Н.М. Языков и народно-поэтическая традиция

зей и современников Языкова предохранить его от «чрезмерной вы­спренности» и желчи «беспощадных порицателей». Сергей Бобров, совершенно не разделяя мнение Е. В. Петухова, называет стихи Языкова «песнями»: «Прекрасная сила языковского велеречия, ди­фирамбическая константа его песен (курсив мой. – Д. А.) – они по­истине несравнимы. Мы не имеем другого, ему подобного поэта, мы не имеем ему сходного среди поэтов иноземных» [16, с. 96].

кого по этому поводу [86, с. 263]. Этнограф считает, что «сборник Киреевского составляет один из основных, богатейших памятников русской этнографии», но специально исследованием его содержа­ния не занимается.

В этих работах М. К. Азадовский высказал принципиальную мысль о том, что «по существу сборника не существует, а есть ряд изданий, опубликованных по его материалам (за исключением, ко­нечно, духовных стихов, подобранных и опубликованных самим Ки­реевским)... Правильнее говорить не о сборнике, но о собрании Кире- евского, еще точнее о его собирательской работе (курсив мой. – Д. А.). С этого момента обычно и начинают историю научного собирания русского фольклора» [77, с. 133]. Оценивая труды предшествующих ему исследователей, М. К. Азадовский отмечает, что в них «не вскры­ты идеологические корни этого огромного предприятия» [77, с. 134]. В его же работе рассматривается деятельность Киреевского и его по­мощников именно с идеологических позиций. Здесь же исследова­тель вновь ставит вопрос: Киреевский и славянофилы. Деятельность Киреевского, по мнению Азадовского, предшествовала становлению идей славянофильства, и «идея фольклора, идея народной поэзии и фольклористическая работа были одними из первых камней в со­здании новой теории» [77, с. 134]. Кроме этого, М. К. Азадовский на основе анализа писем вносит уточнение в дату начала собирания песен и указывает, что «устанавливается значительная роль самого Языкова в этом деле. До сих пор имя Н. М. Языкова называлось толь­ко с его братьями, как имя одного из деятельнейших вкладчиков в со­бирание Киреевского» [77, с. 137–138].

снованному выводу, что «Киреевский считал Языкова равноправ­ным хозяином материала... и на титульном листе предлагал иметь подпись «изданное Н. Языковым и П. Киреевским» [77, с. 141]. Азадовский отмечает, что «тема совместного издания и совмест­ной работы – одна из центральных в этой переписке» [77, с. 142], и делает вывод: «Установление участия в деле собирания песен Языкова – не только факт биографии писателя и не только лишний штрих в истории Собирания Киреевского: состав действующих лиц определяет характер работы и свидетельствует об определен­ной расстановке общественных сил» [77, с. 142]. В дальнейшем эта «расстановка общественных сил» не позволила поставить вопрос о роли Н. Языкова как одного из организаторов собирательской ра­боты, занимающего центральное место в Собрании П. Киреевского. М. Азадовский пишет: «Далеко не случайно, что собирательство начинается именно в 1831 году, не случайно оно оказывается в ру­ках Киреевского и Языкова, не случайно отпадают другие, также ставившие перед собой эту задачу» [77, с. 142]. Далее он рассматри­вает «различные политические оценки в проявлении интереса к на­родности» [77, с. 143], из которых становится очевидным, что «ря­дом с Языковым – Киреевский, первый славянофил, самый ранний и самый последовательный идеолог славянофильства», а «30-е годы для Языкова были годами переломными, годами осознания своего нового пути и решительного обращения к православно-национали­стическим идеалам» [77, с. 144].

М. К. Азадовский считает: «Языков в 40-е годы был подлин­но славянофильским поэтом... Славянофилы обрели своего поэта, поэт – свою партию...» «Это была и политическая и вместе с тем интимная лирика партии» [6, с. 476].

Утверждая в начале статьи о Языкове вполне справедливую мысль о том, что «в действительности перед нами единый и це­лостный органический путь развития поэта», и не соглашаясь со «старым литературоведением», изображавшим поэта «как какое-то глубоко противоречивое явление» [6, с. 460], М. К. Азадовский в за­ключении работы приходит к выводу: «Отметая Языкова-реакцио­нера и игнорируя его, революционная молодежь на рубеже XIX–XX веков включала в свой репертуар целый ряд стихов и песен Языкова. Этот Языков – певец великого прошлого своей родины, поэт-жизне­любец, замечательный мастер формы и смелый новатор – интересен и современному читателю» [6, с. 488].

Единой творческой личности во всем ее многообразии не получи­лось. Вновь мы столкнулись с противоречивым явлением русской культуры.

Требует также изучения «Песенная прокламация», составленная братьями Языковыми совместно с Киреевским, но рассматриваемая М. Азадовским как труд одного Киреевского: «Киреевский написал специальную «Песенную прокламацию», т. е. обращение к местной интеллигенции о собирании памятников народной поэзии...» [4, т. 1, с. 335]. Вся эта деятельность раскрывает многое и в идейных убеж­дениях, и в личных склонностях как семьи Языковых в целом, так и каждого ее представителя отдельно. А возможность появления этой «Прокламации» может быть расценена как свидетельство того, что ее авторы были уверены в своем адресате, надеялись на отклик современников.

как собирателя древностей, но конкретного рассмотрения этого во­проса в небольшой статье не сделано, тем не менее, важно уже то, что П. М. Языков не только не был забыт, но и поставлен в один ряд с И. М. Сеченовым [42].