Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Маss-док презумпция нарративности
.pdf
А. А. ПРОНИН 191
внимательно следящий зарассказом автор (его реакция показана спомощью
приема «восьмерки»
278
), аследом изритель.
Таким образом, актуализируется «точка зрения» реальных нарраторов-персонажей, ссоответствующей пространственно-временной, психологической имодальной конфигурацией. Причем втемпоральном плане она
совпадает сточкой зрения современного им автора-нарратора, нопоскольку
они как alter ego своих предков представляют «фамильный» взгляд насобытия, временная координата имплицитно меняется, анарратор становится
эксплицитным, т. е. «фигурой втексте»— своего рода воссозданным поволе
автора лордом Рагланом или Николаем Первым.
Впрочем, такая смена статуса происходит вединичных случаях, чаще
данные персонажи обладают собственной точкой зрения насобытия,
выполняя заданную им автором функцию реального нарратора-персонажа. Например, Николай Романов вэпизоде споездкой нафронт двух
сыновей царя судит оней иронично: «Мой прадед Николай Николаевич,
старший, иего брат Михаил Николаевич появились вовремя осады
Севастополя. Прадед получил Георгия заэто— совершенно незаслуженно. Нучто он, только приехал ипосмотрел…» Также критически
продолжает рассказ автора отом или ином этапе экспедиции союзников
илорд Раглан-младший: «Думаю, еслибы наши ифранцузы атаковали
Севастополь сразу, наэтом все изакончилось бы. Ноначались разногласия? кампания затянулась ипринесла столько несчастий всем»; «Армию
расквартировали внеподобающих условиях. Она несла большие потери
из-за болезней, иникакого прогресса нафронте. Был огромный энтузиазм,
который начал спадать…»; «Становилось известным опроблемах военной кампании? иначинали искать виноватых. Номой предок оставался
популярным инафронте, идома…».
Следует отметить, что барон Жильбер Амей нетолько констатирует
возникшие входе экспедиции проблемы: «Война оказалась очень кровопро-
литной для Франции, общество было кэтому неготово. Особенно вбитве
при Альме потери были чудовищными <…>», ноиособенно отмечает раз-
ногласия встане союзников: «<…>Французы упрекают англичан внежелании рисковать, атаковать русских— инебез оснований». Очевидно, что
этот персонаж, неимеющий предка-«двойника», обладает поэтой причине
наиболее строго определенным кругозором— представлять вфильме всю
Францию как сторону конфликта, без каких-либо личных коннотаций.
278
Ямпольский М. Диалог иструктура кинематографического пространства //
Структура диалога как принцип работы семиотического механизма. Уч. зап. Тартусского
гос. университета. Вып. 641. Труды познаковым системам, 17. Тарту, 1984.

192 МАSS-ДОК: ПРЕЗУМПЦИЯ НАРРАТИВНОСТИ
Данное обстоятельство непозволяет ему выходить запределы отведенной
ему функции экзегетического нарратора-резонера (?), нивкакой измоментов
фильма он непревращается в«фигуру втексте».
Напротив, такой «фигурой втексте» иногда становится автор-нарратор.
Так, входе повествования отрагическом моменте Балаклавского сражения,
когда понеосмотрительному приказу лорда Раглана английские кавалеристы
бросились отбивать захваченные русскими пушки иоказались под смертельным огнем, Л. Парфенов читает стихотворение А. Теннисона «Атака легкой
кавалерии», посвященное этому событию:
«Долина вдве мили, редут недалече,
Услышав: “По коням, вперед!”,
Долиною смерти под шквалом картечи
Отважные скачут шестьсот…»
Посути, это художественное чтение, дивертисмент (перед началом автор
объявляет: «Альфред Тениссон “Атака легкой кавалерии”, перевод Юрия
Колкера»), адекламирующий чужие стихи автор, стремительно идущий
пополю битвы иразмахивающий, как клинком, заостренной перочинным
ножом палкой, становится для зрителя фигурой играющей. Он переходит
границы эпической наррации, поэтому вполне естественным воспринимается
перемежение этих кадров сдругой игрой— реконструкцией знаменитой атаки
членами Общества любителей британской кавалерии. Данные врасфокусе
кадры соскачущими кавалеристами воспринимаются как символическая
иллюстрация кпоэтической речи, ихарактерно, что? закончив чтение,
автор «раскрывает прием»: мы видим всадников спешенными заподготовкой амуниции. Таким образом, пафос художественного эпизода снижается
репортажным моментом, когда зритель вслед заавтором оказывается среди
реконструкторов, готовящихся ксвоей игре «в солдатики».
