Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Маss-док презумпция нарративности

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
А. А. ПРОНИН 121
Другая вэтом смысле точка зрения появляется только тогда, когда автор произносит закадром нахроникальном видеоряде скрупными планами выстроившихся для какой-то церемонии милиционеров: «Его лирический
герой— милиционер, начальник жизни, царь иБог. Через кривые зеркала лирического героя, который превратился вмаску, Дмитрий Александрович произвёл переворот вотечественной поэзии, который стал похож напуш­кинский переворот. Пригов приблизил поэзию кжизни. Мы увидели вней самих себя…» Таким образом, чередование повествовательного ритма относится
некдокументальному нарративному дискурсу (мир фильма оПригове), акхудожественному (мир стихотворного нарратива обожидающем нас мили­ционерском рае), включенному втекст как аудиовизуальная цитата, преобра­зованная монтажными средствами всвоеобразное представление-перекличку.
Еще более сложной представляется ситуация сточками зрения вфиль­мах свключенными вповествовательный биографический текст фраг­ментами «миметического нарративного текста» (художественных рекон­струкций событий). Так, вчастности, вначале уже упомянутого фильма «Зворыкин-Муромца» разворачивается своего рода игра вточки зрения, визуализированная буквально: речь идет особытии издетства героя, когда он наблюдал изокна застроительством телефонной линии. Вначале Зворыкин-мальчик входит вкомнату, проходит кокну исмотрит наулицу (все намузыке); затем изсоседнего окна, нокакбы натоже самое строи­тельство, глядит основной нарратор Л. Парфенов, который, уже проходя вкомнату, где мы видели мальчика, повествует: «Володе Зворыкину десять
лет, когда он, зачарованный, изокон верхнего этажа часами смотрит набазарную площадь. Там ставят столбы итянут провода— это бога­тые жители Мурома напаях проводят вгород телефонную связь. Картина дотого потрясающая, что мальчик навремя забывает даже про своего щегла. Володя сдетства любил певчих птиц»; потом сощеглом играет
уже мальчик иснова идет кокну— вэто время закадром начинает зву­чать голос пожилого Зворыкина-Шакурова, который при переходе речи наличный план меняет мальчика вкадре иуже сам смотрит вокно своего американского кабинета, какбы вглядываясь впрошлое: «При установке
вМуроме телефонов главная линия проходила через площадь, перед нашим домом. Ямог наблюдать изокна, как все больше появлялось проводов, блестевших насолнце какого-то сказочного чудовища» (последние слова
герой произносит вкадре); завершает эпизод кадр смальчиком, сменив­шим уокна Зворыкина-Шакурова, издесь он подает, наконец, голос, за­кончив последним словом предложение, начатое автором закадром: «так впервые вжизни Зворыкина возникло слово…»— «теле». Отметим, кстати, что все переходы отперсонажа кперсонажу сделаны «монтажно», через
122 МАSS-ДОК: ПРЕЗУМПЦИЯ НАРРАТИВНОСТИ
детали-связки: телескоп, клетка сощеглом, оконный переплет.
Однако усложненная многократной сменой точки зрения насобытие постройки телефонной линии вМуроме наррация насамом деле нестоль ужсложна, поскольку вцелом это высказывания всего двух нарраторов: диегетического нарратора Зворыкина, вспоминающего событие детства (текст его мемуаров), иэкзегетического нарратора— автора, рассказыва­ющего историю своего героя. Авсе остальное есть ничто иное, как расще- пление точки зрения посредством создания нескольких «масок нарратора», сменяющих друг друга поволе автора. Вполне естественная для эстетики постмодерна, сосвойственной ей карнавальностью имозаичностью, «игра вмаски» представляется вданном случае излишне нарочитой ичрезмерно открытой как прием, поскольку логически необоснована, а«множество монтажных стыков немотивируются требованием повествования»
198
Напротив, прием сбивает ритм повествования, тем самым разрушая цель­ность документального биографического нарратива, которого ждет вынуж­денный следить заавторским «парадом аттракционов» зритель. Данный эпизод демонстрирует— собственно, потому мы ипривели его вкачестве примера,— вбуквальном смысле «экранизированную», крайнюю форму чередования точек зрения, предпринятую авторами для создания сверхак­тивного повествовательного ритма вфильме сэлементами реконструкции событий. То,что витоге получилась неслишком убедительная имитация нарративной переклички, уже другой вопрос, носуть явления данный фрагмент отражает наглядно иточно.
