Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Английский исповедально-философский роман 1980–2000. Монография
.pdf
Глава 1
91
вителей своей социальной группы – цинический вариант нового
1
консенсуса власти
.
Как известно, Тэтчер любила читать своим противникам снис-
ходительные проповеди на экономические темы, и «ее излюбленная, наиболее часто повторяемая фраза звучит следующим образом:
“Вы не сделаете бедного богаче за счет того, что сделаете богатого
2
беднее”»
. Так, в частях, посвященных Томасу и Дороти, представлены реалии, отражающие политическую и экономическую жизнь
страны. Эти персонажи наиболее полно воплощают изменения
в обществе, вызванные кредо Тэтчер. Оба являются владельцами
крупных частных предприятий, оба отражают «дух предпринимательства», воплощенный в жесткой позиции и отказе от всех моральных принципов во имя приумножения своего благосостояния.
Изменения в социальной сфере показаны через образ члена парламента Генри. В связи с Марком в романе затронуты важнейшие
события внешнеполитической жизни Великобритании в период
правления Тэтчер. Реалии продажной прессы и телевидения представлены в части, посвященной Хилари, а коммерциализация искусства – главой о Родерике.
Коу, разумеется, сгущает краски, используя все возможные степени градации. Ни один из молодых Уиншоу не может быть счастлив
в браке, ибо не способен любить. Люди, которые захотели связать с
ними свою жизнь, погибают по вине Уиншоу либо кончают жизнь
самоубийством, не в силах мириться с жестокостью и безразличием.
Все, кто пострадал от циничной породы молодых и хищных Уиншоу, становятся жертвами обстоятельств новой жизни, теперь будто
выталкивающей их на обочину как отработанный материал. В масштабах страны тысячи отравлены куриным мясом, произведенным
Дороти, и беспринципной телевизионной и газетной ложью Хилари, ограблены и обмануты Томасом и Генри. Стяжательство убивает
саму жизнь и грозит перерасти в мировую катастрофу: война в Ираке – один из финансовых проектов Марка.
1
Кстати, социологи и экономисты утверждают, что именно тэтчеризм разрушил
представление о наличии связи между экономически успешным классом, политикой и культурой, между определенными классовыми интересами и государством
(Davis I. Cultural Studies and Beyond Fragments of Empire. – L., 1995. – P. 143).
2
Коу Дж. Какое надувательство! – М., 2003. – С. 90.
92
Личный травматический опыт и культурно-исторический контекст
Не лишним будет вспомнить и о том, что эпоха Тэтчер пропитана духом социального дарвинизма – выживает сильнейший. Но кто,
в конце концов, выжил в притче Коу? «Восторжествуют» ли высокие
идеалы? По-видимому, Коу не решается давать прогнозы – как его
герой-рассказчик Майкл, он лишь подводит итоги. Традиционная
линия социального романа, связывающая историю индивидуальных людских судеб с большой историей, однако, осложняется – Коу
1
проблематизирует сам опыт осмысления «состояния нации»
.
Вот Майкл Оуэн в финале книги и отказывается от роли историка и хроникера событий, предлагая условный постмодернистский
пастиш кровавого детектива в духе классического «Десять негритят» А. Кристи. Функция малоправдоподобного поворота сюжета,
возможно, в усилении этического звучания книги. Увы, историк
вынужден бесстрастно наблюдать, как человеческая низость избегает наказания. Более того, историк современности (описываемый
период 1980–1990-х) обречен фиксировать все большее попрание
человечности, ставшее нормой для власти. С этой «исторической»
перспективы Уиншоу будут безнаказанно процветать и породят еще
более беспринципное поколение. Другое дело – перспектива «романная»: автор романа может покарать своих «героев». Любопытно,
что сам акт написания разоблачительной книги об Уиншоу приравнивается Майклом к убийству, в конечном счете, ожидающему молодых Уиншоу в фиктивной реальности романа.