И,нанаш взгляд, вполне допустимо утверждать, что реконструктор— это
тоже своего рода «двойник», тоесть человек, осознающий себя еще кем-то
другим, человеком иного времени изанятий (обычно воином); неслучайно
один изреконструкторов говорит: «Если вы влюблены вбританскую кава-
лерию, товы хотите ее изобразить, сыграть…» Следовательно, можно
суверенностью предполагать, что систему нарраторов фильма образуют
отобранные попризнаку «двойничества» нарраторы-персонажи, иэто
является одной изавторских нарративных стратегий. Действительно, напротяжении всего фильма несколько нарраторов-«двойников» появляются
вкадре, продолжая заданную автором линию повествования (постпозиция)
или намечая новый сюжетный поворот (препозиция). Так, например, лорд

А. А. ПРОНИН 193
Раглан-младший уточняет показом артефакта разворачиваемую автором
историю: «Это сбруя той лошади, накоторой адъютант моего прапрадеда
лейтенант Нулан скакал вовремя атаки легкой кавалерии. Пока его неубили»
или дает зачин рассказу овербовке новобранцев впабах: «По всей стране
десятки пабов сназванием“Лорд Раглан”. Их гораздо больше, чем пабов “Герцог
Велингтон“ или имени другого командующего».
Взаимодействие сквозных персонажей-нарраторов (потомков участников
Крымской войны) савтором-нарратором, посуществу, определяет динамику
полифонической наррации, акроме того, является важнейшим когнитивным
фактором, формирующим «нарративную интригу» фильма. Передача опыта
войны ипримирения происходит благодаря тем, кто уже оказался всостоянии «квалиа»— нагенетическом уровне, пофакту родства или науровне
«игры ввойну» как реконструкторы. Это своего рода персонажи-медиаторы,
именно поэтому отобранные автором для осуществления наррации. Всвою
очередь, ипогрузившийся вмир повествуемой истории автор также переживает опыт войны ипримирения (свой «квалиа»), что очевидным образом
проявляется вотборе репрезентуемых событий, их соположении итрактовке
вэмоциональном плане. Наречевом уровне когнитивная реакция автора
отражается вприменении таких эмоционально окрашенных оборотов, как
«заставляет всмотреться всебя», «ежеминутно вместе рисковать собой»,
«героизм людей, порожденный идиотизмом их руководителей» ит. д. При этом
он ниразу неговорит «наши» или «враги», атолько «русские», «англичане»,
«французы», что подчеркивает нетолько его стремление кобъективности
как журналиста, ноиего когнитивную реакцию неприятия войны как продолжения политики. Вместе стем, подвиг солдат его, очевидно, восхищает,
иэто выражается, втом числе, вплане телесной эстетики, науровне жеста
имимики— вимитации «пластики войны»: строевой шаг, динамичные
развороты, резкие взмахи руками, утвердительные кивки головой ит. д.
Вфильме «Выходите, басурмане!» из«Севастопольских рассказов», как
уже было отмечено, единственный нарратор— автор, причем фиктивный. Он
ведет повествование как вкадре, так изакадром, идаже цитаты издневников участников событий Крымской войны
279
или документов того времени
даны исключительно вего огласовке. Принцип монофонической наррации,
выдержанный вфильме последовательно иполностью, определяет развитие
сюжета, авзаимодействие эпической наррации смиметической является
результатом применения стратегии «текст втексте», когда повествующий
279
Дневники, несомненно, являются самостоятельными письменными нарративами,
новфильме они цитируются как документ-иллюстрация иассимилируются общим
нарративом.