Отметим при этом, что всякая игровая реконструкция вдокументальном фильме, ввиду миметической своей природы, меняет ритм повествования своим включением, поскольку вэтот момент нарратор «исчезает», ивобра­зовавшейся пустоте зритель вынужден искать впредставленной ему сцене точку зрения насобытие как центр, производящую инстанцию повество­вания, т. е. «центр пустоты». Визуально таковой становится, собственно, «точка съемки» ипрочие характеристики кадра, заданные ему режиссером, авэмоциональном исмысловом плане— трактовка события автором. И,разумеется, здесь обычно невозникает повода говорить орасщеплении точки зрения нарратора, поскольку его попросту нет, ион невмешивается вход реконструкции события, подобно Л. Парфенову. Аочевидная фраг­ментарность такого миметического нарратива, нанаш взгляд, определяется его зависимостью отповествовательного нарративного текста, закоторым он обычно иследует. Втаком качестве используется, например, рекон­струкция событий впредставленном выше фильме «Подсудимый Берия»,
.
198
Ямпольский М. Указ. соч. С.25.
А. А. ПРОНИН 123
где разыгранной дана сюжетная линия ареста идопроса, причем сделано это позаконам телевизионной докудрамы— точно следуя архивной сте­нограмме. Вчастности, вчетвертой серии рассказывается отом, как Берия руководил так называемым атомным проектом, ипосле вводной закадровой информации осути проекта основной нарратор, автор Лев Лурье, двигаясь вкадре побывшей до1953года улице Берии взакрытом городе Сарове, утверждает: «Действительно, он создал некое государство вгосударстве,
какую-то платоновскую республику мудрецов, где всем управляют специ­алисты, аим подчиняются рабы <…> Лаврентий Берия учился тому, что можно управлять без партийной демагогии ипостоянного страха казни ирепрессий». Далее голосом актера авторское повествование, схарактерной
для закадрового текста «рубленой фразой», продолжается нафотографи­ях Курчатова иего сотрудников: «Под командованием Берии секретные
физики. Уникальные незаменимые специалисты. Этим людям дозволяется то, зачто вСоветском Союзе расстреливают наместе. Вапогей гонений нагенетиков они открыто говорят, что Лысенко шарлатан, зубоскалят над работами товарища Сталина иосновами советского строя», азатем
после подтверждающих эту информацию свидетельств сыновей физиков Альтшулера иСеменова идет эпизод реконструкции соответствующего момента допроса Берии:
«Руденко: Признаетели вы, что сознательно окружали себя людьми анти-
советски настроенными исами исподволь вели антисоветские разговоры, пренебрежительно отзывались осоветском образе жизни?
Берия: Якоммунист, нодля интересов дела готов работать хоть счертом. Однако антисоветских разговоров невел <…>».