И все же фикция остается фикцией. Коу проблематизирует однозначность выводов, традиционно закрепленных за жанром condition
of England’ novel, не позволяя читателю питать ложных иллюзий, но
заставляя его негодовать. Иллюзорность наказания и в том, что за
пределами своей правдолюбивой и героической (погибает как Гага-
1
Так, в контексте указанного жанра Коу использует многочисленные интерполяции и активно обращается к постмодернистским стратегиям. В романе наблюдаются элементы сентиментального любовного романа, он может быть рассмотрен в
рамках романа семейных хроник, повествующего об истории семьи Уиншоу. Кроме
того, повествование содержит элементы готического романа. При определенном
взгляде, в романе угадываются и черты трагедии, и возможность представить все
как театральную или киноинсценировку. Очевидно, что финал романа реализует
все черты канона классического английского детектива. Значимым, на наш взгляд,
становится и аллегорическое начало, позволяющее рассматривать событийную
канву романа как иносказание о власти в эпоху правления Тэтчер.
Глава 1
93
рин) романной перспективы Оуэн – типичный аутсайдер, живущий
в пространстве оживших образов и слов. Власть в мире материальном по-прежнему в руках стяжателей. Впрочем, в романе Коу есть
ироническое саморефлексивное признание: «Нам <…> до смерти
нужны романы, отражающие понимание идеологического пиратства, недавно свершившегося в нашей стране. В них мы должны
видеть последствия этого акта терроризма для простого человека,
а реакцию на этот акт – не только в скорби и гневе, но и в безумном
1
хохоте неверия»
.
По мнению Д. Дж. Тэйлора, «героев послевоенного романа 50–
60-х отличала неспособность жить нравственно, тенденция искать
прибежища в красивых словах, а не в серьезных суждениях. Их последователи – герои романа 80-х – имеют еще меньше склонности
к моральным дилеммам и, конечно, у них уже почти не остается
2
ощущения собственной, принадлежащей только им жизни»
. Впрочем, позиция исследователя в некоторых случаях дискуссионна. Так,
усматривая опасность литературы 1980-х в том, что отвратительные
герои становятся «комическими беспозвоночными насильниками и
3
злостными преступниками»
, Тэйлор предполагает существование
классической концепции героя. Однако для автора-постмодерниста
незавершенность характера выступает как один из знаков трагической утраты всякой ценностной шкалы. Более точен в определении
ситуации М. Брэдбери, который говорит о героях, «травмированных
эпохой, фрагментарных, оторванных от корней героях, страдающих
от современных тщеты и излишеств, от усталости, живущих в упадочном мире урбанистических джунглей современности по обе стороны Атлантики в эпоху глобализма, эпоху, пораженную безымянной
болезнью. В их мире нет ничего, что было бы реальным и цельным:
беспрерывное настоящее не знает ни прошлого <…>, ни будущего,
4
идентичность едва определима <…>»
. В своих романах, к примеру,
Эмис ведет рассказ о неприкаянном, бесцельном мире, который называет «саспенсом» конца XX века, ибо культура современности лишает человека самого шанса на обретение себя. Утрата идентичности
1
Коу Дж. Какое надувательство! – С. 356.
2
Tay lor D. J. A er the War: e Novel and English Society since 1945. – P. 193.
3
Там же. – Р. 189.
4
Bradbury M. e Modern British Novel. – L., 1994. – P. 427–428.
94
Личный травматический опыт и культурно-исторический контекст
в романе Эмиса «Деньги» находит свое выражение и в специфике
географической экспансии пустоты – глобализации, и в образе ее по-
1
требителя – Джона Селфа
. Симулятивный англо-американский виртуальный мир – бессмысленный монтаж образов из откровенного
видео, порножурналов, наркотического бреда. Этот мир мультикуль-
2
турен и не имеет культуры вовсе
.
Отрезвляющая картина общества, столкнувшегося с тотальной
ломкой либеральных основ безопасности и достоинства, дана в целом ряде романов М. Дрэббл: «Сияющий путь» (« e Radiant Way»,
1987), «Естественное любопытство» («A Natural Curiosity», 1989),
«Ворота из слоновой кости» (« e Gates of Ivory», 1991). Дрэббл проницательно схвачены черты социальной и моральной неразберихи.
