Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Маss-док презумпция нарративности
.pdf
А. А. ПРОНИН 121
Другая вэтом смысле точка зрения появляется только тогда, когда автор
произносит закадром нахроникальном видеоряде скрупными планами
выстроившихся для какой-то церемонии милиционеров: «Его лирический
герой— милиционер, начальник жизни, царь иБог. Через кривые зеркала
лирического героя, который превратился вмаску, Дмитрий Александрович
произвёл переворот вотечественной поэзии, который стал похож напушкинский переворот. Пригов приблизил поэзию кжизни. Мы увидели вней самих
себя…» Таким образом, чередование повествовательного ритма относится
некдокументальному нарративному дискурсу (мир фильма оПригове),
акхудожественному (мир стихотворного нарратива обожидающем нас милиционерском рае), включенному втекст как аудиовизуальная цитата, преобразованная монтажными средствами всвоеобразное представление-перекличку.
Еще более сложной представляется ситуация сточками зрения вфильмах свключенными вповествовательный биографический текст фрагментами «миметического нарративного текста» (художественных реконструкций событий). Так, вчастности, вначале уже упомянутого фильма
«Зворыкин-Муромца» разворачивается своего рода игра вточки зрения,
визуализированная буквально: речь идет особытии издетства героя,
когда он наблюдал изокна застроительством телефонной линии. Вначале
Зворыкин-мальчик входит вкомнату, проходит кокну исмотрит наулицу
(все намузыке); затем изсоседнего окна, нокакбы натоже самое строительство, глядит основной нарратор Л. Парфенов, который, уже проходя
вкомнату, где мы видели мальчика, повествует: «Володе Зворыкину десять
лет, когда он, зачарованный, изокон верхнего этажа часами смотрит
набазарную площадь. Там ставят столбы итянут провода— это богатые жители Мурома напаях проводят вгород телефонную связь. Картина
дотого потрясающая, что мальчик навремя забывает даже про своего
щегла. Володя сдетства любил певчих птиц»; потом сощеглом играет
уже мальчик иснова идет кокну— вэто время закадром начинает звучать голос пожилого Зворыкина-Шакурова, который при переходе речи
наличный план меняет мальчика вкадре иуже сам смотрит вокно своего
американского кабинета, какбы вглядываясь впрошлое: «При установке
вМуроме телефонов главная линия проходила через площадь, перед нашим
домом. Ямог наблюдать изокна, как все больше появлялось проводов,
блестевших насолнце какого-то сказочного чудовища» (последние слова
герой произносит вкадре); завершает эпизод кадр смальчиком, сменившим уокна Зворыкина-Шакурова, издесь он подает, наконец, голос, закончив последним словом предложение, начатое автором закадром: «так
впервые вжизни Зворыкина возникло слово…»— «теле». Отметим, кстати,
что все переходы отперсонажа кперсонажу сделаны «монтажно», через

122 МАSS-ДОК: ПРЕЗУМПЦИЯ НАРРАТИВНОСТИ
детали-связки: телескоп, клетка сощеглом, оконный переплет.
Однако усложненная многократной сменой точки зрения насобытие
постройки телефонной линии вМуроме наррация насамом деле нестоль
ужсложна, поскольку вцелом это высказывания всего двух нарраторов:
диегетического нарратора Зворыкина, вспоминающего событие детства
(текст его мемуаров), иэкзегетического нарратора— автора, рассказывающего историю своего героя. Авсе остальное есть ничто иное, как расще-
пление точки зрения посредством создания нескольких «масок нарратора»,
сменяющих друг друга поволе автора. Вполне естественная для эстетики
постмодерна, сосвойственной ей карнавальностью имозаичностью, «игра
вмаски» представляется вданном случае излишне нарочитой ичрезмерно
открытой как прием, поскольку логически необоснована, а«множество
монтажных стыков немотивируются требованием повествования»
198
Напротив, прием сбивает ритм повествования, тем самым разрушая цельность документального биографического нарратива, которого ждет вынужденный следить заавторским «парадом аттракционов» зритель. Данный
эпизод демонстрирует— собственно, потому мы ипривели его вкачестве
примера,— вбуквальном смысле «экранизированную», крайнюю форму
чередования точек зрения, предпринятую авторами для создания сверхактивного повествовательного ритма вфильме сэлементами реконструкции
событий. То,что витоге получилась неслишком убедительная имитация
нарративной переклички, уже другой вопрос, носуть явления данный
фрагмент отражает наглядно иточно.
