Новая историческая психология. Монография

Глава первая. Тревоги истории

В наступающей эпохе платой за способность к осмысленному выбору станет, возможно, сама человеческая природа. Постмодернизм терминологически зафиксировал перемещение пластов исторического времени. Та система связей между искусственной сферой Земли и ее ныне живущими человеческими обитателями, которую мы считаем субстанцией нашего актуального человеческого существования, перестает быть таковой, как говорится, на глазах. Проходит перецентровка указанных связей с промышленно-индустриально- го уклада, который нес атрибуты современности, на другой уклад. Новый опыт кумулируется электронными средствами информации; сенсационная, шоковая подача новостей в СМИ мало похожа на сюжетные нарративы литературы или рационально-доказательный дискурс науки. Будущее постепенно замещает настоящее, а настоящее уходит в прошлое. Если кризисы современности кроются в организационно-техническом контроле за поведением индивидуальных людей и их популяций, то в следующую эпоху средства контроля обещают стать много изощреннее. Уже сейчас микроэлектроника дает возможность отслеживать все передвижения индивида. Однако главное в том, что контроль может переместиться с поверхности человеческого естества к его генетическим программам и глубинам психики.

Информационные и биоинженерные технологии не загрязняют среду, не грозят человеку прямым физическим уничтожением. Они покушаются на его внутренний облик, сулят смену онтологии и трансформацию генотипа. Если прежняя эпоха остановилась на конфликтах человека с его социальностью и внешней средой, то грядущая – намекает на изменения антропопсихического склада самого носителя разума на Земле и наступление постсапиентности. Не исключено, что термины «антропозой», «психозой» придется оставить, так как они не учитывают возможности экспериментов с самой фактурой разума. Может быть, более подойдет слово «футурозой», если иметь в виду, что это не просто будущая жизнь, но и жизнь, ориентированная на будущее, как главную временную модальность, на modus vivendi в постоянных трансформациях, т. е. на изменение без уравновешенности прошлого с будущим на основе настоящего, а в порядке постоянных мутаций самого человеческого типа вместе со способом его существования. Однако невозможность фантазировать на указанную тему без достаточных оснований заставляет меня ограничиться указанием на созревание проблем следующего поколения и подчеркнуть, что я говорю о хронокультурных ориентациях. Постсовременность – не просто ориентация на будущее, но особое отношение к будущему, отличное от традицио-

21

Часть первая. Пропедевтика психолого-исторического знания

налистского и современного. Традиционализм хочет видеть впереди повторение прошлого. Современность – продолжение настоящего. Хотя находятся много желающих критиковать пороки настоящего

идаже пророчить ему гибель, но большинство критиков это делает ради прекращения неопределенности и возращения к более устойчивому существованию. Таков современный консерватизм, в котором переплетаются традиционалистские легенды о золотом прошлом и требования гарантированной нормальной жизни сейчас. В постсовременной же ориентаций – будущее есть зона постоянных

инегарантированных изменений.

Япроиллюстрирую современное и постсовременное отношение к будущему на двух литературных примерах. Французский писатель М. Уэльбек в романе «Элементарные частицы» набрасывает сценарий финала сапиентного человечества. Экспозиция процесса – массовая культура 1970-х, резко возросшее использование полового контакта индустрией развлечений. В 1974 г. начинает выходить эротический сериал «Эмманюэль», в том же году французское законодательство понижает возраст совершеннолетия до 18 лет, изымает из уголовного кодекса статью о супружеской измене, снимает ограничения на аборты. Антропологическая доктрина демократического общества, по которой можно менять статус человеческого тела путем соглашения, теснит христианскую, по которой душе предназначено находиться в ее теле для свидания с Богом. На этом фоне разворачиваются истории сводных братьев – эротомана Брюно и аскета, одаренного генетика Мишеля. Брюно проводит жизнь в сексуальных оргиях, не лишенных идейного и криминального моментов. Он констатирует моральный распад поколений сексуальной революции: от битников, хиппи, проповедовавших освобождение личности через наслаждение, к сатанистам

исерийным убийцам. Прокурор на процессе сатанистов отстаивает возможность нормализовать наслаждения в виде «социал-демокра- тической сексуальности» и ставит в пример западных немцев после Второй мировой войны. Никакого насилия и уважение к договору: «подобная манера поведения, уважительная и лояльная, обеспечивает каждому, кто выполняет условия контракта, многочисленные моменты мирного достижения оргазма – а также и без каких – либо специальных разъяснений – усваиваются представителями всякого рода меньшинств» (Уэльбек, 2000, с. 119). Брюно в соответствии с доктриной сексуального контракта находит недолгое счастье с подругой на нудистском пляже. Однако идиллия заканчивается параличом подруги во время группового секса. Она кончает жизнь самоубийством с назидательным резюме: будущее