Как ивовсем фильме, реконструкция здесь, хотя посмыслу исоотнесена ссобытийным рядом повествовательного нарративного текста как парал­лельная сюжетная линия, ночетко отделена отнего, прежде всего, вовремени ипространстве— поскольку мимесис исключает «событие рассказывания», аследовательно, иего хронотоп. Кроме того, чередование точек зрения нар­раторов, основного инарраторов-персонажей, образует именно «ритм пове­ствования», аупостановочной сцены свой, драматический ритм, вданном случае напряженный ритм многочасового допроса-конфликта: вопрос – от вет – пауза – вопрос… Вопределенном смысле игровые эпизоды вфильме можно трактовать как «прямые включения» сдопроса, их «репортажность» обусловлена сбоем повествовательного ритма иэффектом «исчезновения нарратора», очем мы уже говорили. Синхронизировать две этих структуры ивоспринимать их синтез как единый нарратив способно лишь сознание современного телезрителя, привыкшего ксмешению всего ився иготовому копределенной интеллектуальной работе ради занимательной истории.
124 МАSS-ДОК: ПРЕЗУМПЦИЯ НАРРАТИВНОСТИ
Еще одна задача для зрительского опыта исознания— способность воспринимать противоположный расщеплению процесс ассимиляции одной точки зрения другой. Он встречается гораздо чаще, поскольку про­исходит всякий раз, когда голос нарратора звучит закадром, авкадре зритель наблюдает подобранный автором сего точки зрения, новсе-таки изначально «чужой» видеоряд (фото, хроника, цитаты, документы). Причем нарратором вэтот момент может выступать инеавтор, воспринимающий материал уже как «свой», ноилюбой персонаж или герой-протагонист, впроцессе интервью даже неподозревающий, счем ваудиовизуальном тексте будут соединено его речевое высказывание. Как правило, вданной ситуации смены точки зрения непроисходит, потому что речь нарратора «ассимилирует» иллюстрирующий видеоряд, зафиксировавший чью-то точку зрения, ион уже воспринимается зрителем как элемент точки зрения нарратора— независимо отего коммуникативной позиции. Например, впроцитированном выше фрагменте изфильма «Подсудимый Берия» насловах автора овольнице среди «секретных физиков» атомного проекта идет видеоряд, смонтированный как изчастных фотографий ученых, так икадров официальной кинохроники выступлений Лысенко иСталина, новсе это вцельности аудиовизуального сообщения воспринимается как «свое» автора, как номинации, включенные впредикативную цепь нарративного закадрового высказывания отом, как секретные физики смеялись над лже­учеными отвласти. Это своего рода «эффект Кулешова», где изменяющий смысл изображения контекст создается речью автора. Разумеется, исключения возможны— когда происходящее вкадре настолько ярко исамодостаточ­но (восновном это шокирующие кадры), что нарратор если не«исчезает» совсем, тоего речь становится практически анарративным комментарием квидеоряду. Такой кратковременный эффект «обратной» ассимиляции можно наблюдать, вчастности, вфильме оПригове, когда вкадрах изфильма «Москва-2» Пригов-актер скрыльями заспиной выходит накрышу «дома нанабережной» икамера «смотрит» свысоты вниз— речь документаль­ного персонажа, его точка зрения, втот момент какбы пропадает, потому что ее полностью ассимилирует или заслоняет опасно-прекрасная «точка зрения камеры», аневольное ожидание полета или падения крылатого героя становится эмоциональной доминантой (когда начинается горизонтальная панорама отгероя намосковский пейзаж, этот эффект сразу пропадает).
Таким образом, точка зрения вдокументальном фильме-портрете ока­зывается, несмотря нареальность исоциально-личностную идентичность героя инарраторов, достаточно подвижной категорией, способной ккон­текстуальным трансформациям. Присущие ей как факторы формирования нарратива пространственно-временная позиция, коммуникативная стратегия
А. А. ПРОНИН 125
имодальность определяют развитие истории, ачередование точек зрения иих взаимовлияние определяют динамику аудиовизуального повествования. Несмотря напостоянное и«разрушительное» воздействие анарративных сил видеоряда, присущих ему априори, точка зрения, вцелом, устойчива иявляется одной изважнейших точек опоры для воздействия «метоними- ческой силы нарратива», способной вовлекать впроцесс создания истории любые соположенные тексты ине-тексты.