194 МАSS-ДОК: ПРЕЗУМПЦИЯ НАРРАТИВНОСТИ
автор включен впостановочное действие сучастием актеров массовки. При
этом напервый план выводится топовествующий автор-нарратор, тоизображающее событие сценическое действие. Важным моментом является
ито, что все действие фильма локализовано водном месте, вСевастополе
разных периодов его истории, без каких-либо переносов, как уПарфенова,
что становится последовательным продолжением реализации композиционного драматургического принципа единства места. Этот нюанс, всвою
очередь, объясняется установкой нахудожественную цельность действия,
характерную для зрелищной репрезентации исторической реальности
280
.
Различие структуры двух данных нарративов, нанаш взгляд, весьма
показательно, поскольку отражает нетолько концепцию репрезентации
исторической реальности: водном случае более публицистическую, журналистскую, вдругом— более художественную. Причиной различия являются,
по-видимому, когнитивные факторы, накоторые мы уже указывали вначале
параграфа, определяющие установки автора натот или иной желаемый
результат воздействия фильма назрителя. Вэтом смысле весьма показательно
сравнение фрагментов, повествующих онеудачном для русской армии бое
при Инкермане, небольшом селении близ Севастополя
281
. Вобоих случаях
автор-нарратор рассказывает опросчетах русского командования, которые
привели кзначительным потерям: «Все портит путаник Меншиков— он
невводит вдело резервы, аврешающий момент своего наступления русские получают приказ отойти назад» («Война вКрыму»); «Мы оказались
неготовы кэтому сражению. Небыло даже самого элементарного— топографической карты. Для такой местности это смерти подобно. Акогда
обратились квоенному министру князю Долгорукову, он сказал: “Как можно-с,
вминистерстве эта карта вединственном экземпляре!” Потом это сражение так ипрозвали— сражение без карты» («Севастопольские рассказы»).
При этом Л. Парфенов завершает повествование осражении эпизодом
умемориала: «Памятник погибшим вИнкерманском сражении англичанам
ирусским, инадписи по-английски ипо-русски… Русские после атаки отступили, неприятель хоронит вбратских могилах штабелями своих ичужих.
280
Следует отметить, что изменение статуса автора-нарратора, когда он становится
персонажем действия (эпизод укостра), напротив, нарушает цельность экранного действия, поскольку разрывает единство времени действия.
281
Событие вошло висторию как «сражение без карты», потому что военный министр
России князь Долгоруков отказался предоставить командованию армии подробную
карту местности, сославшись нато, что вминистерстве эта карта была вединственном
экземпляре. Витоге подразделения действовали вслепую, управления боем практически
неосуществлялось, что привело кпоражению.

А. А. ПРОНИН 195
Окоченевшие, согнутые тела полагалось разгибать, для этого натрупы
наступали. Упедантичных британцев все описано: при этом страшном
выпрямлении издавался глухой звук». Автор «Севастопольских рассказов»
обэтом факте даже неупоминает, азаканчивает выводом оцене безответственных решений: «Вот иполучилось, что командиры давали противо-
речивые приказы, штаб бездействовал, наши резервы вовремя неподошли.
Завсе это русские солдаты расплачивались своей жизнью».
Соответственно, в«Войне вКрыму» поступок одержавших победу
вданном сражении англичан подается как благородный жест простого солдата
поотношению кдругому простому солдату, ставшему жертвой ошибочных
действий командования (возникает отсылка кэпизоду скавалеристами, где
все случилось наоборот); адля автора «Севастопольских рассказов» такое
благородство неимеет значения, для него важнее, что бездарные ибезответственные начальники— это, посути, такиеже враги, как англичане.