22

Глава первая. Тревоги истории

представляется современному человеку суммой физических наслаждений, когда баланс становится отрицательным – он уходит из жизни. Брюно впадает в слабоумие. Личная жизнь его брата тоже не складывается. Мишель полюбил первый и единственный раз в жизни, но любимую женщину уносит смерть. Мишель погружается в работу и делает гениальное открытие: находит клеточный механизм бессмертия. Он уезжает в Ирландию и 27 марта 2009 г. исчезает, оставив, помимо «Топологии редукционного деления клетки», избавляющей человека от смерти, еще и философские заметки о будущем своего открытия. На их основе создается движение за устранение сапиентного человечества. Последнее должно уступить место новому биологическому виду, бесполому и бессмертному. На движение ополчаются сторонники индивидуального отношения человека с Творцом: иудеи, христиане, мусульмане. Благосклонно отнеслись к последователям исчезнувшего генетика буддисты. Из философов их поддержали неокантианцы и осудили неоницшеанцы. К движению примыкают неоязыческие течения New Age, которые осуждают имморализм, индивидуализм, анархизм ХХ в. Труды Фуко, Лакана, Делеза, Дерриды и прочих гуманитариев осмеяны. Под лозунгом «Перемена совершается не в умах, а в генах» к власти приходят ученые. В 2021 г. начинается реализация программы «Движение человеческого потенциала». В 2029 г. появляется первый бессмертный. Через 50 лет после этого события, в конце XXI в., старое человечество еще живет на Земле. Его угасание происходит мирно. Эгоизм, гнев, жестокость укрощены. Искусства и наука существуют, но погоня за истиной и красотой не подстегиваются тщеславием. На Земле воцаряется рай, и его жите- ли–боги.Заключительныестрокиромана–эпитафияиодновременно панегирик человечеству: «Этот многострадальный и подлый род, не слишком отличный от обезьян, тем не менее, нес в себе благородные чаяния… И сверх того, он впервые в истории нашел в себе мужество воспринять идею собственного исчезновения путем самопреодоления» (цит. соч., с 172). Автор высказывает человечеству свое уважение и посвящает ему свой роман.

Громкий успех произведения Уэльбека свидетельствует, что отношение к начертанной писателем перспективе серьезное, во всяком случае, заинтересованное. Некоторые воспринимают произведение как критику западного общества (таких большинство), а некоторые как прогноз возможного исхода кризиса. Я совсем не принимаю во внимание научный аспект Уэльбековского прогноза, поскольку его произведение – художественная литература. Как утопия (образ идеального будущего) и одновременно антиуто-

23

Часть первая. Пропедевтика психолого-исторического знания

пия (критика оторвавшегося в массовой культуре от своей репродуктивной функции сексуального наслаждения) роман есть вклад в набор проблем поздней современности с позиций более ранней, классической современности и традиционализма. Уэльбек – критик постсовременности, его роман моралистичен, традиционен по форме и духу, выдержан в классической последовательности хроники событий. Конечно, гибель погрязшего в пороках человечества, будущее без эгоизма и насилия, его бессмертные богоподобные жители – это известный миф о золотом веке, наступающем после очищения Земли от скверны. Идеальные люди грядущего, андрогины, тоже известны древним мифологиям. Между сказкой и технической идеей нет противоречия. Ковер-самолет и сапогискороходы вполне сойдут за прообразы современных транспортных средств. Существенно другое: есть ли у общества возможности и намерения преобразовывать сказку в быль, просчитывает ли оно исход таких действий? Допустим, что до появления «бессмертной расы» сейчас не ближе, чем от легенды об Икаре и Дедале до первого самолета. Однако создавать органы и целых животных «из пробирки» наука уже может. Поэтому весьма важно понимать, как и куда ее побуждают произведения, подобные уэльбековскому. Уэльбек писатель консервативный. Человек будущего у него – разумный, лишенный эгоизма и разрушительного сластолюбия – смахивает на положительного героя классицизма. А сценарий будущего – на восстановление современности с теми же самыми эволю- ционно-биологическими барьерами между «культурной» и «примитивной» расами, как это виделось в конце XIX в. – начале XX вв. Да и благосклонное отношение к сапиенсам в финале романе – это тон колониальной опеки.