Отметим при этом, что всякая игровая реконструкция вдокументальном
фильме, ввиду миметической своей природы, меняет ритм повествования
своим включением, поскольку вэтот момент нарратор «исчезает», ивобразовавшейся пустоте зритель вынужден искать впредставленной ему сцене
точку зрения насобытие как центр, производящую инстанцию повествования, т. е. «центр пустоты». Визуально таковой становится, собственно,
«точка съемки» ипрочие характеристики кадра, заданные ему режиссером,
авэмоциональном исмысловом плане— трактовка события автором.
И,разумеется, здесь обычно невозникает повода говорить орасщеплении
точки зрения нарратора, поскольку его попросту нет, ион невмешивается
вход реконструкции события, подобно Л. Парфенову. Аочевидная фрагментарность такого миметического нарратива, нанаш взгляд, определяется
его зависимостью отповествовательного нарративного текста, закоторым
он обычно иследует. Втаком качестве используется, например, реконструкция событий впредставленном выше фильме «Подсудимый Берия»,
.
198
Ямпольский М. Указ. соч. С.25.

А. А. ПРОНИН 123
где разыгранной дана сюжетная линия ареста идопроса, причем сделано
это позаконам телевизионной докудрамы— точно следуя архивной стенограмме. Вчастности, вчетвертой серии рассказывается отом, как Берия
руководил так называемым атомным проектом, ипосле вводной закадровой
информации осути проекта основной нарратор, автор Лев Лурье, двигаясь
вкадре побывшей до1953года улице Берии взакрытом городе Сарове,
утверждает: «Действительно, он создал некое государство вгосударстве,
какую-то платоновскую республику мудрецов, где всем управляют специалисты, аим подчиняются рабы <…> Лаврентий Берия учился тому, что
можно управлять без партийной демагогии ипостоянного страха казни
ирепрессий». Далее голосом актера авторское повествование, схарактерной
для закадрового текста «рубленой фразой», продолжается нафотографиях Курчатова иего сотрудников: «Под командованием Берии секретные
физики. Уникальные незаменимые специалисты. Этим людям дозволяется
то, зачто вСоветском Союзе расстреливают наместе. Вапогей гонений
нагенетиков они открыто говорят, что Лысенко шарлатан, зубоскалят
над работами товарища Сталина иосновами советского строя», азатем
после подтверждающих эту информацию свидетельств сыновей физиков
Альтшулера иСеменова идет эпизод реконструкции соответствующего
момента допроса Берии:
«Руденко: Признаетели вы, что сознательно окружали себя людьми анти-
советски настроенными исами исподволь вели антисоветские разговоры,
пренебрежительно отзывались осоветском образе жизни?
Берия: Якоммунист, нодля интересов дела готов работать хоть счертом.
Однако антисоветских разговоров невел <…>».
Как ивовсем фильме, реконструкция здесь, хотя посмыслу исоотнесена
ссобытийным рядом повествовательного нарративного текста как параллельная сюжетная линия, ночетко отделена отнего, прежде всего, вовремени
ипространстве— поскольку мимесис исключает «событие рассказывания»,
аследовательно, иего хронотоп. Кроме того, чередование точек зрения нарраторов, основного инарраторов-персонажей, образует именно «ритм повествования», аупостановочной сцены свой, драматический ритм, вданном
случае напряженный ритм многочасового допроса-конфликта: вопрос – от
вет – пауза – вопрос… Вопределенном смысле игровые эпизоды вфильме
можно трактовать как «прямые включения» сдопроса, их «репортажность»
обусловлена сбоем повествовательного ритма иэффектом «исчезновения
нарратора», очем мы уже говорили. Синхронизировать две этих структуры
ивоспринимать их синтез как единый нарратив способно лишь сознание
современного телезрителя, привыкшего ксмешению всего ився иготовому
копределенной интеллектуальной работе ради занимательной истории.