2. 3. НАРРАТИВНЫЕ СТРАТЕГИИ АВТОРА
ВДОКУМЕНТАЛИСТИКЕ
Влитературоведении, точнее, втеория повествования, изкоторой иразвилась классическая или традиционная нарратология, под повество­вательной стратегией понимают то, каким образом автор произведения выстраивает цепь событий, как он их трактует, «какие грамматические исобытийные категории при этом оказываются ключевыми» нарратива, вышедшая зарамки теории повествования, базируется, как уже отмечалось, напризнании взаимодействия двух событий: «собы­тия, окотором рассказано впроизведении, исобытия самого расска­зывания»
200
. Актуализация коммуникативной стороны повествования позволила М. М. Бахтину сформулировать понятие коммуникативной стратегии, которую он определял как «активную позицию говорящего втой или иной предметно-смысловой сфере», подчеркивая при этом, что она несводится к«речевой воле говорящего» (т. е. выражению мо­дальности), поскольку «субъективный момент высказывания сочета­ется внеразрывное единство собъективной предметно-смысловой его стороной», атакже синтерсубъективной «ситуацией речевого обще-
201
ния»
. Отталкиваясь отданных формулировок Бахтина, базовых для современной нарратологии, В. И. Тюпа говорит окатегории нарративной стратегии как «регулятивном принципе объединения двух событий: ре­ферентного (рассказываемого) икоммуникативного»
202
ставит нарративную стратегию вряд ключевых категорий, поскольку
199
. Теория
; исследователь
199
Петрухин П. В. Нарративные стратегии иупотребление глагольных времен врус-
ской летописи XVIIвека // Вопросы языкознания. 1996. № 4. С.62.
200
Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С.403–404.
201
Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С.263, 256–257.
202
Тюпа В. И. Нарратологический минимум // Русский след внарратологии: матер.
Международной науч.-практич. конф. Балашов, 2012. С. 72.
126 МАSS-ДОК: ПРЕЗУМПЦИЯ НАРРАТИВНОСТИ
именно она позволяет описать тот «выбор повествовательных возмож­ностей», который осуществляется впроизведении автором.
Принимая данные формулировки заисходные, зададимся неизбежными для перехода внелитературную сферу вопросами: «Ачто есть “автор” вэкран­ной документалистике? Какие параметры категории здесь— “рабочие”?» Ответы наних найти нетак просто: во-первых, попричине коллективного характера работы над фильмом, затрудняющего выявление критериев автор­ства (проблема «коллективного автора», окоторой уже шла речь в2.2.1), аво-вторых, всилу природы фильма как аудиовизуального произведения, сзаложенной внем априори зрелищностью, которая проявляется ипомимо сознания автора (проблема «тотальной видимости» ит. п., очем говорилось винтродукции к2 главе). Тем неменее, автор вдокументальном фильме всегда присутствует, «обнаруживая» себя множеством проявлений: отбором документального материала, предпочтением тех или иных композиционных принципов иприемов сюжетосложения, стилем монтажа изакадровой речи ит. д.
Небудет преувеличением сказать, что влюбом публицистическом кино­нарративе многое изперечисленного определено именно «выбором пове­ствовательных возможностей», т. е. осуществлением нарративной стратегии автора. Согласно известной формулировке В. И. Тюпы, нарративная стратегия «являет собой конфигурацию трех граней единого сюжетно-повествователь­ного высказывания, взаимно обуславливающих друг друга: 1) нарративной картины мира; 2) нарративной модальности; 3) нарративной интриги»
203
Первая относится к«позиционированию персонажей ииных объектов повествования» и«мотивирует статус событийности» как таковой, само представление особытийности бытия как «исходное допущение», принятое наоснове общечеловеческого опыта. Вторая— кавторскому позициони­рованию нарратора и«определяется риторической модальностью его рече­вого поведения» иквалифицируется исследователем вследующей системе: нейтрального знания, убеждения, частного мнения, понимания. И,наконец, третья грань относится кстратегическому позиционированию адресата, который готов ксопряжению событий, умеет безотчетно связывать начало истории иее конец, «благодаря угадыванию сюжетной схемы рассказывания», приобретенному опять-таки опытом, «знакомством сповествовательной традицией»
204
.