Чтобы обнаружить не современное, а постсовременное отношение к будущему обращусь к рассказу «Фокус-группа» из книги Виктора Пелевина «Диалектики переходного периода: из ниоткуда в никуда» (См. В. Пелевин, 2003). Рассказ изображает краткий вариант Страшного суда. Люди, участвующие в фокус-группе, уже умерли, но у них остались их телесные обличия, их индивидуальности. Они ведут разговор с ведущим группы по имени Светлое Существо, похожим одновременно на облако и унитаз, что их ожидает в будущем. Высказываются даже и весьма хитроумные соображения. Например, о том, что рай – это место, где в одном приятном ощущении спрессовано все приятное. Светлое Существо соглашается. Да, такое представление соответствует вашей индивидуальности, вашему опыту людей потребительского общества. Другие представляют рай традиционными эмпиреями с ангелами и хорами. Свет-

24

Глава первая. Тревоги истории

лое Существо опять соглашается. Такое суждение правильно как христианское представление о загробной жизни. Участники фокусгруппы предлагают такие суждения о будущем, в котором их «Я» сохраняется. Ведущий же наводит респондентов на мысль, что с идентичностью придется расстаться. Им придется отказаться от такого представления будущего, которое является частью их идентичности, их исторического опыта. В конце концов Светлое Существо любезно, но настойчиво заставляет каждого это проделать. Один за другим герои подходят к говорящему унитазу, кладут в него свою голову и с легким хлопком исчезают. В финале рассказа читателю открывается бесконечный ряд «унитазов». Это и есть антитеза идеи о продолжении настоящего «Я» в будущее. Пелевин описывает уничтожение души, потерю человеком своей идентичности. Как же аннигилятору удается побудить героев к нелегкому отказу от себя? Дело в том, что пока они разговаривают, с ними происходят очень неприятные превращения. Один из героев распухает, другой превращается в труху, голова третьего окутывается колючей проволокой. Срок существования героев, их настоящее в качестве таковых, непрерывно иссякает. Впереди ничто не предрешено и никто не дает им никаких гарантий. Они не беседуют со своим будущим. Они беседуют с будущим как таковым, т. е., скорее всего, не со своим будущим. Однако выбирать не приходится. Терпеть никто не в состоянии, все предпочитают сунуть голову в унитаз.

Осевое время или краевая эпоха? Какое будущее рисуют нам сейчас доступные источники информации? Откроем наугад газету. Американский хирург берется пересадить голову. Держаться будет крепко, хотя и кривовато; голова на теле-реципиенте сможет передвигаться в коляске. Специалист по компьютерам, наш бывший соотечественник и американский гражданин Александр Болонкин предлагает записать в чипы все биопотенциалы головного мозга. Технически это осуществимо, хотя пока дороговато. Чело- веко-эквивалентный компьютер фирмы «Интел» стоит 55 миллионов долларов, но к 2020 г. его цена должна снизиться до тысячи долларов. Раскошелиться стоит, ведь биопотенциалы содержат в себе весь опыт личности. Перенесите в тело-футляр (еще несколько тысяч долларов) – и живите вечно. По мнению Болонкина, с указанного времени бессмертие станет доступным для жителей развитых стран, а еще через 10–20 лет и для остального человечества. Охотники вшивать в себя чипы, существовать в симбиозе с электронным устройством уже находятся. Растет число комьютерных отшельников, уходящих из этого мира в тот, виртуальный. Много проектов вызвало появление из пробирки клонированной шотланд-

25

Часть первая. Пропедевтика психолого-исторического знания

ской овечки – от выращивания тел-доноров в медицинских целях до детоводства вполне по Замятину и Хаксли. Религиозная секта раэлитов периодически заявляет о создании новых клонов с целью выведения нового человечества.

Я не компетентен говорить о технической зрелости подобных «рацпредложений». Вместо этого попытаюсь в гуманитарно-исто- рическом ракурсе очертить суть проблемной ситуации, которую ставит их рост. А она в том, что вал «открытий чудных» будет нарастать – нет никакого сомнения, и в текущем веке локальным заботам членов земного сообщества придется все более тесниться ради глобальных проблем. Пока последние комплектуются политиками, военными, полицейскими вместе с экономистами и экологами, на очереди и антропологическая, и культурно-историческая экспертизы. Гуманитарный же ум рисует будущее весьма нечетко и, к тому же, склонен выдавать за прогнозы свои опасения и надежды.