124 МАSS-ДОК: ПРЕЗУМПЦИЯ НАРРАТИВНОСТИ
Еще одна задача для зрительского опыта исознания— способность
воспринимать противоположный расщеплению процесс ассимиляции
одной точки зрения другой. Он встречается гораздо чаще, поскольку происходит всякий раз, когда голос нарратора звучит закадром, авкадре
зритель наблюдает подобранный автором сего точки зрения, новсе-таки
изначально «чужой» видеоряд (фото, хроника, цитаты, документы). Причем
нарратором вэтот момент может выступать инеавтор, воспринимающий
материал уже как «свой», ноилюбой персонаж или герой-протагонист,
впроцессе интервью даже неподозревающий, счем ваудиовизуальном
тексте будут соединено его речевое высказывание. Как правило, вданной
ситуации смены точки зрения непроисходит, потому что речь нарратора
«ассимилирует» иллюстрирующий видеоряд, зафиксировавший чью-то
точку зрения, ион уже воспринимается зрителем как элемент точки зрения
нарратора— независимо отего коммуникативной позиции. Например,
впроцитированном выше фрагменте изфильма «Подсудимый Берия»
насловах автора овольнице среди «секретных физиков» атомного проекта
идет видеоряд, смонтированный как изчастных фотографий ученых, так
икадров официальной кинохроники выступлений Лысенко иСталина, новсе
это вцельности аудиовизуального сообщения воспринимается как «свое»
автора, как номинации, включенные впредикативную цепь нарративного
закадрового высказывания отом, как секретные физики смеялись над лжеучеными отвласти. Это своего рода «эффект Кулешова», где изменяющий
смысл изображения контекст создается речью автора. Разумеется, исключения
возможны— когда происходящее вкадре настолько ярко исамодостаточно (восновном это шокирующие кадры), что нарратор если не«исчезает»
совсем, тоего речь становится практически анарративным комментарием
квидеоряду. Такой кратковременный эффект «обратной» ассимиляции
можно наблюдать, вчастности, вфильме оПригове, когда вкадрах изфильма
«Москва-2» Пригов-актер скрыльями заспиной выходит накрышу «дома
нанабережной» икамера «смотрит» свысоты вниз— речь документального персонажа, его точка зрения, втот момент какбы пропадает, потому
что ее полностью ассимилирует или заслоняет опасно-прекрасная «точка
зрения камеры», аневольное ожидание полета или падения крылатого героя
становится эмоциональной доминантой (когда начинается горизонтальная
панорама отгероя намосковский пейзаж, этот эффект сразу пропадает).
Таким образом, точка зрения вдокументальном фильме-портрете оказывается, несмотря нареальность исоциально-личностную идентичность
героя инарраторов, достаточно подвижной категорией, способной кконтекстуальным трансформациям. Присущие ей как факторы формирования
нарратива пространственно-временная позиция, коммуникативная стратегия

А. А. ПРОНИН 125
имодальность определяют развитие истории, ачередование точек зрения
иих взаимовлияние определяют динамику аудиовизуального повествования.
Несмотря напостоянное и«разрушительное» воздействие анарративных
сил видеоряда, присущих ему априори, точка зрения, вцелом, устойчива
иявляется одной изважнейших точек опоры для воздействия «метоними-
ческой силы нарратива», способной вовлекать впроцесс создания истории
любые соположенные тексты ине-тексты.