Можноли выявить конфигурацию этих факторов для нарративного
.
203
Тюпа В. И. Указ. соч. С.72.
204
Рикер П. Время ирассказ. Т. 2. Конфигурация ввымышленном рассказе. М.–СПб.,
2000. С.63.
А. А. ПРОНИН 127
кинотекста икак «трехгранная» модель работает поотношению кпублици­стическому кинонарративу, вчастности, кбиографическому фильму? Для получения ответа попробуем «протестировать» ее наконкретных примерах, нафильмах, ккоторым мы уже нераз обращались иеще будем обращаться: «Подстрочник» (2008) Олега Дормана ифильм Елены Якович «Василий Гроссман. Японял, что яумер» (2014). Первый— многосерийный автобио­графический нарратив, созданный помононофоническому принципу (вего основе монолог переводчицы Лилианны Лунгиной); второй— односерийный «полный метр», созданный попринципу полифонической наррации (обисто­рии романа «Жизнь исудьба» иего создателе рассказывают родственники, друзья, близкие); оба— известные, удостоенные профессиональных премий работы.
Взадаче понепосредственному выявлению конфигурации факторов («граней»), определяющих нарративную стратегию автора, самым простым, очевидно, оказывается обнаружение «нарративной картины мира», поскольку она едина для нас всех: наше присутствие вмире, вбытии мы вомногом определяем поего событийности, перманентно репрезентуемой внарратив­ном дискурсе, одной изпрактик которого является биографическая экранная документалистика (истории олюдях как участниках исвидетелях событий). Апоскольку это «комплекс исходных допущений», тоновых доказательств существования «нарративной картины мира» нетребуется— кроме факта непрерывности создания ипубликации все новых иновых фильмов, расска­зывающих особытиях бытия человека. «Подстрочник», «Василий Гроссман. Японял, что яумер» идругие глубокие попередаче сущностных аспектов нашей жизни современные фильмы являются, нанаш взгляд, доказатель­ствами верности данного допущения.
Также невызывает унас сомнения поотношению кбиографическому фильму иналичие нарративной интриги— как категории, относящейся кадресату. Содной стороны, готовность зрителя к«сопряжению событий, связывающая начало истории иее конец», задана какбы априори, онтологи­чески— поскольку преимущественно речь втаких фильмах идет осудьбах людей, уже ушедших изжизни. В«Подстрочнике», который начинается сфотографий похорон (прямо необозначено чьих)
205
, конец истории задан «прямым текстом». Вфильме оВасилии Гроссмане сама известность зна­менитого «писателя прошлого» подразумевает осведомленность современ­ного зрителя отом, что его история также завершена, она воспринимается как «тире» между датами рождения исмерти, которую зритель готов
205
Отметим, что имя Лилианны Лунгиной, как ибольшинства переводчиков, широкой
публике ничего неговорило, и,посути, фильм О. Дормана сделал ее известной посмертно.