С чувством отвращения к сомнительной новизне реформ писательница вновь и вновь обращается к проблемам современной семьи и
образования, к темам бедности, насилия и социальной разобщенности. Трагедия попранных надежд и стремлений послевоенных лет
показана в личностном и эпохальном контекстах.
Роман «Сияющий путь» максимально точно передает особенности каждой социальной группы. Несомненно, важной оказывается
и женская тема – культурно значимый «фокус» времени. Впрочем,
неустранимые из фундамента любого сильного романа экзистенциальные вопросы утраты идентичности, психологической нестабильности современного человека звучат и здесь. По мнению Тэйлора,
тематика этого романа Дрэббл напоминает передовицы популярных
газет того времени. Традиционный сюжет условен настолько, что
1
Обратим внимание на имя героя – John Self. В наиболее распространенном имени
и семантике самости (self), скрыто аллегорическое начало: Селф – типический герой трансатлантических 1980-х.
2
Американизацию Британии связывают с политическим и экономическим альянсом Тэтчер и Рейгана, пришедшего к власти в 1980 году. «Американизация Британии задокументирована в духе “новой журналистики” Вулфа в книге Питера Йорка
(и телесериале Би-Би-Си) “1980-е” (1995) <…> Одежда, символизирующая успех в
80-х, – американская… С 50-х гг. британские телезрители познакомились с американским укладом жизни через бесконечные телевизионные сериалы – от Люси Шоу
до Далласа. Американский образ жизни все более и более становился реальностью
в Соединенном Королевстве» (Макинайр К. 1980–1998. Яппи. Постмодернизм. Но-
вое тысячелетие // Хиллер Б. Стиль XX века. – М., 2004. C. 206–208).
Глава 1
95
может быть сведен к списку злободневных тем1. Разговоры в гостиной, где мнения сталкиваются вокруг забастовок, проблем СПИДА
и отчислений в пенсионный фонд, действительно имеют под собой
документальную основу. «Создается впечатление, что в романе используется оригинальный прием включения в общую канву реалистического социально окрашенного романа мотива дизъюнкции, невозможности мимесиса, что характерно для романа модернистского
или даже постмодернистского. Саморефлексивным сомнением в
возможностях романа как формы «Сияющий путь» симптоматично
указывает на разделяемое многими ощущение исчерпанности традиционного социального реалистического романа, имевшего большую
2
популярность начиная с 60-х»
. Расколотость современного общества одиночек вызывающе красноречива в романе Х. Мэнтел «Каждый день – день матери» («Every Day is Mother’s Day», 1985). Сатирический образ общества, игнорирующего социальные тяготы своих
граждан, заострен до гротеска. Роман сосредоточен на циничном отношении социальных работников к героине романа – женщине с подорванной психикой, имеющей дочь-инвалида. Профессиональная
халатность здесь знак новой идеологии, которая выносит за скобки
человеческую сострадательность, социальную ответственность, со
времен Диккенса составлявших этику британца. Следующий роман
Мэнтел, «Ничье владение» («Vacant Possession», 1986), обращен к последствиям реформирования системы здравоохранения. Как и Коу,
показывающий врачей жертвами травмирующей политики Тэтчер,
Мэнтел склонна к обобщениям: сам социум уподобляется психиатрической больнице, в которой уже нет мест и некому приглядывать
за больными. Название романа указывает на общество, одержимое
3
материальными благами и ничтожное в духовном отношении
.
Мотивы отчаяния, непонимания и безнадежности скрепляют
роман П. Баркера, имеющий ироничное название «Улица союза»
(«Union Street», 1982). Фрагментарный принцип композиции ро-
1
Tay lor D. J. A er the War: e Novel and English Society since 1945. – P. 286.
2
Connor S. British Novel in History, 1950–1995. – P. 69. (Это объясняет использование
Дрэббл не привычного для нее реалистического режима письма, а модернистского
повествования, вызывающего ассоциации с романами В. Вульф и С. Мейтланд.)
