Психология профессионального общения в следственной деятельности. Учебное пособие для студентов вузов, обучающихся по специальности «Юридическая психо

Скрывать эмоции нелегко, но не менее трудно и фальсифицировать их. Если обманщик хочет, чтобы ему поверили, он должен и выглядеть соответствующим образом, а его голос и в самом деле звучать испуганно или сердито. Подобрать же необходимые для успешной фальсификации эмоций жесты или интонации голоса не так-то просто. К тому же очень немногие люди могут управлять своей мимикой.

Пол Экман конкретизирует наиболее очевидные признаки эмоциональной фальши1 (òàáë. 2.5).

Таблица 2.5. Признаки фальшивых эмоций

Спутниками лжи могут оказаться совершенно различные эмоции, но чаще всего это: (1) страх разоблачения, (2) чувство вины по поводу собственной лжи, (3) «восторг надувательства», который иногда испытывает увлеченный лжец.

Страх разоблачения. В слабой форме страх разоблачения может даже помочь лжецу избежать ошибок. Поведенческие признаки обмана, заметные опытному наблюдателю, начинают проявляться уже при среднем уровне страха. Но сильный страх разоблачения свидетельствует лишь о том, что человек чего-то очень боится. Если лжец предполагает, что вероятность разоблачения очень велика, он может решить, что рисковать не стоит, и, возможно, не станет лгать.

Отсутствие боязни разоблачения характерно для так называемых прирожденных лжецов. Они лгут с детства всем — родителям, учи- телям и друзьям — при необходимости и без нее. Они абсолютно

1 Ñì.: Экман П. Óêàç. ñî÷.

уверены в своем умении обманывать. Такая самонадеянность и отсутствие боязни разоблачения есть признаки психопатической лич- ности. Впрочем, это всего лишь одна характеристика, которую прирожденные лжецы разделяют с психопатами. В отличие от психопатов у прирожденных лжецов отсутствует недальновидность, и они способны учиться на собственном опыте. У них нет и других психопатических характеристик: «поверхностное обаяние, отсутствие раскаяния или стыда; антисоциальное поведение без очевидных угрызений совести; патологический эгоцентризм и неспособность к любви. …Такой человек должен иметь гибкий ум комбинатора, ум, который работает, разлагая идеи, понятия или «слова» на компоненты и затем комбинируя их по своему усмотрению. Наиболее известные обманщики были индивидуалистами, стремящимися во что бы то ни стало добиться успеха; такие люди, как правило, не годятся для коллективной работы и предпочитают работать в одиночку. Они часто убеждены в превосходстве собственного мнения. Таких людей иногда, благодаря их эксцентричности и замкнутости, принимают за представителей богемы. Однако их искусство совершенно другого рода»1.

Боязнь разоблачения наиболее сильна, если:

(1)у верификатора репутация человека, которого сложно обмануть;

(2)верификатор подозревает ложь;

(3)у лжеца мало опыта в практике обмана;

(4)лжец боится разоблачения;

(5)очень высоки ставки (например, наказание и награда или избежание наказания);

(6)наказание за поступок (инцест, убийство) настолько велико, что признаваться нет смысла;

(7)верификатору ложь совершенно невыгодна.

Однако, даже если нет никакого шанса уменьшить наказание, лжец может признаться хотя бы для того, чтобы не утяжелять свой обман все новой и новой ложью, или для того, чтобы избавиться от сильной боязни разоблачения, или же чтобы избавиться от угрызений совести.

Чувство вины. Муки совести имеют непосредственное отношение лишь к чувствам обманщика, а не к юридическому определению виновности или невиновности. Их также необходимо отличать от чувства вины по поводу содержания лжи.

1 Íàãå R.D. Psychopathy: Theory and Research. N.Y.: John Wiley, 1970. P. 5.

Угрызения совести могут быть различной интенсивности. Они могут быть весьма слабыми или же, наоборот, настолько сильными, что обман не удастся, потому что чувство вины спровоцирует утеч- ку информации или даст какие-либо другие признаки обмана. Чрезмерное чувство вины приводит к мучительным переживаниям, подрывающим чувство собственного достоинства. Одно лишь желание избавиться от таких жестоких чувств может подтолкнуть к признанию вне зависимости от последующего наказания. Порой даже наказание может быть именно тем, что человеку кажется необходимым для освобождения от мучительного чувства вины.

Сопутствует чувству вины и стыд, однако следует учесть важный аспект. Для угрызений совести не нужна публика, а для чувства стыда требуется неодобрение или осмеяние со стороны других. Различие между стыдом и угрызениями совести очень важно: желание облегчить вину побуждает к признанию, а желание избежать унизительного чувства стыда препятствует этому.

Особых угрызений совести не будет и в том случае, если обманщик не разделяет социальных ценностей своей жертвы. Люди чувствуют себя менее виноватыми перед тем, кто, по их мнению, живет не так, как следовало бы.

То есть «профессиональные» преступники не чувствуют за собой никакой вины, обманывая следователя.

Угрызения совести усиливаются в ряде случаев, например: лжец и жертва придерживаются одних и тех же социальных ценностей; лжец лично знаком с жертвой; жертву трудно обвинить в негативных качествах или излишней доверчивости; у жертвы есть причина предполагать обман или, наоборот, лжец сам не хотел бы быть обманщиком.

