Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Английский исповедально-философский роман 1980–2000. Монография
.pdf
Глава 1
81
мотивных звеньев, скрепляющих подчас контрастные фрагменты
повествования. Укажем лишь на одну из цепочек. В интервью автор
раскрывает, как «<…> был захвачен мыслью о связи личных судеб
и событий публичной жизни. Роман во многом был попыткой написать одновременно о глубоко личном и о публичном – о заботе,
проявленной по отношению к детям, и о прочитанной книге по
1
воспитанию»
. Так, роман обращен к проблемам ближайшего будущего, в котором предпринимательская идеология тэтчеризма выкристаллизовывается в санкционированную правительством воспитательную доктрину.
Каждую из глав предваряет эпиграф – извлечение из официального руководства по воспитанию детей середины 1990-х. Социальный подтекст романа – в крушении либеральных ценностных основ,
упразднении сентиментальных чувств, наконец, всякой «бытовой»
сострадательности в обществе победившего тэтчеризма. Трезвенноплоский мир материальных стимулов являет проект будущего в
ребенке, воспитанном согласно ущербным формулам социального
протокола.
Во время работы над романом Макьюэн читал книгу Кристины
Хардимент «Идеальные дети» («Dream Babies»). Представленная в
ней история жанра книг по воспитанию детей вычерчивает любопытную траекторию смены эпох. «Вы узнаете многое о том, как активно внедрялись викторианские представления о необходимости
жесткого контроля над волей ребенка, о том, как это отношение сменилось довольно сентиментальным, сосредоточенным на ребенке
взгляде эдвардианцев <…> И вот наступило начало 1980-х с их радикальными переменами, проводившимися под контролем успешного
правительства. И мы, дети Спока, были удивлены популярностью
этого правительства, стремительно возросшей с 1981-го по 1984-й
год. Я подумал о том, что, может быть, пришло время для новой кни-
2
ги по воспитанию детей», – признается писатель в интервью
.
По сюжету романа над созданием воспитательной концепции в
течение многих месяцев трудится правительственный Комитет по
охране детства: ведутся дискуссии, ученые и педагоги стремятся
1
Noakes J., Reynolds M. Interview with Ian McEwan (Oxford: 21 September 2001) // e
essential guide to contemporary literature. – L., 2002. – P. 12.
2
Там же. – Р. 11.
82
Личный травматический опыт и культурно-исторический контекст
уйти от поверхностных суждений. Но, в конечном счете, оказывает-
ся, что книга написана задолго до начала заседаний Комитета и на-
писана она премьер-министром в тесном сотрудничестве с одним из
многообещающих представителей тори. Иными словами, премьер-
министр, пол которого самым интригующим образом не упомина-
ется на протяжении всего повествования (автор элегантно избегает
местоимений, маркеров рода в английском языке), желает стать «ро-
1
дителем нации»
. Политический коллапс просвечивает в единовластии премьер-министра, диктующего свою волю будущему. Легко
угадывается и характерный пафос стяжательства, возведенный в
принцип. Вот, к примеру, один из эпиграфов: «<…> Раньше от родителей требовали слишком многого, призывая любой ценой воспитывать в детях бескорыстие. Между тем, материальные стимулы
составляют основу нашей экономической структуры и накладывают
значительный отпечаток на этику, поэтому нет ни малейших причин
2
отказывать послушному ребенку в праве на вознаграждение»
.
Многозначительно и то, что другой герой – блестящий политик
Чарльз Дарк, автор руководства по воспитанию – в финале романа,
перед тем как совершить самоубийство, переодевается ребенком.