Таковы позиции авторов-нарраторов, иврезультате пережитых ими «квалиа»
впервом случае формируется нестолько нарратив ожестокой войне, где есть
нападающая сторона, агрессор (вКрымской войне это коалиция англичан,
французов итурок), исторона, защищающая свою территорию (русская
армия ижители Севастополя), сколько нарратив отрагикомическом абсурде
войны инеобходимости примирения; вовтором— вполне традиционная
патриотическая повесть огероическом русском солдате, вопреки всему
защищавшему свою землю отзахватчиков. Инанаш взгляд, существенное
значение вформировании ивосприятии итогового смысла данных нарративов
имеет то, что впервом случае автор-нарратор является реальным автором,
авовтором— фиктивным, образом автора, созданным актером. Идело
нетолько втом, что актер Игорь Золотовицкий как личность, очевидно,
полностью разделяет патриотическую позицию сценариста ирежиссера
282
выбравших нароль автора именно его. Главная причина втом, что созданный экранный образ автора лишен индивидуальных черт «телезвезды»,
и,соответственно, зрителю проще ассоциировать себя сним, «входить»
висторию, а,значит ипереживать наиболее естественное для обычного
человека, основанное наоппозиции «свой/чужой», состояние «квалиа»
впроцессе эмоционального освоения событийного ряда Крымской войны.
Однако тообстоятельство, что вобоих фильмах автор-нарратор, как
иникто изнарраторов вообще, пообъективным причинам неявляется
диегетическим нарратором, обнаруживает нечто иное, как «отсутствие свидетеля», аследовательно, возникает эффект «пустого центра» повествования,
,
282
Здесь срабатывает феномен «коллективного автора», характерного для экранных
медиа (см. 2.2.1).

196 МАSS-ДОК: ПРЕЗУМПЦИЯ НАРРАТИВНОСТИ
который «всезнающее» авторское сознание невсостоянии заполнить. Это,
очевидно, воспринимается создателями любого исторического документального фильма как изъян, свидетельство несовершенства, «травмирующей»
неубедительности нарратива,— поэтому вфильме Л. Парфенова появляются
«двойники», авфильме АБруньковского иЕ. Поляковой образ автора пытается вписаться ввоссоздаваемую миметическим способом картину событий.
4. 4. АВТОРСКИЕ СТРАТЕГИИ Р. ЛИБЕРОВА ВФИЛЬМАХ
«ИОСИФ БРОДСКИЙ. РАЗГОВОР СНЕБОЖИТЕЛЕМ»
И«НАПИСАНО СЕРГЕЕМ ДОВЛАТОВЫМ»:
СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ
Фильмы Романа Либерова, сделанные для телеканала «Культура», воспринимаются как заметное событие, иможно сказать, что этот автор— один
изнемногих, кто вэфирном потоке сумел занять свое особое место икого
зритель отличает «по почерку». Идело нетолько втом, что Р. Либеров делает непривычные для телезрителя «документально-мультипликационные»
фильмы («анимадок»), ноивтом, что биографии великих он рассказывает
по-своему, избирая необычные нарративные стратегии. Пословам самого автора, он «работает над циклом “писательских фильмов”», инасегодня их шесть: «Юрий Олеша покличке “писатель”» (оЮрии Олеше),
«Разговор снебожителем» (кюбилею Иосифа Бродского), «Один день
Жоры Владимова» (кюбилею Георгия Владимова), «Написано С. Д.» (описателе Сергее Довлатове)», «ИЛЬФИПЕТРОВ» (обИ. Ильфе иЕ. Петрове),
«Сохрани мою речь навсегда» (оМандельштаме). Первый изних был создан
в2009году, идалее до2013года Либеров выпускал пофильму ежегодно,
азаявленный на2014год фильм оМандельштаме вышел в2015году.
«Писательские» фильмы, которые мы собираемся проанализировать подробно, были созданы сразницей всего водин год: «Иосиф Бродский. Разговор
снебожителем» в2010-м, «Написано Сергеем Довлатовым» в2012году,
ноотличаются они друг отдруга значительно— прежде всего ввыборе
нарративной стратегии. Сразу подчеркнем, что намерение рассмотреть
вданном аспекте все пять произведений унас, разумеется, возникало,
новрамках нашего исследования мы отнего отказались впользу сравнения двух наиболее контрастных в«стратегическом» плане инаиболее,
нанаш взгляд, удавшихся фильмов автора — спривлечением вслучае
необходимости материала других работ.