3
Head D. e Cambridge Introduction to Modern British Fiction, 1950–2000. – Cambridge,
2000. – P. 39.
96
Личный травматический опыт и культурно-исторический контекст
мана, состоящего из семи сюжетных линий, которые формально
связывают отчужденных героев, демонстрирует смерть духа солидарности в котле эгоистических интересов, насилия и нищеты современного города, не оставляющем места ни обществу, ни личности. Л. Мишель в своих романах «Под тонкой луной» («Under a in
Moon», 1992), «Весь темный воздух» («All the Dark Air», 1996) дает
максимально объективную документальную картину социальной
жизни представителей низших слоев общества 1980-х в отстраненной «кинематографической» манере. В этом отношении уместно наблюдение К. Линч о городском пространстве, равнодушном к индивидуальной траектории личного существования. Так, подобно кино,
«разные ситуации и разные люди предстают в эпизодах, о которых
в дальнейшем повествовании могут забыть, которые могут прервать
1
или показать в обратном порядке»
.
Утрата надежд на социальное благополучие все чаще воплощается в урбанистических образах и страшных картинах жизни социальных низов. Примером подобного плана становится роман П. Баркера «Англия Лизы» («Liza’s England», 1986), рисующий Англию 1980-х
под гнетом депрессии. В центре повествования – восьмидесятилетняя Лиза Джаррет, живущая в одном из домов, предназначенных
под снос. Перед ее глазами – безнадежная картина вандализма и социальной разобщенности. Деклассированные элементы, наркоманы
и бродяги, представляют новое общество в эпоху рынка.
В действительности, название книги О. Летвина «Приватизи-
2
руя мир»
, отсылающее к известной фразе Тэтчер «общества не существует», почти буквально отражает сущность новой политики.
1980–1990-е ухудшается состояние городов, особенно общественных мест, растет уровень преступности и насилия, увеличивается
число представителей underclass (который включает и servant class,
и безработных, попрошаек, бездомных) – тех, кому не удалось найти свое место в системе, ориентированной на предпринимательский
дух. Поражает развернутая на страницах романа Макьюэна «Дитя
во времени» футуристическая картина Лондона, данная в наготе
бродящих по городу толп нищих с железными кружками для подаяний. Город будущего, приобретший почти сюрреалистические очер-
1
Цит. по Tew Ph. e Contemporary British Novel. – L., 2004. – P. 91.
2
Барнс Дж. Письма из Лондона. – С. 192.
Глава 1
97
тания, поразительно точно иллюстрирует сложившуюся ситуацию
реального Лондона 1980-х. «К середине XX века Лондон уже не знал,
что такое бездомные, но в эпоху Тэтчер люди, лишенные крова, наводнили улицы города. Толпы бродяг и попрошаек сооружали картонные дома, соседствуя с роскошью и достатком яппи. Целые лагеря бездомных и бродяг оккупировали окрестности моста Ватерлоо
в пятидесяти ярдах от Festival of Britain и в непосредственной близости с Национальным театром. Изысканное пространство Lincoln’s
Inn Fields стало городом лачуг Третьего мира для огромного числа
бездомных. Ситуация оставалась без изменений несколько лет, ибо
никто не желал взять ответственность на себя. Как и в странах Третьего мира, на улицах Лондона тысячи просят милостыню», – пишет
Р. Портер в своем исследовании «Лондон: социальная история горо-
1
да» («London: A Social History», 1994)
.
Макьюэн показывает, насколько не уживается идеология с реаль-
ностью повседневности, вводя иронию и двусмысленность политического жаргона на грани сатирического гротеска: «Дарк написал
заметку в “Тайм” с обзором первых двух лет действия закона о лицензировании бродяжничества и, сидя в восхитительной гостиной
на Итон-сквер, прочитал ее вслух Стивену: “Благодаря этому закону удалось не только решить проблему социального балласта, но и
переложить заботу о бедных на более бережливый, более здравый
сектор общественной благотворительности, создав тем самым идеальную модель в миниатюре, на которую следует ориентироваться
всей экономической политике правительства. Десятки миллионов
фунтов сэкономлены на выплатах по социальному обеспечению,
а множество мужчин, женщин и детей на своем опыте познали опасности и волнующие преимущества экономической самостоятельно-
2
сти, традиционной для делового мира нашей страны»
.
