Fine Cuts. Интервью о практике европейского киномонтажа

режиссерскому замыслу, но не тем образом, что предполагал режис­сер; это очень болезненная ситуация; и винят в таком случае обычно монтажера. Неблагодарная это работа. Тут как с политтехнологом, который пишет речи для политика: если речь пользовалась успехом, его одобрительно похлопают по спине, если нет — его или застыдят, или уволят. Примерно так же происходит сотрудничество монтажера с неопытными режиссерами. В случае с документальными фильмами переписывать приходится намного больше, иногда даже писать сценарий с нуля. У меня есть склонность из документальных фильмов делать художественные, я стараюсь искать нужные сцены, нужные движения, действия, соз­давать цельное настроение… Как и в случае с художественными филь­мами, я обычно отдаю предпочтение тем выражениям и движениям актеров, что кажутся мне настоящими. Информация в обоих случаях является лишь предпосылкой, мы ста­раемся свести ее к минимуму, при этом придав ей как можно более четко выраженную форму. В последнем фильме Нанук, «Кобейн», есть ссора, в течение которой два главных героя кричат друг на друга. Там был подробный диалог, в котором в деталях описывались под­линные причины их взаимного недовольства друг другом. Мы выре­зали все объяснения, оставив лишь брань и оскорбления, только та фраза, с которой началась ссора, указывает на настоящую проблему. Таким образом мы перерабатываем прописанную в сценарии сцену, по которой сразу чувствуется, что это часть сценария, в настоящую ссору, которую зритель может прочувствовать, участников которой охватывает гнев. Вырезав все эти поясняющие предложения, мы дали фильму жизнь, а информация все равно была дана, но не в явном выражении. Я стараюсь монтировать так, чтобы зритель был акти­вен: пусть что-то его взбудоражит, что-то заставит надолго погру­зиться в сомнения. Очень важно, чтобы зритель оставался активен, чтобы его мозг работал, я в любом случае стараюсь этого добиться, ведь я сама люблю именно такие фильмы — те, что заставляют заду­маться, что преследуют меня и после просмотра. Я заметила определенную разницу между художественным кино и документальным: художественное мы стараемся сделать правдо­подобным, стараемся заставить зрителя отказаться хоть на время от своего скептицизма. Зритель должен верить в то, что видит. Поэтому мы стремимся избегать клише, неправдоподобных ситуаций. А в доку­ментальном кино, наоборот, клише и совершенно неправдоподобные ситуации приветствуются, потому что они реальны, режиссер их видел и снял, так что доказательства имеются. Вот и получается: увидев эту сцену в художественном фильме, зритель сказал бы: «Ну нет, это слишком, я пошел домой», а увидев ее в документальном, он реагирует