А. А. ПРОНИН 197
Как неоднократно подчеркивал Р. Либеров, при написании сценария
он использовал нетолько книгу Соломона Волкова «Диалоги сИосифом
Бродским», апубликации более сотни различных интервью поэта, опубликованных вкниге «Иосиф Бродский. Большая книга интервью» (составитель
В. Полухина) идругих источниках, изчего ибыла смонтирована совершенно новая, несуществовавшая насамом деле беседа. Тоесть, разговор
Волкова иБродского, состоявшийся вреальности в1993году (ихфотография
вовремя беседы использована вфильме), был взят заоснову, дополнен другими вопросами иответами, атакже инородными включениями: чтением
стихов, разговорами потелефону, поисками кота ит. п. Получившийся
витоге «виртуальный сюжет»— это иесть главная нарративная страте-
гия автора, реализованная вданном кинотексте. Сложность ее реализации
именно вфильмическом тексте заключается втом, что, помимо озвучивания
результата литературного монтажа, необходимо ивизуально смоделировать
«событие рассказа»— вситуации отсутствия видеозаписи инедостатка фотографий, которые можно былобы включить в«ситуацию интервью»: Бродский
слушает, говорит, курит намаксимально крупных планах собобщенным
фоном. Поэтому появилась своего рода «интерьерная» реконструкция места,
запечатленного наархивной фотографии вовремя интервью, вкоторой
камера выхватывает детали: диктофон, полная окурков пепельница рядом
сфотоаппаратом, бутылка вина, кофейные чашки ит. д., — икаждая изних
становится тем, что опоязовцы называли «смысловой вещью», означающей
вданном случае характер идлительность этого разговора.
Стратегия «виртуального сюжета» втягивает ворбиту повествования,
точнее, всобытие рассказывания, ителефонные звонки, прерывающие
течение беседы: «У-у, прошу прощения… Да,купил рыбок? Двух? Мистера
имисс? Незнаешь, как назвать? Назови Ромео иДжульетта…»; «Те ле фо н
звонит, как будто его сегодня только придумали… Да?..», атакже визуальные
приметы 1993года и«нью-йоркского» Бродского: трансляцию CNN расстрела Белого дома вМоскве втелевизоре назаднем плане, фотографии поэта
нафоне небоскребов идр. Ж. Женетт усматривал вподобных разрывах между
временем рассказывания ивременем событий истории показатель (индекс)
авторской активности, которую он определял как систему «металепсисов»
283
Вего трактовке художественного текста именно «фигуры» времени актуализируют взаимодействие времени наррации ивремени изображаемых
событий, — и,нанаш взгляд, здесь происходит тоже самое, поскольку
«документальность» биографического фильма-портрета всегда, втой или
иной степени, условна ибольше касается фабулы, «правды фактов», анетого,
.
283
См.: Женетт Ж. Повествовательный дискурс / Фигуры. Т.2. М., 1998.

198 МАSS-ДОК: ПРЕЗУМПЦИЯ НАРРАТИВНОСТИ
как они изложены. Кфильмам Романа Либерова, вкоторых «авторская
активность» традиционно высока, это относится вособенности, исистема
металепсисов вних очевидна.