Дарк поступает как эгоистичный ребенок, но любопытно другое –
в руководстве он сам утверждает, что дети по сути своей эгоистич-
3
ны, «ведь они запрограммированы на выживание»
. Ирония логических перевертышей Макьюэна – ирония с примесью горького
морализма, попранного и обесчещенного эпохой. Фрагменты руководства по детскому воспитанию вызывают в памяти гневную отповедь «Скромного предложения» Дж. Свифта. И несмотря на то,
что главная тема творчества Макьюэна – мучительный процесс самопознания в любви, утрате и искуплении, и менее всего он стре-
1
Комплекс ассоциаций, связанных с Тэтчер-политиком, которая настойчиво
упраздняла идею «общества всеобщей заботы» – caring society, чужд представлениям о материнской заботе. В этой связи важны широко известные реплики о
«мужском» характере Маргарет Тэтчер. Р. Рейган называет ее «лучшим мужиком
Британии». Обыгрывая запущенное ТАСС в 1979 году прозвище Iron Lady, в 1984
году Я. Арафат называет Тэтчер Iron Man. В ответ на замечание журналиста о том,
что британцы никогда не верили в то, что у них когда-либо женщина была премьерминистром, феминистка Глория Штайнем заметила, что этого и не было.
2
Макьюэн И. Дитя во времени. – М., 2000. – С. 181.
3
Там же. – С. 231.
Глава 1
83
мится быть дотошным, трудно не признать точным его изображение
режима правления тори. Макьюэн суров в критике правительства,
заострившего социальное и экономическое неравенство, сведшего
на нет идею государства всеобщего благосостояния, прикрывающего за лозунгами возвращения к закону, порядку и традиционным
семейным ценностям полицейские методы, которыми управляет
рынок. «Но посреди этого мрака и вопреки ему все же появляется
странная и экстравагантная вера в возможность искупления лю-
1
бовью и доверием»
. В исповедально-философском многоголосии
романа катарсическое обретение героем полноты самопознания вы-
2
ходит на уровень вечного мифа
. Однако при этом не теряется и зло-
бодневная «поколенческая» актуальность.
Английская проза 1980–1990-х часто обращена к образу современ-
ника, психология которого сформирована идеологией тэтчеризма.
В сборнике эссе «Трудный путь к обновлению» (« e Hard Road to
Renewal», 1989) Стюарт Холл утверждает: «С момента краха великого либерализма в начале XX века британская политическая система в
кризисные времена все больше тяготела к модели правления Цезаря»
Кульминацией этого процесса стал феномен Маргарет Тэтчер.
Сама Тэтчер неоднократно возникает в художественных текстах
и популярных фильмах как своего рода «культурная икона» времени. Едва ли найдется роман, в котором фигурировал бы, к примеру,
премьер-министр Эдвард Хит. Но для литераторов 1980-х оказалось важно не проигнорировать последствия интервенции Тэтчер в
британскую историю XX века. От восхищенного «Я обожаю миссис
Тэтчер» знаменитого Филиппа Ларкина и политкорректного рукопожатия с Джеймсом Бондом у Дж. Гарднера до наступательно са-
4
тирического образа Mrs. Torcher
в «Сатанинских стихах» (« e Satanic Verses», 1988) C. Рушди и злой адресной карикатуры в романе
М. Дибдина «Бесчестные трюки» («Dirty Tricks», 1991) Тэтчер – неотделимый от эпохи персонаж.
3
.
1
Ryan K. Ian McEwan. – Exeter, 1994. – P. 49.
2
К этой точке зрения склоняется Ф. Тью в монографии e Contemporary British
Novel. – L., 2004.
3
Цит. по: Davis I. Cultural Studies and Beyond Fragments of Empire. – L., 1995. – P. 141.
4
Очевидно, в искаженном имени премьер-министра Mrs. Torcher (англ. «светоч») –
проглядывает Mrs. Torture (англ.) – «пытка».
84
Личный травматический опыт и культурно-исторический контекст
Конечно, не всякий британский роман взывает к освидетельствованию катастрофических социальных и политических перемен, произошедших за время, в течение которого Тэтчер незаметно перешла
на королевское «мы». Но желание провести «трепанацию» самосознания нации, которой навязали новую идентичность, весьма велико.
Мотив «детей эпохи» звучит в эссе другого представителя писательской плеяды 1980–2000-х – Мартина Эмиса, публично критикующего своего отца Кингсли Эмиса, известного своей симпатией к
Тэтчер. И здесь мы сталкиваемся с парадоксом: Эмис-младший, постмодернист, легко нашедший свою коммерческую нишу в атмосфере
тэтчеристского бума, но не оглушенный всеобщей варваризацией,
оплакивает человечность, скорбит о потере стыда и ищет смыслы.