Время – ключевой лейтмотив этого романа, организующий его
лирико-исповедальный и философский сюжет, – в социальном контексте приобретает особый смысл. Это время, будто обращенное
назад, прочь от великих либеральных завоеваний последних двух
столетий. Начиная с 1986 года, когда был распущен Greater London
Council (GCL), Лондон оказался в исключительном положении по
1
Porter R. London: A Social History. – L., 1994. – P. 372.
2
Макьюэн И. Дитя во времени. – С. 55.
98
Личный травматический опыт и культурно-исторический контекст
сравнению с другими крупными городами цивилизованного мира.
Упразднение основной политической и административной власти
в городе, наследующей традициям London County Council (LCC)
XIX века, соответствовало взглядам администрации Тэтчер. «Равномерное движение плотной толпы пешеходов по тротуару, должно быть, создавало для них [водителей в пробке] иллюзию дрейфа
1
в обратном направлении»
. Прием использует и М. Эмис в романах
«Лондонские поля» и «Стрела времени».
Данная ситуация стала причиной социально-демографического
кризиса, последствия которого не были устранены активными действиями следующего за кабинетом Тэтчер лейбористского правительства: Лондон стал городом Третьего мира, центром баснословных богатств и центром нищеты и безработицы. Острокритический
по пафосу роман Дж. Келмана «До чего ж оно все запоздало» («How
Late it Was, How Late», 1994) демонстрирует, как идеал «бесклассового» общества, который постоянно провозглашался в предвыборных программах послевоенных правительств, в действительности
привел к появлению двухклассовой системы, ставшей заметной
именно в период правления Тэтчер. Так, с начала 1980-х «бесклассовое» общество предполагает власть образованной элиты, меритократии, исключающей из своей модели неквалифицированных
2
представителей servant class
. А. Бригз в работе «Социальная история Англии» («A Social History of England», 1991) отмечает, что в
эпоху правления Тэтчер, несмотря на политику, ориентированную на поддержку низших слоев, классовое общество все так же
явственно иерархично. Что касается Джона Мейджора, который
провозгласил курс на «бесклассовое» общество, в 1990-е финансовые различия между классами, а также весь комплекс связанных
3
с ними приоритетов только усилили расслоение
. Поднимает эту
1
Макьюэн И. Дитя во времени. – С. 6.
2
И все же наиболее циничная декларация классовой модели была продемонстрирована Тэтчер в отношении забастовок шахтеров 1984–1985 гг.: премьером бесклассовое общество мыслилось как триумф капитализма и полное избавление от ложных
идей социализма (Cannadine D. Class in Britain. – L., 1998. – P. 178, 181).
3
Briggs A. A Social History of England. – L., 1991. – Р. 356. Тенденция нашла свое продолжение в лишении избирательных прав представителей низших слоев общества
в начале правления Т. Блэра.
Глава 1
99
проблему и Макьюэн, провидчески точно диагностируя болевые
точки тела социума:
«<…> Никто из старых друзей его студенческой поры – художни-
ков и политиков-экспериментаторов, наркоманов-визионеров – не
достиг и половины такого успеха. Несколько его знакомых, когда-то
по-настоящему независимых людей, примирились с тем, что до конца жизни будут преподавать английский язык иностранцам. Другие
разменяли пятый десяток, измотанные дополнительными уроками
английского или “науки выживания” для скучающих подростков в забытых Богом средних школах. Этим еще повезло, у них была приличная работа. Другие мыли полы в больницах или водили такси. Одна из
бывших сокурсниц Стивена дошла до нищенского значка <…>
<…> мирно почила вера в более общий принцип, согласно кото-
рому с течением времени все большее число людей должно приобщаться к лучшей жизни и что обязанность руководить этой драмой
реализовавшихся возможностей и расширившихся перспектив ле-
1
жит на плечах правительства»
.