В«Разговоре снебожителем» это нетолько пассивные маркеры анахронии,
окоторых шла речь выше, ноиактивные— подобно включению вповествование оленинградском доме поэта эпизода сперсонажем изсовременности: друг Бродского историк иискусствовед Михаил Мильчик проводит
«экскурсию» вкоммунальную квартиру дома науглу Литейного иРылеева,
вте«полторы комнаты», где жила семья поэта. Посути, это даже невремя
рассказывания осебе героя, т. е. 1993год, акакбы время «показа» фильма,
2010год пофакту съемки, нопофакту «смотрения» это может быть и2011-й,
илюбой другой, вплоть донастоящего момента. Тем неменее, рассказ-показ
Мильчика про сексотов, дежуривших впарадной вдни рождения Бродского,
перерастающий через личное переживание ввоспоминания ородителях
поэта, окомнате, балконе, где любил бывать Иосиф, посредством многочисленных фотографии героя наэтом балконе иего закадрового голоса
(поповоду рыбок) вписывается внаррацию, это— придуманный иорганизованный автором «звонок избудущего» в1993-й год, причем звонок
срассказом особытиях 60–70годов.
Кчислу подобных «фигур времени», маркирующих авторскую нарративную активность, можно отнести ииспользование анимационного эпизо-
да-интермедии, карикатурно представляющего заседание суда над Бродским
в1964году. Он представляет собой четыре фрагмента миметической формы
презентации наррации (обладающей, как уже отмечалось, драматургической
нарративной структурой), чередующиеся сфрагментами эпической формы
(фигура транспозиции). Первый фрагмент этого мультипликационного докуфарса следует сразу после закадровой реплики нарратора-Бродского, через
переходный план схроникальной фотографией иззала суда. Действие-диалог
происходит втесной коробке, судья спрашивает, подсудимый отвечает: «Вы
учились этому, чтобы быть поэтом?— Янедумаю, что это дается образованием. — Ачем же?— Ядумаю, это— отбога». Затем вновь включается
пространство-время интервью (вкадре детали интерьера, фото), скомментарием Бродского-нарратора: «Мне больше всего понравилось обвинение
вразвращении молодежи путем распространения книг таких запрещенных
авторов, как Ахматова иЦветаева, а?! (смеется)». Итакие «временные
переброски» происходят еще дважды, при переходах отодного свидетеля кдругому. После допроса первого свидетеля: «Свидетель Смирнов!—
Смирнов, начальник Дома обороны. Ялично сБродским незнаком, нохочу
сказать, что еслибы все граждане относились кнакоплению материальных
ценностей, как Бродский, намбы коммунизм долго непостроить» следует

А. А. ПРОНИН 199
даже некомментарий, акороткий фрагмент интервью: «Когда Ахматова
сблизкими своими людьми обсуждала суд над вами, толюбила повторять,
что власти своими руками нашему рыжему создают биографию.— Да-да».
После второго: «Свидетель Денисов!— Денисов, трубоукладчик. ЯБродского
лично незнаю, нохочу подсказать мнение, что меня его трудовая деятельность, как рабочего, неудовлетворяет» также кусок интервью суже про-
странным ответом Бродского: «Что вы думаете отех, кто симпатизирует
советской системе?— Всякий, кто симпатизирует политической системе,
уничтожившей 60 миллионов подданных ради укрепления своей стабильности, должен быть признан законченным идиотом». И,несомненно, здесь
возникает даже некоторая перекличка между интервью исудебным допросом
как разными формами принуждения вдостижении истины. Аврезультате
после опроса последней свидетельницы: «Свидетельница Ромашова!—
Ромашова, преподавательница марксизма-ленинизма. Ялично Бродского
незнаю. — Асами вы знакомы состихами Бродского?— Знакома. Это ужас,
они ужасны», сразуже звучит приговор: «Суд применяет указ— сослать
Бродского вотдаленные местности сроком напять лет сприменением
обязательного труда», ипосле очередных «ситкомовских» смеха ихлопков
(они включаются после завершения каждой допросной сцены) продолжается
интервью: «Авы знали, что этот процесс привлек квам внимание мировой
общественности?— Нет, кнесчастью…», возвращающее нас вхронотоп
беседы (идет тема несчастной любви поэта).
