Философия полной жизни как понять, что нужно именно вам, и двигаться в верном направлении

Мы рады за них, но не всегда хотели бы быть на их месте, потому что знаем, каких жертв это может стоить. Ларисса МакФаркухар в своей книге «Тонущие незнакомцы» (Strangers Drowning: Voyages to the Brink of Moral Extremity) точно подмечает эту проблему. Она изучает, на что идут некоторые люди, чтобы творить добро: посвящают свою жизнь помощи животным, становятся абсолютно бескорыстными или вынуждают свою семью жить в нищете, чтобы помочь бедным. Она замечает, с каким благоговением и ужасом мы смотрим на таких святых, и сравнивает это с тем, как мы взираем на горы или бурное море. «Столкнувшись со стихией, вы видите ее грозное благородство, и в то же время вам становится не по себе, когда вы понимаете, что долго не выдержите ее натиска» 28.

Если почитать рассказы МакФаркухар о реальных добродетельных людях, удивительно, что они вообще выживают. Она описывает их борьбу —  женщина становится настолько самоотверженной и преданной другим, настолько верной своим моральными принципам, что осознает: жизнь с ней для партнера стала бы адом. Однако она находит человека, который разделяет ее ценности, и их совместная преданность другим людям полностью захватывает пару. Решение о том, заводить ли ребенка, они принимают, рисуя таблицы с плюсами и минусами. Проблема не сводится только к этичности появления нового человека в перенаселенном мире. Дилемма в том, будет ли морально приемлемым для них любить ребенка и отдавать предпочтение его проблемам перед несчастиями других людей. В конце концов, если все люди равны и достойны, на каких моральных основаниях можно ставить в приоритет своего ребенка?

Хорошо, если это рассуждение кажется вам безумным. Когда требования морали так сильны, что мы ставим под сомнение право родителей на любовь к ребенку, стоит остановиться и задуматься. Конечно, можно поразмышлять над аргументами. Есть

причины, по которым имеет смысл рассматривать всех людей как одинаково достойных нашего внимания. Но, даже если мы видим эти причины, многие из нас не могут допустить мысль о том, что иметь ребенка аморально, потому что его придется любить больше, чем всех остальных! Мы не можем принять этот тезис, потому что он подразумевает жертвы совсем не уровня роскошных отпусков. Он ставит нас перед необходимостью отказаться от того, что делает нас людьми.

В своей влиятельной работе «Моральные святые» философ Сьюзен Вулф предлагает свежий взгляд, заявляя: «Я не знаю ни одного морального святого, и я рада, что не знаю» 29. Моральная святость предполагает отказ от того, что делает нас людьми, —  от разнообразных интересов и возможностей до личностных качеств. У святого в жизни нет места для кулинарии или сарказма. Он не может сфокусироваться ни на чем, кроме своих нравственных обязательств.

Не только приверженность морали выбивает человека из колеи. Полная бескомпромиссная отдача любому источнику самореализации проблематична, будь то религия, достижения или смысл. Почему?

Махатма Ганди жертвовал собой на протяжении десятилетий, пока боролся за независимость Индии от британского владычества. Его голодовки легендарны, как и его непоколебимая приверженность ненасилию. Он отказался от физических удовольствий, соблюдая обет безбрачия до самой смерти *. Ганди добился огромных успехов —  в общей картине мира его достижения невероятно значимы. Но ценил ли их он сам?

*Согласно одной из биографий, Ганди так гордился обетом безбрачия, что в возрасте около лет испытал свою силу воли, проведя ночь обнаженным со своей внучатой племянницей Гухой Рамачандрой (Gandhi: The years that changed the world, – . Vintage, ). — Прим. авт.

Когда Джордж Оруэлл прочитал мемуары Ганди, они оставили у него не ощущение воодушевления, а смешанные чувства. Он утверждал, что в своем стремлении к святости Ганди отказался быть человеком. И его беспокоит наша привычка представлять жизни, подобные жизни Ганди, как идеальные, к которым мы должны стремиться (если бы только это не было так чертовски трудно). Оруэлл считал, что это ведет нас по ложному пути, поскольку заставляет думать о себе и обо всех обычных людях как о «неудавшихся» святых, тогда как на самом деле все обстоит совсем иначе: чтобы преуспеть в роли святых, мы должны перестать быть людьми. Желание быть святым противоречит желанию быть человеком 30.

Мы ведем себя как святые, когда жертвуем частью себя ради чего-то вовне. Святость требует отказа от многих вещей, которые делают нас людьми. Возьмем, к примеру, мученичество. Сама его идея заключается в том, что приверженность вере или убеждениям требует жертв и мы раскрываем свой истинный потенциал только через жертвенность. Вспомним также укоренившуюся

влатинских культурах концепцию марианизма (marianismo) *, которая проповедует жизнь в мучительном самоотречении ради семьи как высшее предназначение женщины 31.

Даже если подобные убеждения свойственны не всем, многие из нас ведут себя как святые, руководствуясь желанием всем угодить. Такие люди жертвуют своими потребностями и заменяют их тем, что считают более достойным. Они воплощают

всебе множество добродетелей; они сговорчивы, на все готовы и уступчивы. Однако и они таким образом всего лишь пытаются

*Марианизм —  испаноязычный термин, описывающий идеал истинной женственности с чертами, заимствованными из религиозного культа Святой Марии Гваделупской, центральной фигуры римского католицизма в Мек- сике. — Прим. пер.

привычек нашего разума, считая их неважными, отвлекающими, но… почему?