2. 3. НАРРАТИВНЫЕ СТРАТЕГИИ АВТОРА
ВДОКУМЕНТАЛИСТИКЕ
Влитературоведении, точнее, втеория повествования, изкоторой
иразвилась классическая или традиционная нарратология, под повествовательной стратегией понимают то, каким образом автор произведения
выстраивает цепь событий, как он их трактует, «какие грамматические
исобытийные категории при этом оказываются ключевыми»
нарратива, вышедшая зарамки теории повествования, базируется, как
уже отмечалось, напризнании взаимодействия двух событий: «события, окотором рассказано впроизведении, исобытия самого рассказывания»
200
. Актуализация коммуникативной стороны повествования
позволила М. М. Бахтину сформулировать понятие коммуникативной
стратегии, которую он определял как «активную позицию говорящего
втой или иной предметно-смысловой сфере», подчеркивая при этом,
что она несводится к«речевой воле говорящего» (т. е. выражению модальности), поскольку «субъективный момент высказывания сочетается внеразрывное единство собъективной предметно-смысловой его
стороной», атакже синтерсубъективной «ситуацией речевого обще-
201
ния»
. Отталкиваясь отданных формулировок Бахтина, базовых для
современной нарратологии, В. И. Тюпа говорит окатегории нарративной
стратегии как «регулятивном принципе объединения двух событий: референтного (рассказываемого) икоммуникативного»
202
ставит нарративную стратегию вряд ключевых категорий, поскольку
199
. Теория
; исследователь
199
Петрухин П. В. Нарративные стратегии иупотребление глагольных времен врус-
ской летописи XVIIвека // Вопросы языкознания. 1996. № 4. С.62.
200
Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С.403–404.
201
Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С.263, 256–257.
202
Тюпа В. И. Нарратологический минимум // Русский след внарратологии: матер.
Международной науч.-практич. конф. Балашов, 2012. С. 72.

126 МАSS-ДОК: ПРЕЗУМПЦИЯ НАРРАТИВНОСТИ
именно она позволяет описать тот «выбор повествовательных возможностей», который осуществляется впроизведении автором.
Принимая данные формулировки заисходные, зададимся неизбежными
для перехода внелитературную сферу вопросами: «Ачто есть “автор” вэкранной документалистике? Какие параметры категории здесь— “рабочие”?»
Ответы наних найти нетак просто: во-первых, попричине коллективного
характера работы над фильмом, затрудняющего выявление критериев авторства (проблема «коллективного автора», окоторой уже шла речь в2.2.1),
аво-вторых, всилу природы фильма как аудиовизуального произведения,
сзаложенной внем априори зрелищностью, которая проявляется ипомимо
сознания автора (проблема «тотальной видимости» ит. п., очем говорилось
винтродукции к2 главе). Тем неменее, автор вдокументальном фильме
всегда присутствует, «обнаруживая» себя множеством проявлений: отбором
документального материала, предпочтением тех или иных композиционных
принципов иприемов сюжетосложения, стилем монтажа изакадровой речи
ит. д.
Небудет преувеличением сказать, что влюбом публицистическом кинонарративе многое изперечисленного определено именно «выбором повествовательных возможностей», т. е. осуществлением нарративной стратегии
автора. Согласно известной формулировке В. И. Тюпы, нарративная стратегия
«являет собой конфигурацию трех граней единого сюжетно-повествовательного высказывания, взаимно обуславливающих друг друга: 1) нарративной
картины мира; 2) нарративной модальности; 3) нарративной интриги»
203
Первая относится к«позиционированию персонажей ииных объектов
повествования» и«мотивирует статус событийности» как таковой, само
представление особытийности бытия как «исходное допущение», принятое
наоснове общечеловеческого опыта. Вторая— кавторскому позиционированию нарратора и«определяется риторической модальностью его речевого поведения» иквалифицируется исследователем вследующей системе:
нейтрального знания, убеждения, частного мнения, понимания. И,наконец,
третья грань относится кстратегическому позиционированию адресата,
который готов ксопряжению событий, умеет безотчетно связывать начало
истории иее конец, «благодаря угадыванию сюжетной схемы рассказывания»,
приобретенному опять-таки опытом, «знакомством сповествовательной
традицией»
204
.