«“Во всех семьях есть кто-то как она, – написал Иэн Макгрегор,
парнишка из профсоюзов времен Тэтчер. – Она похожа на мою мать,
у нее всегда абсолютно ясное представление о том, чего она хочет”.
Но эту мать никогда не любила ее большая семья – не было никогда
даже намека на любовь<…>. Даже сейчас в общественном мнении
она вызывает презрение, а ее избиратели испытывают смешанные
чувства смущения и сожаления по поводу утраченных “слезливых” понятий – консенсуса, сострадательности, духа коллективизма – того, чему она так мужественно противостояла. Кто эта мать с
суровым взглядом, которую не может полюбить ее народ? И каких
детей она растит? Все они чувствуют вину – эта мать может заставить любого почувствовать себя виноватым. Но их вина другая. Они
скучают по былому чувству вины. Они желают быть частью чего-то
большего, чем общество “индивидуалистов-стяжателей”. Они хотят
большего, чем предлагаемая им элементарная природа человеческих
1
потребностей»
.
В 1992 году Джулиан Барнс, не менее успешный «сын века», также
не жалующий «мать нации», с горькой насмешкой замечает: «В жизни не осталось ничего неполитизированного – стипл-чейз “Гран
2
Нэшнл” и то выиграла лошадь по кличке Политика Партии»
. Дискредитирующее и дегуманизирующее начало в жизни, сведенной к
публичной успешности, отзывается болью и стыдом, напряженным
поиском подлинности, завоеванием права на «Я». Особо не церемо-
1
Amis M. e War Against Cliche. Essays and Reviews, 1971–2000. – L., 2001. – P. 23.
2
Барнс Дж. Письма из Лондона. – С. 151.
Глава 1
85
нясь с постмодернистской тотальной иронией, писатели ищут человеческие лица, не боятся обнажить раны осиротевшего героя, стоящего посреди приватизируемого мира.
Известная фраза Тэтчер «общества не существует» почти бук-
вально отражает сущность новой политики: нет общества, где о
каждом заботятся, есть отдельные индивидуумы. Политическое
согласие партий послевоенного периода относительно управления
экономикой страны исчерпало себя. Консенсус вокруг идеи об обществе всеобщего благосостояния теперь мыслился и интеллектуально и экономически неадекватным. Тэтчер не желала консенсуса,
она желала «твердых взглядов». Ситуация также определялась конфликтом с растущими экономическими силами в мировой полити-
1
ке, устремленной к рыночной экономике и глобализации
.
Силовые методы управления Тэтчер, стратегия монетаризма в
борьбе с инфляцией привели к едва ли не самому серьезному изменению в Британии за последнее столетие.
«С точки зрения политики, достижения миссис Тэтчер были фе-
номенальными. Она продемонстрировала, что можно игнорировать
старинный предрассудок о том, что всегда следует искать консенсус,
как внутри-, так и межпартийный. Что можно править Соединенным
Королевством, пользуясь поддержкой лишь той части своей партии,
которая в парламенте представлена исключительно англичанами.
Что можно уцелеть, позволив безработице подняться до уровней,
которые ранее считались политически непригодными для обороны.
Что можно политизировать общественные институции, ранее не
имевшие политической направленности, и насаждать священные законы рынка в тех сферах общества, которые считались неприкосновенными. Можно резко сократить влияние профсоюзов и увеличить
1
Утрата веры в послевоенный политический консенсус проявила себя в конце
1970-х, но разочарование зрело уже в 1950–1970-е. Несмотря на потребительский
бум, Британия потеряла свое ведущее положение среди мировых супердержав.
Экономика Британии продолжала расти, но не такими быстрыми темпами, как в
конкурирующих европейских странах. Экономический спад, спровоцированный
нефтяным кризисом 1973–1974 гг., усложнил ситуацию (см. Kavanagh D. atcherism
and British Politics: e End of Consensus? – Oxford, 1990. – P. 16–17). Нестабильность
курса фунта стерлинга и проблемы с платежным балансом ухудшали положение.