Одна из вещей, о которых мы узнаем в этой книге, —  ценность использования ума без структуры и ограничений. Часто это начинается с перефокусировки внимания —  проще сказать, чем сделать, да? Особенно тяжело придется тем, кто привык ни на что не отвлекаться в погоне за неуловимыми целями. Оглянитесь вокруг —  да, прямо сейчас. Что вы заметили?

Возможно, вы, как и я, находитесь в кофейне. Я сижу за длинным столом в прекрасном заведении, заполненном шокирующим количеством очень пышных растений, особенно учитывая отсутствие естественного освещения. Напротив меня две молодые женщины сосредоточенно стучат по клавиатуре ноутбуков. Они выглядят как студентки колледжа, усердно работающие над курсовыми, несмотря на то, что сейчас середина июля. У одной из них на ноутбуке наклейка «Свобода Тибету». Ух ты, на моей старой машине в колледже была такая же. Мой профессор антропологии еще пошутил над ней во время экскурсии во вьетнамскую общину под Новым Орлеаном (помнится, она была окружена рисовыми полями, хотя сейчас это кажется маловероятным). Я до сих пор не понимаю, почему мой профессор пошутил тогда над наклейкой «Свобода Тибету».

Все семена интересного —  уже в нашем сознании. Наши умы не стремятся к самореализации через последовательное достижение целей. Наш разум желает вовлекаться в разное, блуждать без структуры и цели. Мы находим и создаем интересное, обеспечивая ему эту свободу. Вы за рулем. Нужно только выехать из гаража.

СОХРАНЯЕМ ИНТЕРЕС

Ваша лучшая жизнь принадлежит только вам. Она должна отражать идеалы,которые в вас откликаются.Возможно,в иные времена имело смысл считать «жертвы» идеалами,но мало что хорошего можно получить сейчас,отрекаясь от себя во имя Хорошей Жизни. Принятие трудных решений может быть неизбежной частью жизни, но лучше воспринимать их как работу с приоритетами без мгновенного результата. Обычай всегда ставить смысл, цель или достижения на первое место —  это всего лишь традиция, созданная для других времен и других людей. Следование ей сейчас делает жизнь беднее. Нет причин делать ее самой важной вещью в мире.

сними, не пытался вложить в них высший замысел. Он просто наслаждался всем, что выпадало на его долю.

Город стал для Нила игровой площадкой. Он обшаривал закоулки, наблюдая за всем, что происходит, и впитывая мрачные реалии трущоб. Он забирался в мусорные контейнеры, собирая деньги на карманные расходы. Отец брал его с собой в путешествия, но, нет, не к бабушке во Флориду. Нил-старший научил его искусству бродяжничества. Они пробирались тайком в товарные поезда, катались автостопом, останавливались в лагерях бродяг, делили консервы с попутчиками —  большинство из них, как и Нил-старший, были пьяницами без постоянной работы и вечно в движении. Они искали приключений среди тех же людей,

скоторыми жили, и все это время юный Нил просто принимал жизнь как есть. Он слушал их истории снова и снова. И не забыл их: позже он назвал их «коллективным разумом американских бродяг».

Легко представить, что жизнь Нила остановилась и закончилась здесь, в трущобах Денвера, где он стал таким же пьяницей, как отец. Но Нил, помимо прочего, был умен и неотразимо обаятелен. В школе он привлек внимание одного из своих учителей, Джастина Брайерли, с которым начал переписываться Он с удовольствием писал письма мистеру Брайерли, а вскоре и группе его друзей. Часто он описывал свои злоключения: угон машин, беседы с пьянчужками, интрижки с девушками, которые просто не могли противиться его обаянию.

Эти письма скорее демонстрируют личность и жизнелюбие Нила, чем навыки правописания. Но тон соответствует безумию их содержания. В них описывается жизнь на задворках, без традиционных признаков успеха —  дипломов, работы, отпусков. В этой жизни есть только ненасытный аппетит Нила к приключениям и его талант сделать буквально любую банальность интересной. Нил жил и писал без структуры, в бешеном темпе, вникая

Нила, а Керуак оставался зрителем. Он грелся в его энергии, впитывал его дух, смотрел на него, как ребенок впервые смотрит мультфильмы, —  не мигая, восторженно, не отрываясь. Приключения Нила, описанные Джеком Керуаком, стали толчком к формированию «бит-поколения», или движения битников, первого движения контркультуры в США. Два десятилетия спустя похождения Нила стали также толчком для возникновения контркультуры шестидесятых годов. Очевидно, что их влияние сохраняется и в XXI веке, в движении под названием Van Life —  «жизнь на колесах». Люди, ведущие кочевой образ жизни, жертвуют домашним комфортом ради постоянного поиска —  так, как жил Нил *.

Только подумайте: один человек без каких-либо «реальных» вкладов или достижений сформировал не одно, а два, а может, и больше поколений контркультуры. В чем секрет этого парня? Он интриговал людей. Он не следовал нормам —  ни одной из них. Он проживал свою жизнь исключительно со страстью —  страстью к событиям, к словам. Его способ жить в этом мире не имел аналогов. Конечно, Нил много пил, глотал все наркотики, которые предлагали, и много занимался сексом, в том числе при сомнительных обстоятельствах. Его жизнь не была лишена удовольствий. Но что делает его уникальным, что привлекло Джека Керуака и многих, кто писал о нем, так это то, как он приковывал к себе внимание людей. Нил Кэссиди был не только героем поколения битников, персонажем романа Керуака «В дороге» и поэмы Аллена Гинзберга «Вопль». Он был в центре «кислотных тестов» —  вечеринок, проводимых коммуной писателя Кена Кизи, —  в качестве водителя школьного

*Хотя в XXI веке кочевой образ жизни предлагает гораздо больше комфорта, а также возможность сохранить доход и занятость благодаря удаленной работе. — Прим. авт.