Можноли выявить конфигурацию этих факторов для нарративного
.
203
Тюпа В. И. Указ. соч. С.72.
204
Рикер П. Время ирассказ. Т. 2. Конфигурация ввымышленном рассказе. М.–СПб.,
2000. С.63.

А. А. ПРОНИН 127
кинотекста икак «трехгранная» модель работает поотношению кпублицистическому кинонарративу, вчастности, кбиографическому фильму? Для
получения ответа попробуем «протестировать» ее наконкретных примерах,
нафильмах, ккоторым мы уже нераз обращались иеще будем обращаться:
«Подстрочник» (2008) Олега Дормана ифильм Елены Якович «Василий
Гроссман. Японял, что яумер» (2014). Первый— многосерийный автобиографический нарратив, созданный помононофоническому принципу (вего
основе монолог переводчицы Лилианны Лунгиной); второй— односерийный
«полный метр», созданный попринципу полифонической наррации (обистории романа «Жизнь исудьба» иего создателе рассказывают родственники,
друзья, близкие); оба— известные, удостоенные профессиональных премий
работы.
Взадаче понепосредственному выявлению конфигурации факторов
(«граней»), определяющих нарративную стратегию автора, самым простым,
очевидно, оказывается обнаружение «нарративной картины мира», поскольку
она едина для нас всех: наше присутствие вмире, вбытии мы вомногом
определяем поего событийности, перманентно репрезентуемой внарративном дискурсе, одной изпрактик которого является биографическая экранная
документалистика (истории олюдях как участниках исвидетелях событий).
Апоскольку это «комплекс исходных допущений», тоновых доказательств
существования «нарративной картины мира» нетребуется— кроме факта
непрерывности создания ипубликации все новых иновых фильмов, рассказывающих особытиях бытия человека. «Подстрочник», «Василий Гроссман.
Японял, что яумер» идругие глубокие попередаче сущностных аспектов
нашей жизни современные фильмы являются, нанаш взгляд, доказательствами верности данного допущения.
Также невызывает унас сомнения поотношению кбиографическому
фильму иналичие нарративной интриги— как категории, относящейся
кадресату. Содной стороны, готовность зрителя к«сопряжению событий,
связывающая начало истории иее конец», задана какбы априори, онтологически— поскольку преимущественно речь втаких фильмах идет осудьбах
людей, уже ушедших изжизни. В«Подстрочнике», который начинается
сфотографий похорон (прямо необозначено чьих)
205
, конец истории задан
«прямым текстом». Вфильме оВасилии Гроссмане сама известность знаменитого «писателя прошлого» подразумевает осведомленность современного зрителя отом, что его история также завершена, она воспринимается
как «тире» между датами рождения исмерти, которую зритель готов
205
Отметим, что имя Лилианны Лунгиной, как ибольшинства переводчиков, широкой
публике ничего неговорило, и,посути, фильм О. Дормана сделал ее известной посмертно.