Восторг надувательства. Ложь может вызывать и положительные эмоции. Лжец может испытывать радостное возбуждение либо от вызова, либо непосредственно в процессе обмана, когда успех еще не совсем ясен. В случае же успеха может возникнуть удовольствие от облегчения, гордость за достигнутое или чувство самодовольного презрения к жертве.

Восторг надувательства возрастает, когда:

(1)жертва ведет себя вызывающе или имеет репутацию человека, которого трудно обмануть;

(2)сама ложь является вызовом;

(3)есть понимающие «ценители» мастерства лжеца.

Угрызения совести, боязнь разоблачения, восторг надувательства могут проявиться в мимике, голосе или пластике, даже когда лжец старается скрыть их. Если же их все же удается скрыть, то

внутренняя борьба, необходимая для того чтобы скрыть их, может также дать поведенческие признаки обмана.

Таким образом, следователь никогда не должен полагаться только на один признак обмана, их обязательно должно быть несколько.

2.10. Ɉшибки и правила восприятия признаков обмана1

Игнорирование индивидуальных различий. Эта ошибка получила название капкана Брокау (англ. Brokaw hazard), по имени известного американского журналиста Тома Брокау, увлеченного темой определения неискренности собеседника.

Следует помнить: ни один признак обмана, проявляющийся в лице, теле, голосе или словах, не является доказательством обмана, как не является им и изменение активности ВНС, фиксируемое детектором лжи. Ошибки веры лжи происходят оттого, что некоторые люди вообще не допускают просчетов, когда лгут. Это психопаты, прирожденные лжецы, артистичные субъекты и те, кто искренне верит в свою ложь. И верификатор всегда должен помнить, что отсутствие признаков обмана еще не есть доказательство правдивости.

Однако некоторых людей идентифицируют как лжецов за их причудливую манеру поведения и своеобразие речи. То, что для прочих может быть явным признаком обмана, для них таковым не является. Важно помнить, что некоторые люди:

(1)изъясняются путано и многословно;

(2)говорят с длинными паузами или совсем без них;

(3)совершают много речевых ошибок;

(4)используют в речи мало иллюстраций;

(5)часто выказывают признаки страха, страдания и гнева вне зависимости от того, испытывают они эти чувства на самом деле или нет;

(6)имеют склонность к асимметричным выражениям лица. Поведение людей бесконечно разнообразно, и эти различия по-

рождают не только ошибки неверия правде, но и ошибки веры лжи. Назвать говорящего правду, но постоянно путающегося и смущающегося человека лжецом — значит совершить ошибку неверия правде; назвать лгущего артистичного болтуна правдивым — значит впасть в ошибку веры лжи.

1 Подробнее см.: Экман П. Óêàç. ñî÷.

объяснение вполне рационально. Когда другие объяснения недоступны (причем часто лишь из-за того, что мы просто чего-то не знаем или сами уже нагородили кучу ошибок), обман представляется самым удобным и простым из них. Обнаружение обмана часто принимают за показатель тщательного логического анализа, и если уж кто-то заподозрил обман, разуверить его в этом практически невозможно»1.

Ошибки неверия правде практически неизбежны: при недостатке информации обман подозревается везде и всюду, ибо человек пытается достроить информативную модель. Возникнув, предвзятое мнение методично отсекает всю противоречащую ему информацию.

Верификатор должен стремиться к ясному самоотчету о возможности собственного предвзятого отношения к подозреваемому. И не важно, почему и каким образом эта предубежденность появляется: вследствие особенностей характера, инсайта (озарения), усталости, потребности избавиться от неуверенности, прошлого опыта, внешних сведений и мнений других людей. Если предвзятость анализируется, у верификатора есть шанс преодолеть ее и избавиться от одностороннего толкования фактов.

Верификатор всегда должен помнить, что эмоция — не признак обмана, а лишь реакция на подозрение в нем. Важно предполагать, какие эмоции вероятнее всего будет испытывать подозреваемый, когда говорит правду. При этом нужно учитывать, что далеко не всякий лжец будет испытывать во время обмана какие-либо чувства, как и правдивый не обязательно будет эмоционально возбужден из-за незаслуженного обвинения.

Как было отмечено, и ошибка Отелло, и капкан Брокау работают в случае иллюстраций и не работают в случае эмблематических оговорок.

Как определить эмоции, испытываемые правдивым человеком. Эти чувства можно оценить только на основе знания эмоциональных характеристик личности подозреваемого, чтобы не считать признаками обмана проявления его подлинных эмоций (табл. 2.6).

Человек, уверенный в собственной непогрешимости, будучи обвиненным во лжи, может возмутиться, но не испытает при этом ни страха, ни вины. Пугливый, неуверенный в себе и привыкший к неудачам может испугаться, но не почувствует ни вины, ни возмущения. А те, кто ощущает себя и так постоянно виноватыми во

1 Heyer R.J. Cognitive Factors in Deception and Counterdeception // Strategic Military Deception. Ed. Daniel D. C. & Herbig K.L. N. Y.: Pergamon Press, 1982. Ð. 59.