по-еврейски, с намерением переводить Иова, и намерен как можно
скорее издавать русские песни, которых у него собрано до вольно
много; я думаю ему послать копию с моего собрания, но для этого нужно наперед твое соизволение. Полевой также скоро издаст
400 собранных им песен. Это все дела великолепные!» [77, с. 24].
Любопытно сообщение Петра о переводах Пушкина с еврейского, любопытен и его интерес к книге Иова. В интересующем нас
аспекте письмо дает возможность увидеть, что собирательская деятельность Пушкина и Языкова развивалась параллельно и до этого момента независимо друг от друга. Теперь Петр вызвал дух соревновательности у Н. Языкова, который общими усилиями вместе
с братьями собрал и передал П. Киреевскому много своих записей.
Исследователей позднего времени раздражало испрашивание
Киреевским «соизволения» Н. Языкова для пересылки копии песен
Пушкину. Здесь надо отметить, во-первых, тот факт, что само это
слово в лексиконе 30-х гг. XIX века не содержало ничего отрицательного или унизительного ни для Пушкина, ни для Киреевского,
ни для Языкова; Даль объясняет его так: «Соизволенье ср. дозволенье, разрешение от высокого лица» [38, т. 4, с. 262]. Это, по Далю,
синоним слова «разрешение», и собиратель добавляет: «от высокого лица».
Употребляя этот глагол, П. Киреевский подчеркивает свое уважение к другу Языкову, «Языкушке», как звали его братья, несколько в юмористическом ключе: собиратели часто подшучивали
друг над другом и в переписке, и во время встреч. Пятнадцатилетняя М. В. Киреевская, например, отметила в своем днев нике еще
от 25 июня 1829 года: «...Провожаем Языкова, как жаль, что он едет!
Братьям и Петерсону так с ним было весело» [60, с. 24]. Киреевский проявил себя в этой ситуации как человек исключительно порядочный, спрашивая разрешение на такую передачу. Это является
99
Абашева Д. В. Н. М. ЯЗЫКОВ И НАРОДНО-ПОЭТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ
доказательством того, что большая часть собрания была составлена
к этому времени Языковым, а в окружении Киреевского шел разговор о том, кто же будет первым издателем русских народных песен,
кто же соберет их более (назван еще и Полевой). Именно в это двухнедельное пребывание в Москве А. С. Пушкин узнал и проявил интерес к собранию Киреевского–Языковых. Пояснение «как можно
скорее» также является свидетельством наличия атмосферы состязательности в этом вопросе.
М. К. Азадовский, комментируя это собрание А. С. Пушкина,
отмечает, что автографы Пушкина обнаружены, всего 50 номеров
[60, с. 27]. В письме от 16 ноября 1832 г. П. Киреевский опять возвращается к вопросу издания песен: «Максимович издает голоса
малорос[сийские], положенные на музыку Алябьевым, Полевой
также объявил уже об издании русских песен; у Венелина готов 2-й
том болгарских...» [60, с. 30].
Оба собирателя очень внимательно следили за фольклористической ситуацией той поры. С большинством собирателей и издателей были знакомы лично. 10 января 1833 г. П. Киреевский вместе
с новогодними поздравлениями желает Н. Языкову как можно больше собрать духовных стихов и перечисляет свои записи числом 13:
«Помогай тебе Бог собирать их как можно больше, а когда наконец
явишься в Москве, сличим. Я между тем также буду здесь продолжать собрание» [60, с. 33]. И Петр Киреевский, и Н. Языков общаются по поводу собрания песен в переписке «на равных», разделяя
общие взгляды на важность записи духовных стихов, и вырабатывают принципы научной публикации текстов: обращают внимание
на сбор разных вариантов текстов и их сличение.
К весне 1833 г. жанровые интересы собирателей расширяются:
они намереваются записывать не только стихи духовные и песни,
но и сказки. Из письма от 9 мая 1833 года узнаем об этом намерении Петра: «Надеюсь и нынешним летом не удариться лицом
в грязь, не отстать от тебя и от Александра Михайловича, далеко
меня опередивших и пристыдивших, и возвратиться с обильною
жатвою песен, особенно же стихов и сказок. Пришли, пожалуй-
ста, стихи, у тебя находящиеся, я их спишу и немедленно возвращу с приложением всех у меня имеющихся и впредь иметься имеющих. Варианты для нас обоих (курсив мой. – Д. А.) необходимы»
[60, с. 38].
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]