Fine Cuts. Интервью о практике европейского киномонтажа

Но главный аспект киноискусства — монтаж — словно создал сам себя, окутанный коконом молчания. Он остается таким же сдержан­ным, скрытность — его защитная окраска. Может, дело в харак­тере режиссеров монтажа, может, в том, что они всегда пребывают на вторых ролях, уступая сильным, четко выражающим свои мысли режиссерам. А может, причина заключается в самой природе мон­тажа: монтаж — это шлифование чужих работ, сам он чаще всего остается незамеченным. Вероятно, в этом есть что-то от скромности священника: кабинет режиссера монтажа напоминает исповедальню, где об упущениях и огрехах режиссера говорится тихо, шепотом, где они незаметно растворяются или чудесным образом превращаются в открытия. А может, дело в самом отсутствии истории, традиций: (пока) нам даже не хватает слов, чтобы описать, что же на самом деле происходит, когда кадры соединяются, давая друг другу жизнь. Поэтому мы молчим. Или общаемся на эту тему в весьма туманных выражениях: «Почему ты так смонтировал?» — «Не знаю, просто показалось, что так нужно». В чем бы ни было дело, к счастью, спустя более сотни лет эта сдер­жанность уходит в прошлое. За последнее десятилетие было опу­бликовано несколько сборников интервью с американскими режис­серами монтажа, но «Fine Cuts. Интервью о практике европейского киномонтажа» — это первый сборник, который отдает дань уважения европейским режиссерам монтажа, впечатляющему разнообразию их техник. На страницах книги появятся и «звездные гости»: такие европейские режиссеры, как Годар, Варда, Тарковский, Трюффо, Маккиннон, Тарр, поделятся своим взглядом на процесс монтажа. Многие из интервьюируемых принадлежат к четвертому кинопоко­лению — генерации тех, кто начал работать в 1960-е или 1970-е, как автор, Роджер Криттенден, как и я сам. Поэтому у многих из нас одни и те же источники вдохновения, хотя я и родился в Нью-Йорке. Как и Роджер, я был потрясен фильмом «Седьмая печать», увидев его в пятнадцать лет: индивидуальное видение Бергмана было таким ярким, что я чувствовал, как все зрители в кинотеатре задумались: «А кто-то ведь создал этот фильм». Как, наверное, с ними, раньше со мной такого не происходило: голливудские фильмы просто «появля­лись», как погода или как пейзажи, проносящиеся за окном поезда. И, как следствие, возникла мысль: если кто-то снял этот фильм, то и я могу это сделать. Однако это было нечто нереальное для пятнад­цатилетнего парня без каких-либо связей в киноиндустрии, так что я до поры до времени забыл про эту идею. Но ненадолго — до тех самых пор, когда увидел «Четыреста уда­ров» Трюффо, что произошло уже в следующем году, а еще через год я посмотрел «На последнем дыхании» Годара. В этих фильмах