Здесь мы наблюдаем ичередование «точек зрения», уже отмеченное вразделе 2.2.3, ноэто точки зрения ненарраторов, аперсонажей миметической
микроистории, втоже время это ипроявление анахронии, прерывание
действия интермедии нарратором для комментария или рассуждения, тоесть
тот самый женеттовский «нарративный металепсис». Причем здесь отчетливо
проявляется «самое волнующее вметалепсисе— это именно тонеприемлемое инастойчивое допущение, что экстрадиегетическое, возможно, уже
всегда диегетично ичто повествователь иего адресаты, тоесть вы ия,сами,
по-видимому, тоже принадлежат некоторому повествованию»
284
.
Что касается реального сюжета, тоесть биографии Иосифа Бродского,
тоон формируется достаточно последовательно влинейной хронологии
событий благодаря тойже стратегии вформе ответов навопросы: «Вкаком
районе Ленинграда вы родились?— Кажется, наПетроградской стороне,
арос, главным образом, наулице Рылеева. Наш почтовый адрес выглядел
так: Литейный проспект, 24, квартира 28…»; «Апочему вы ушли изшколы,
недоучившись?— Это получилось как-то само собой. Япошел работать
284
Женетт Ж. Указ. соч. С.245.

200 МАSS-ДОК: ПРЕЗУМПЦИЯ НАРРАТИВНОСТИ
фрезеровщиком назавод “Арсенал”, мне тогда было 15лет. Потом был
морг вобластной больнице, хм. Потом началась работа вгеологических
экспедициях.— Акак вы туда попали?— Как? Ямечтал путешествовать
посвету…»; «Я хотел вас расспросить опроцессе 64-го года, когда вас судили
затунеядство, если вы непротив.— Яниза инепротив. Яникогда всерьез кэтому процессу неотносился.— Ивсе-таки… — Ну,меня попутали
иотвезли вотделение» ит. д.
Собственно говоря, это иесть событийный ряд биографии героя,
отрождения допоследних лет жизни, реферируемый вего собственном
повествовании. Визвестном смысле, даже собственная смерть какбы «анонсирована» вразговоре: «Всвоем недавнем стихотворении “Конец цикла” вы
пишете: “Век скоро кончится, нораньше кончусь я”.— Аэто немоя заслуга,
а,какбы сказать, заслуга хронологии. Тоесть, действительно, столетие
кончится— все. Уменя было четыре инфаркта, две операции насердце <…>
Янесуеверен, иногда только неприятности происходили кконцу января…»,
что, несомненно, вспоминается, когда вфинале фильма наэкране появляется
надпись «Иосиф Бродский умер 28января 1996года». Можно сказать, что
нарративная стратегия виртуального сюжета ипозволяет так актуализировать этот анонс, чтобы драматически подвести повествование кпоследнему
событию.
Может показаться, что через два года, работая над фильмом «Написано
Сергеем Довлатовым», автор применяет туже стратегию— ведь там тоже все
собрано изразных опубликованных книг. Нонет, при наличии объединяющего эти две работы (как, впрочем, ивсе остальные) приема литературного
монтажа здесь использована совершенно другая нарративная стратегия.
«Вэтой повести нет ангелов инет злодеев. Один изгероев— ясам», — за-
являет нарратор вначале фильма посредством несколько усеченной цитаты
из«Компромисса» (выпало «да инеможет быть» между предложениями). Тем
самым какбы презентуется событие создание текста— «повести жизни» или
«автобиографии» Довлатова, что, нанаш взгляд, раскрывает инамерение автора
реализовать уже известную нам поразделу 2.3 стратегию «текст втексте»,
носсущественной поправкой— это «виртуальный» текст вкинотексте.
Сразу отметим, что составленный посредством литературного монтажа текст «виртуален» исключительно как целое, апочастям, ввиду автобиографичности всего творчества писателя,— абсолютно реален, хоть
ивиных контекстах. «Зона», «Заповедник», «Компромисс», «Чемодан»,
«Соло наУндервуде»— вот основные источники цитирования для автора
фильма, вних была первоначально отражена тасобытийность, скоторой соотносятся уже вварианте экранной «автобиографии» нарративные
высказывания героя-рассказчика (вкнигах это «утроенная» нарративная
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