Забастовка служащих «Winter of Discontent» подвела итог правлению лейбористов
и привела к эпохе Тэтчер.
86
Личный травматический опыт и культурно-исторический контекст
власть нанимателей. Можно ослабить независимость местного самоуправления, ограничив его способностью добывать деньги, и затем,
если оно по-прежнему донимает тебя, его можно просто упразднить:
Лондон сейчас – единственный крупный мегаполис свободного мира,
где нет избранного органа власти. Можно делать богатого богаче и
бедного беднее – до тех пор, пока не будет восстановлена пропасть
1
между ними в масштабах конца прошлого века»
.
Кроме того, телевидение и глянцевые журналы активно работали
над созданием «виртуального» образа Тэтчер. На смену культурным
и образовательным проектам BBC пришли американские сериалы и
шоу. Среди последних немалую долю занимали шоу политические,
воспринимающиеся как часть «развлекательной» псевдодемократии. Дж. Барнс более чем язвительно представляет политические
дебаты условными, ставшими частью национального ритуала, щедрыми до лживых обещаний представлениями марионеток от политики: «Англичанам удалось экспортировать несколько удивительных вещей – крикет, мармелад, юмор Бенни Хилла – но они так и не
преуспели в том, чтобы сбагрить еще кому-нибудь свои новогодние
2
пантомимы»
.
По мнению Д. Дж. Тейлора, в 1990-х возникает некая иллюзия демократии, иллюзия того, что страна в самом деле не работает исключительно на крупных бизнесменов. Но рано или поздно, независимо
от личных жизненных планов, каждый английский гражданин будет
вынужден признать, что его жизнью управляют, с одной стороны
СМИ, с другой – международная экономика, которая нанимает СМИ.
И обеим этим силам нет смысла противостоять. Это ощущение нере-
3
альности происходящего находит свое отражение в искусстве
.
Теория монетаризма стала доминировать не только в экономической и политической, но и в культурной сфере. Если левый либерализм 1960-х призывал к перераспределению капиталов между
всеми членами общества, то новая политика 1980-х жаждала индивидуализма и возвращения к жесткому государственному контролю. В своей работе «Вперед к 2000» («Towards 2000», 1983) Р. Уильямс
1
Барнс Дж. Письма из Лондона. – С. 321.
2
Там же. – С. 29.
3
Taylor D. J. A er the War: e Novel and English Society since 1945. – L., 1993. –
P. 268.
Глава 1
87
показывает, как «схема рыночного производства <…> заместила со-
1
бой общество»
.
Виртуозно имитирует стилистику совсем не поверхностного
цинизма М. Дибдин в романе «Бесчестные трюки», указывая на самые стыдные лозунги премьера, которая открыто выступала против государственной поддержки здравоохранения, образования
и культуры. Беспардонна та легкость, с которой она пренебрегала
либеральными ценностями эгалитарного общества и декларировала
бессмысленность альтруистических поступков: «Вы не хотите общества всеобщей заботы. Вы только говорите, что хотите, но в сущности, это не так. Менее всего вас заботит образование, здоровье и
все прочее. И ради Бога не говорите мне о культуре. Мне плевать на
культуру. Все, чего вы хотите, это сидеть дома и смотреть телевизор.
Даже не возражайте. Я знаю вас. Вы самодовольные, равнодушные и
жадные эгоисты. Так что голосуйте за меня!»
2
Образ Тэтчер появляется в сатирических романах П. Дэвиса «По-
следние выборы» (« e Last Election», 1987), Д. Коте «Вероника, или
Две нации» («Veronica, or Two Nations», 1989), М. Лоусона «Кровавая
Маргарет» («Bloody Margaret», 1991). В последнем Тэтчер показана
глазами заключенных.
Так сама Тэтчер дала образец (часто сатирический и даже гро-
тескный) типическому герою эпохи. К концу 1980-х годов герой тэтчеризма появляется на страницах романов все чаще. Более того, со
временем формируются мифы, активно используемые СМИ, – миф
о революционных экономических изменениях, миф о блестящей
карьере и миф о монетаризме, – запущенные не без особого риторического дара Тэтчер, которая не забывала подчеркнуть свои достоинства упоминанием о том, что сама она – дочь бакалейщика,
поднявшаяся до кресла премьера.