128 МАSS-ДОК: ПРЕЗУМПЦИЯ НАРРАТИВНОСТИ
«развернуть» влинию судьбы. Сдругой стороны, эта готовность кразвертыванию сюжета основана ина«знакомстве сповествовательной традицией»,
опыте восприятия документального биографического кинонарратива. Эти
качества даны зрителю уже небезусловно, авследствие сформированного
опытным путем навыка угадывания повествовательной сюжетной схемы
фильма. Понимание этого автором проявляется ввольной или невольной
ориентации на«своего зрителя», что для эфирной публикации вусловиях,
когда «много телевидения», очень важно. Несомненно, иОлег Дорман,
иЕлена Якович обращались впроцессе создания своих фильмов копределенному адресату, безусловно полагая, что он автоматически распознает
нарратив как дискурс ивоспринимает его риторику (обэтом явлении уже
говорилось вразделах 1.5 и1.7). Вчастности, обладающий таким прагматиконом зритель быстро определяет основного нарратора и,соответственно,
легко настраивается намонофонический или полифонический принцип
наррации, авпоследнем варианте— безотчетно оценивает иерархические
отношения всистеме нарраторов-персонажей, их взаимодействие савтором, ощущает его волю всюжетосложении и«послушно» следует ей. Такой
адресат без внутреннего сопротивления соглашается смногосерийностью
«Подстрочника», поскольку видит вней знакомую поигровым сериалам
«историю спродолжением», аводносерийном «Гроссмане» сразу угадывает
«повесть начас». И,думается, неслучайно оба автора ориентировались
нааудиторию телеканала «Культура», несомненно, обладающую высокой
степенью «знакомства» страдициями экранного нарратива.
Ноесли о«нарративной интриге» и«нарративной картине мира» мы
можем говорить как оявлениях очевидных ифактически естественных,
тосовсем другое дело— «нарративная модальность», которая хотя итоже
естественна, однако требует точной квалификации вкаждом конкретном
случае. Главная сложность состоит втом, что одной модальностью нарративную стратегию автора определить, как правило, неудается, особенно
вфильмах, созданных попринципу полифонической наррации. Идаже
вмонофоническом «Подстрочнике» О. Дормана, где вплане звучащей речи
автор, повыражению Бахтина, «облечен вмолчание» иосновным нарратором
является героиня, мы обнаружим имплицитные проявления разных авторских нарративных модальностей: преимущественно это интерсубъективное
понимание или даже нейтральное, бессубъектное знание. Они определяют
весьма скромную «авторскую активность», практически непроявляющуюся
вриторических индексах, которые Р. Якобсон вслед заО.Есперсоном назвал
«шифтерами» (например, употребление местоимения «я»)
206
, иреализуют-
206
Якобсон Р. Шифтеры, глагольные категории ирусский глагол // Принципы

А. А. ПРОНИН 129
ся, главным образом, вотборе «правильных» пологике развития истории
фрагментов интервью («первичного нарратива») иих композиции вединое
фильмическое целое, осуществленной посредством монтажа. При этом
все, что неявляется синхронным рассказыванием, тоесть весь видеоряд,
привлеченный автором для иллюстрации или вкачестве художественного
средства (фотографии, письма, документы, афиши, киноцитаты, кинопейзажи
ит. д.), разумеется, также включен вкинотекст стой или иной модальностью— и,нанаш взгляд, преимущественно с«пониманием» или «знанием».
Сами посебе эти кадры неявляются «нарративными высказываниями»,
новконтексте «эпизода рассказывания», благодаря своеобразной «метонимической силе» нарратива, окоторой уже шла речь впредыдущем разделе,
они становятся его неразрывной частью, поэтому необходимо держать их
вполе зрения, определяя нарративную модальность данного кинотекста.