128 МАSS-ДОК: ПРЕЗУМПЦИЯ НАРРАТИВНОСТИ
«развернуть» влинию судьбы. Сдругой стороны, эта готовность кразверты­ванию сюжета основана ина«знакомстве сповествовательной традицией», опыте восприятия документального биографического кинонарратива. Эти качества даны зрителю уже небезусловно, авследствие сформированного опытным путем навыка угадывания повествовательной сюжетной схемы фильма. Понимание этого автором проявляется ввольной или невольной ориентации на«своего зрителя», что для эфирной публикации вусловиях, когда «много телевидения», очень важно. Несомненно, иОлег Дорман, иЕлена Якович обращались впроцессе создания своих фильмов копре­деленному адресату, безусловно полагая, что он автоматически распознает нарратив как дискурс ивоспринимает его риторику (обэтом явлении уже говорилось вразделах 1.5 и1.7). Вчастности, обладающий таким прагмати­коном зритель быстро определяет основного нарратора и,соответственно, легко настраивается намонофонический или полифонический принцип наррации, авпоследнем варианте— безотчетно оценивает иерархические отношения всистеме нарраторов-персонажей, их взаимодействие савто­ром, ощущает его волю всюжетосложении и«послушно» следует ей. Такой адресат без внутреннего сопротивления соглашается смногосерийностью «Подстрочника», поскольку видит вней знакомую поигровым сериалам «историю спродолжением», аводносерийном «Гроссмане» сразу угадывает «повесть начас». И,думается, неслучайно оба автора ориентировались нааудиторию телеканала «Культура», несомненно, обладающую высокой степенью «знакомства» страдициями экранного нарратива.
Ноесли о«нарративной интриге» и«нарративной картине мира» мы можем говорить как оявлениях очевидных ифактически естественных, тосовсем другое дело— «нарративная модальность», которая хотя итоже естественна, однако требует точной квалификации вкаждом конкретном случае. Главная сложность состоит втом, что одной модальностью нарра­тивную стратегию автора определить, как правило, неудается, особенно вфильмах, созданных попринципу полифонической наррации. Идаже вмонофоническом «Подстрочнике» О. Дормана, где вплане звучащей речи автор, повыражению Бахтина, «облечен вмолчание» иосновным нарратором является героиня, мы обнаружим имплицитные проявления разных автор­ских нарративных модальностей: преимущественно это интерсубъективное понимание или даже нейтральное, бессубъектное знание. Они определяют весьма скромную «авторскую активность», практически непроявляющуюся вриторических индексах, которые Р. Якобсон вслед заО.Есперсоном назвал «шифтерами» (например, употребление местоимения «я»)
206
, иреализуют-
206
Якобсон Р. Шифтеры, глагольные категории ирусский глагол // Принципы
А. А. ПРОНИН 129
ся, главным образом, вотборе «правильных» пологике развития истории фрагментов интервью («первичного нарратива») иих композиции вединое фильмическое целое, осуществленной посредством монтажа. При этом все, что неявляется синхронным рассказыванием, тоесть весь видеоряд, привлеченный автором для иллюстрации или вкачестве художественного средства (фотографии, письма, документы, афиши, киноцитаты, кинопейзажи ит. д.), разумеется, также включен вкинотекст стой или иной модально­стью— и,нанаш взгляд, преимущественно с«пониманием» или «знанием». Сами посебе эти кадры неявляются «нарративными высказываниями», новконтексте «эпизода рассказывания», благодаря своеобразной «метони­мической силе» нарратива, окоторой уже шла речь впредыдущем разделе, они становятся его неразрывной частью, поэтому необходимо держать их вполе зрения, определяя нарративную модальность данного кинотекста. Вкачестве примера рассмотрим эпизод изпервой серии «Подстрочника», где Лилианна Лунгина рассказывает отом, как ее мама вовремя Первой мировой войны устроила вПетербурге «детский сад для еврейских детей, для бедноты самой, чьи отцы были мобилизованы». Вданном фрагменте, когда речь нарратора уходит закадр: «Эти дети постепенно расцветали—
кто умел петь, кто умел танцевать потом, кто умел лепить или читать стихи, совершенно забитые изадавленные, они превращались вмалень­кие растеньица, любовно выхоженные…», вкадре идет длинная панорама
поархивной фотографии малышей, сидящих заобщим столом для игр. Здесь уже нефотография становится иллюстрацией крассказу (такой характер их взаимодействия, безусловно, доминирует вфильме), анаоборот, речь поясняет изображение: кто эти дети, укого какие таланты, какими они вырастут ит. д. Прием панорамирования оказывается динамичным, пове­ствующим— всочетании скомментирующей речью Л. Лунгиной, авплане нарративной модальности здесь, несомненно, проявляется интерсубъективное понимание автором данного события (помощь встановлении личности) как значимого для всей истории звена. Неслучайно вфинальной одиннадцатой серии наэкране вновь появляется детский сад, современный, где совершенно не«забитые изадавленные», араскованные нынешние дети смотрят, лежа наполу, мультфильм «Малыш иКарлсон»; ивэтом эпизоде, где автор мон­тирует «синхроны» героини-нарратора скиноцитатами идокументальными съемками вдетсаду, — таже модальность понимания мира детства имира книг А. Линдгрен, который открыла для соотечественников переводчик Л. Лунгина. Что касается модальности убеждения, товданном фильме автору просто нет необходимости ивозможности ее проявлять, поскольку
типологического анализа языков различного строя. М., 1972.