Самодовольный, предприимчивый делец с захватническими ин-
стинктами возникает в романах Т. Блэкера «Фикс» («Fixx», 1989),
Т. Паркса «Великодушие» («Goodness», 1991), Дж. Рэтбоун «Гадкий…
очень» («Nasty, Very», 1984), Т. Стейси «Падение» («Decline», 1991).
Представители среднего класса, желающие обогатиться, всячески
отгораживаются от семьи, ассоциирующейся с глупым идеализмом
1
Williams R. Towards 2000. – L., 1983. – P. 89.
2
Цит. по Tayl or D. J. A er the War: e Novel and English Society since 1945. – P. 270.
88
Личный травматический опыт и культурно-исторический контекст
(герой Блэкера продает военные медали отца), сентиментальностью
(герой Паркса не желает послать цветы на могилу тетки), финансовой неуспешностью. В романах Р. Томсона «Мечты об отъезде»
(«Dreams of Leaving», 1987), П. Дэвиса «Последние выборы» магия
нового мифа о молодости и успешности оборачивается картинами
низколобого плебейства, царящего в Лондоне эпохи Тэтчер.
В 1998 году роман Макьюэна «Амстердам» («Amsterdam») получил престижную премию «Букер». Спрятавшаяся под маской беллетристики анатомия сознания героев, измененных и выхолощенных
эпохой, обнажает нарастающий дефицит и смерть человеческого.
Главные персонажи Клайв и Вернон бесчестны, продажны, лишены
сострадания и, в конечном счете, заслуживают смерть в финале романа. Однако при рассмотрении романа как сводного комментария к
«антропологии» тэтчеризма важна предельная точность в изображении психологии целого поколения: «<…> Какие благополучные, какие
влиятельные, как расцвели при правительстве, которое почти семнадцать лет презирали <…> Вспоенные молоком и соком послевоенного Государства, а затем подкармливаемые невинным и неуверенным
благосостоянием родителей, взрослыми вступили в мир полной занятости, новых университетов, книг в ярких обложках, в Августов век
рок-н-ролла и обеспеченных доходами идеалов. Когда лестница позади них затрещала, когда Государство отняло титьку и стало сварливой
бабой, они уже были в безопасности, они объединились и принялись
1
обзаводиться теми или иными – вкусами, мнениями, состояниями»
1
Макьюэн И. Амстердам. – М., 2003. – С. 21. В ряде случаев исключительно популярный в Британии жанр университетского романа, или романа о кампусе, также
обращается к анализу современности. Стоит помнить о том, что университетская
жизнь в послевоенной Англии прочно ассоциировалась со сглаживанием классовых
различий, политикой эгалитаризма. В ситуации, когда надежды на последний не
оправдались, в центре романа оказывается конфликт академических и неакадемических ценностей, экспансия политики и экономики в сферы культуры, науки и образования (см. романы М. Брэдбери «Историческая личность» (« e History Man»,
1975) и «Обменные курсы» («Rates of Exchange»,1983), Д. Лоджа «Академический
обмен» («Changing Places», 1975), «Мир тесен» («Small World», 1984) и «Хорошая работа» («Nice Work», 1988). По мнению С. Коннора, университетская или научная
среда на этапе 1970-1980-х все быстрее теряет свою герметическую отгороженность
от социума и политики, свою неизменную академичность и неуязвимость, оказываясь прекрасным полигоном для сопоставления идеологических систем (Connor S.
British Novel in History, 1950–1995. – L., 1996).
.
Глава 1
89
Точно отражают дух 1980-х, с их жаждой успеха и тревожным
ощущением самопотери, фрагментарные романы М. Эмиса. Тэтчеризм как феномен общественной жизни, затрагивающий самые
основы личности, показан в романах Ф. Хеншера «Домашняя отрава» («Kitchen Venom», 1996) и К. Черчилля «Серьезные деньги» («Serious Money», 1997).