Отсутствие администрирования и финансирования «обществен-
ных» проектов, направленных на интеграцию общества и устранение безработицы, в посттэтчеристскую эпоху еще больше осложнило положение. Ряд писателей рисуют современного аутсайдера,
индивидуальность которого отрицается городом. Популярный образ успешного яппи все чаще уступает место представителю городской субкультуры – наркоману и безработному. Живая дерзость
романа И. Уэлша «На игле» («Trainspotting», 1993) – в выражении
голоса субкультуры наркоманов Эдинбурга, по статистике насчитывающего наибольшее количество людей, страдающих вирусом иммунодефицита. Грубость сцен насилия, да и самого языка намеренно
шокирует. Утрата моральных основ – потерянность и неприкаянность, всеобщий разлом человеческих связей – равно характеризует
и жизнь деклассированных наркоманов, и жизнь современного города в целом.
Экзистенциальное положение и агонизирующее сознание чело-
века, вытесненного на обочину социума, показано в романах шотландцев Дж. Келмана «Хайнс, автобусный кондуктор» (« e Bus
1
Макьюэн И. Дитя во времени. – С. 36–37.
100
Личный травматический опыт и культурно-исторический контекст
Conductor Hines», 1984), А. Кеннеди «Ночная геометрия и поезда
предместий» («Night Geometry and the Garscadden Trains», 1990). Неудивительно, что самые гротескные фантазии о городе 1980–1990-х
принимают апокалипсические очертания, обращены к темам нищеты, падения морали, одиночества и криминальной развращенности
общества. В действительности, литература создает «городской код,
который в свою очередь отражает идеологическое измерение куль-
1
туры и ее эстетику»
. Бросается в глаза неожиданное сходство мотива «черной дыры» как апокалипсического предзнаменования будущего мира и образа социума
в романах К. Бирч «Жизнь во дворце»
(«Life in the Palace», 1988) и М. Эмиса «Лондонские поля». В последнем образ Лондона предстает зеркальным, поистине адским отра-
2
жением вечного Элизиума
3
рой» самоубийц
. Поразительным образом трагическая кода романа
, отрицанием самой жизни, «черной ды-
К. Бирч также сводит мотив «черной дыры», суицид и городскую
повседневность.
Любопытно и другое – пишущие в это же время фабуляторы
П. Акройд и А. Картер, вынося за скобки узнаваемый современный
контекст, создают готический образ города-кошмара. По мнению
Тодда, «все эти романы были реакцией на эпоху тэтчеризма и последовавший за ней период. Десятилетием раньше эти книги не возникли бы в воображении художника, не были бы написаны, продви-
4
нуты на книжном рынке, проданы и оценены читателем»
.
Коу, Дрэббл, Макьюэн, Эмис, Барнс, Мэнтел и многие другие показывают, что общество, столь яростно отрицаемое М. Тэтчер в ее
знаменитом высказывании, разобщено и несчастно. С древних вре-
1
Tew Ph. e Contemporary British Novel. – P. 90.
2
По-видимому, в названии романа London Fields («Лондонские поля») обыгрывает-
ся и гротескным образом трансформируется образ Елисейских полей.
3
Эффектный комментарий городскому пространству в романе Эмиса предлагает
Ф. Тью, представляя Лондон неотделимым от медиамифов. Мир, увиденный глазами
Кита Таланта, – это мир популярных телесериалов, вроде «East Enders», « e Sweeney»,
«Minder», подменяющий герою саму реальность. «В настойчивой устремленности к
апокалипсическому будущему и бессмыслице виртуальных спектаклей Лондон перестает быть городом. Лондон – это виртуальная реальность, метавидение, миф, бежать
от которого невозможно». (Tew Ph. e Contemporary British Novel. – P. 100).
4
Todd R. Consuming Fictions: e Booker Prize and the Fiction in Britain Today. – L.,
1996. – P. 196–197.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]