Вкачестве примера рассмотрим эпизод изпервой серии «Подстрочника»,
где Лилианна Лунгина рассказывает отом, как ее мама вовремя Первой
мировой войны устроила вПетербурге «детский сад для еврейских детей,
для бедноты самой, чьи отцы были мобилизованы». Вданном фрагменте,
когда речь нарратора уходит закадр: «Эти дети постепенно расцветали—
кто умел петь, кто умел танцевать потом, кто умел лепить или читать
стихи, совершенно забитые изадавленные, они превращались вмаленькие растеньица, любовно выхоженные…», вкадре идет длинная панорама
поархивной фотографии малышей, сидящих заобщим столом для игр. Здесь
уже нефотография становится иллюстрацией крассказу (такой характер
их взаимодействия, безусловно, доминирует вфильме), анаоборот, речь
поясняет изображение: кто эти дети, укого какие таланты, какими они
вырастут ит. д. Прием панорамирования оказывается динамичным, повествующим— всочетании скомментирующей речью Л. Лунгиной, авплане
нарративной модальности здесь, несомненно, проявляется интерсубъективное
понимание автором данного события (помощь встановлении личности) как
значимого для всей истории звена. Неслучайно вфинальной одиннадцатой
серии наэкране вновь появляется детский сад, современный, где совершенно
не«забитые изадавленные», араскованные нынешние дети смотрят, лежа
наполу, мультфильм «Малыш иКарлсон»; ивэтом эпизоде, где автор монтирует «синхроны» героини-нарратора скиноцитатами идокументальными
съемками вдетсаду, — таже модальность понимания мира детства имира
книг А. Линдгрен, который открыла для соотечественников переводчик
Л. Лунгина. Что касается модальности убеждения, товданном фильме
автору просто нет необходимости ивозможности ее проявлять, поскольку
типологического анализа языков различного строя. М., 1972.

130 МАSS-ДОК: ПРЕЗУМПЦИЯ НАРРАТИВНОСТИ
это становится прерогативой нарратора-героини, хотя ивее речи «авторитарное убеждение» обнаруживается вединичных случаях: когда говорится
онеобходимости выйти изкомпартии французскому мужу ее сестры, атакже
отом, что правда орепрессиях иограничениях свободы всоветское время
нужна, чтобы молодые знали обэтой опасности.
Вфильме «Василий Гроссман. Японял, что яумер» авторская нарративная модальность видна гораздо отчетливей, поскольку автор проявляется
нетолько имплицитно (отбор материала, монтаж ит. д.), ноивыступает
как субъект речи— взакадровом тексте. Полифоническая наррация как
принцип повествования позволяет ему нетолько управлять многоголосым хором нарраторов-персонажей, ноивысказаться самому. Инаиболее
отвечающей данной роли «прохора» (предводителя хора вдревнегреческом
театре) становится модальность безсубъектного знания— автор выступает
спозиции «всезнания», сообщая нетолько о«зримых» событиях, ноисобытиях интеллектуально-эмоциональной сферы: мыслях, догадках, чувствах,
различных состояниях. Так, начинается фильм свизуального предъявления
факта савторским комментарием закадром: «Это особая папка Василия
Гроссмана, начатая вдекабре 60-го иоконченная виюле 62-го, когда Гроссман
был уже смертельно болен. Он умрет в64-м»
207
. Здесь дана ипо-канцелярски точная, сиспользованием дейксиса (указательного местоимения «это»)
информация оделопроизводстве, исведения оздоровье героя, ипосле
короткой «цезуры» констатация смерти как физического финала— уже
внастоящем времени, всегда «акцентирующем акт наррации»
208
. Азатем
следует секундная пауза, инавидах сумеречного Кремля автор сообщает:
«Полтора года насамом верху, между Кремлем, Старой площадью иЛубянкой
велась переписка окниге иее авторе. Полтора года четыре главных лица
государства решали судьбу Гроссмана». Засчет ритмической фигуры повтора
«полтора года/полтора года» подчеркивается знание автора отом тайном
для всех, что происходило насамом «верху», кто решал судьбу романа
Василия Гроссмана и,вконечном итоге, его самого. Подобная сверхосведомленность всочетании спочти бесстрастным информированием особытиях, составляющих историю, характеризуют модальность авторской речи
вцелом, авсочетании сточно иллюстрирующим ее видеорядом создается
эффект исчерпывающей достоверности (например, насловах: «11февраля
207
Звучит голос Сергея Урсуляка, идля зрителя этого голос «абстрактного автора»,
хотя авторство, втом числе изакадрового текста, принадлежит Елене Якович, сценаристу
ирежиссеру фильма.
208
Dolezel L. The Typology of the Narrator: Point of View in Fiction // e Honor Roman
Jakobson. Paris, 1967. P.552.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