Поразительным образом многие из романов, указанных выше,
не только не воспринимались как сатира, но становились пропагандистскими. Изменился сам язык культуры. Дж. Барнс с
горькой иронией комментирует «устаревший» сентиментальный
лексикон Гленды Джексон, кандидата от либеральной партии на
выборах 1992 года: «Она предпочитает заявления следующего
характера: “Эти выборы – это история про борьбу за душу нации”. Она не скрывает морализаторства своей позиции: “То, что
во времена, когда я была ребенком, рассматривалось как пороки,
сейчас считается добродетелями. Алчность больше не алчность,
а уверенность в своих силах. Эгоизм больше не эгоизм, а пред-
1
принимательский дух”»
.
Показательно, однако, что вводящая в заблуждение двойствен-
ность ранних романов Эмиса под «говорящими» заголовками
«Успех», «Деньги» и «Лондонские поля», в центре которых оказываются находящиеся у грани суицида герои-гедонисты, сменяется
в 1990-е отчетливо трагическим пафосом окончательного краха.
Данная тенденция характерна для размышлений о последствиях
тэтчеризма. Так, очевидно, критически изображается городская
молодежь в романах М. Брейсуэлла «Конклав» (« e Conclave»,
1992) и У. Селфа «Этот сладкий психоз» (« e Sweet Smell of Psychosis», 1996). Посттэтчеристский мир предстает миром извращенных психических мотиваций, активно подогреваемых этническими и классовыми противоречиями, наркотиками, культом
насилия.
Пожалуй, именно это все более явное сопряжение социально-
политических, идеологических сфер и личного пространства в современном романе ярко иллюстрирует нашумевший роман «Какое
надувательство!» Дж. Коу. Роман может быть назван исповедаль-
1
Барнс Дж. Письма из Лондона. – С. 170–171.
90
Личный травматический опыт и культурно-исторический контекст
ным. Однако стыд и вина рассказчика перед матерью, навязчивые
сны и фантазии, неизменно связанные с чувством самопотери и надеждой на обретение подлинности, стыд одиночества и нелюбви,
утрата и обретение «отца» – все эти характерные лейтмотивы также
непосредственно связаны и с поколенческим кризисом и со стыдом
1
за страну
.
И все же, если говорить о жанровой конструкции романа, она
весьма неоднородна. Роман Коу может быть представлен как вари-
2
ант condition of England novel
. Повествование охватывает пятидеся-
тилетний отрезок истории британского общества, особо подробно
освещая кризис либеральных ценностей с приходом к власти Тэтчер. Коу мастерски вычерчивает все социальные сферы в детальных
линиях личных и социальных конфликтов.
Размышляя о круговой поруке власти в эпоху тэтчеризма, Коу
не желает скрывать негодования. Заостренность сатирического
портрета, введение гротескных характеристик, нарочитая аллегоричность доведены до язвительной карикатурности маски, намеренно данной вне оправдательного психологического рисунка.
Центральное место в романе принадлежит семье Уиншоу, которая составляет собирательный образ власти, прошедшей закалку
безжалостностью. Общность отнюдь не духовных запросов, диктуемых идеологией предпринимательства, аллегорически роднит
чуждых самой идее человечности представителей семьи Уиншоу.
Деловое сотрудничество Дороти, Генри, Томаса, Марка, Родерика и
Хилари – наиболее успешных, беспринципных и алчных предста-
1
Немаловажно и то, что в одном из интервью Коу упоминает о кумире своего
детства – Гагарине. Именно Гагарин станет одним из значимых лейтмотивов в исповедальном рисунке хроники героя-повествователя Оуэна, по-видимому, становящегося в романе «авторской маской». Любопытно, что условная смерть Оуэна,
«прописанная» им самим на страницах собственного романа, повторяет известную
версию о смерти Гагарина в результате крушения самолета.
2
Говоря о романе Дрэббл «Ice Age», Коннор выделяет черты современной трансформации жанра condition of England novel: возможность аллегорического прочте-
ния, показ упадка культуры, формирование системы персонажей вокруг дискуссии
о современной культуре, игра многочисленных тематических связей, использование зеркальных ситуаций, введение приемов саморефлексии, сомнения в способности романа отразить опыт современной жизни (Connor S. British Novel in History,
1950–1995. – P. 60).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]