130 МАSS-ДОК: ПРЕЗУМПЦИЯ НАРРАТИВНОСТИ
это становится прерогативой нарратора-героини, хотя ивее речи «автори­тарное убеждение» обнаруживается вединичных случаях: когда говорится онеобходимости выйти изкомпартии французскому мужу ее сестры, атакже отом, что правда орепрессиях иограничениях свободы всоветское время нужна, чтобы молодые знали обэтой опасности.
Вфильме «Василий Гроссман. Японял, что яумер» авторская нарратив­ная модальность видна гораздо отчетливей, поскольку автор проявляется нетолько имплицитно (отбор материала, монтаж ит. д.), ноивыступает как субъект речи— взакадровом тексте. Полифоническая наррация как принцип повествования позволяет ему нетолько управлять многоголо­сым хором нарраторов-персонажей, ноивысказаться самому. Инаиболее отвечающей данной роли «прохора» (предводителя хора вдревнегреческом театре) становится модальность безсубъектного знания— автор выступает спозиции «всезнания», сообщая нетолько о«зримых» событиях, ноисобы­тиях интеллектуально-эмоциональной сферы: мыслях, догадках, чувствах, различных состояниях. Так, начинается фильм свизуального предъявления факта савторским комментарием закадром: «Это особая папка Василия
Гроссмана, начатая вдекабре 60-го иоконченная виюле 62-го, когда Гроссман был уже смертельно болен. Он умрет в64-м»
207
. Здесь дана ипо-канцеляр­ски точная, сиспользованием дейксиса (указательного местоимения «это») информация оделопроизводстве, исведения оздоровье героя, ипосле короткой «цезуры» констатация смерти как физического финала— уже внастоящем времени, всегда «акцентирующем акт наррации»
208
. Азатем следует секундная пауза, инавидах сумеречного Кремля автор сообщает: «Полтора года насамом верху, между Кремлем, Старой площадью иЛубянкой
велась переписка окниге иее авторе. Полтора года четыре главных лица государства решали судьбу Гроссмана». Засчет ритмической фигуры повтора
«полтора года/полтора года» подчеркивается знание автора отом тайном для всех, что происходило насамом «верху», кто решал судьбу романа Василия Гроссмана и,вконечном итоге, его самого. Подобная сверхосве­домленность всочетании спочти бесстрастным информированием особы­тиях, составляющих историю, характеризуют модальность авторской речи вцелом, авсочетании сточно иллюстрирующим ее видеорядом создается эффект исчерпывающей достоверности (например, насловах: «11февраля
207
Звучит голос Сергея Урсуляка, идля зрителя этого голос «абстрактного автора», хотя авторство, втом числе изакадрового текста, принадлежит Елене Якович, сценаристу ирежиссеру фильма.
208
Dolezel L. The Typology of the Narrator: Point of View in Fiction //  e Honor Roman Jakobson. Paris, 1967. P.552.