В конце 1940-х гг. немецкий философ-экзистенциалист Карл Ясперс выступил с учением об осевом времени. Так он назвал эпоху примерно между 800-м и 200-м годами до нашей эры, в которую на Ближнем Востоке, в Греции, Индии и Китае сформировалось духовное единство человечества, возник человеческий тип, сохранившийся до нашего времени. «Тогда произошел самый резкий поворот в истории. Появился человек такого типа, какой сохранился и по сей день. Это время мы вкратце будем называть осевым временем» (Ясперс, 1991, 32). Цивилизация, если верить Ясперсу, по сей день живет на волне творческого прорыва той эпохи. Даже политические и технические революции выступают побочными результатами духовной трансформации человека. А прорыв состоял в появлении некого идеального горизонта и в способности человека выйти за пределы наличного существования. Теория Ясперса очень лестна для философски настроенной аудитории, т. к. сводит осевую революцию к рефлексии над местом личности в безграничном мире. Большинство людей такими размышлениями затронуто мало. Пассивная и консервативная масса предоставляет фон, на котором разворачивается деятельность мудрецов, философов, реформаторов. Настроение Ясперса оптимистичное, он считает, что у человека впереди бесконечно много времени на едином теперь земном шаре, чтобы просветиться и понять, куда он идет, в чем суть его экзистенции. Доживи философ до смены тысячелетий, он, возможно, изменил бы мнение о долгой-долгой череде лет впереди. Ведь он предполагал расширение самосознанием человеческой экзистенции на неизменной органической эволюционной основе человеческого тела. Той человеческой экзистенции, которой предстоит терпеливо

26

Глава первая. Тревоги истории

самопросвечиваться светом сознания, при очень резвой модернизации нашего ветхого Адама может просто не остаться. Ткань культуры вибрирует, как обличье телевизионного оборотня, и непонятно, что вывалится из-под треснувшей оболочки. У человека нет выбора – он должен оставаться человеком, – говаривал Станислав Ежи Лец. Увы или к счастью, может быть, есть.

Стоит ли напоминать, что учительские функции и духовная аскетика гуманитарно-философской мысли как раз и основаны на сосуществовании интеллектуального «верха» с телесно-матери- альным «низом» в виде неразлучной пары. Душа, самосознание, «Я» обнаруживаются в телесных томлениях и бытовых неустройствах. Личность должна шлифовать и облагораживать данное ей от рождения, сливаться с соматикой в индивидуальность. При радикальном улучшении «тюрьмы души» проповедь самовоспитания, самоограничения и ухода в идеальный мир, пожалуй, теряет актуальность.

Непроходящий ажиотаж от перспектив искусственной репродукции человеческого рода, эксперименты с браком, умножение числа транссексуалов и людей переделанного пола вкупе с мерцанием виртуальных реальностей придают культурному ландшафту начала третьего тысячелетия колорит карнавала, где признаки пола и вообще телесная форма сменяемы, как костюмы. Речь идет о трансформации самого человеческого естества. Не о метафорических моральной коррозии и духовной порче, а о том, останется ли человек при его появившемся около 100 тысяч лет назад физическом типе или он подлежит переделке.

Человечество, по крайней мере, в своих прогнозах, подходит к краю; как выразился один философ, к антропологической версии Страшного суда. Я позволю себе сказать о приближении краевого времени, краевой эпохи. Между нашей эпохой и гипотетическим пунктом качественных изменений находится зона выбора, точнее, целая череда решений по практическим, иногда мелким или техническим вопросам. Надзор за глубоким вторжением в биологию и психику открывает путь к политике эволюции. Это сфера еще более глобальная, чем биовласть в представлении Мишеля Фуко. Ведь последняя не может менять биологию вида, она только контролирует численность и здоровье популяции правовыми, медицин- ско-гигиеническими, воспитательными, экономическими мерами. У эволюционной же власти появляется соблазн стать демиургом нового антропологического явления. Пока главным ограничителем слишком резких движений неизвестно куда является общественный консерватизм. Человек привык быть человеком.

27

Часть первая. Пропедевтика психолого-исторического знания

Ставки, однако, очень высоки. Речь идет о небывалом оружии и о рынках услуг, сулящих колоссальные прибыли. Вектор будущего складывается из массы результирующих. Его определяют не столько претенденты в демиурги, сколько люди осязаемой и видимой выгоды. Самый смелый фантаст не может вообразить, какие развороты предприимчивости, какие сферы индустрии, какие преступления вызовут человеческие надежды на всемогущество, здоровье, красоту, долголетие, бессмертие. Будущее просвечивает сквозь паутину государственных секретов, лоббистской возни и криминальных активностей.

Уповать только на стихийный консерватизм массы и здравомыслие технократов опрометчиво. Авторы солидных научно-инженер- ных открытий иногда склонны мыслить человека, его психику, личность и его будущее с наивностью зрителя подростковых триллеров. Как изволите примерять тело к голове, когда и более простые протезы, случается, жмут? Как быть с бездной тонких согласований между органикой и психикой, разными сферами психики, личностью и ее окружением? А без таких согласований человек – только безумный ком реакций и движений. Даже небольшие отклонения в сверхсложном ансамбле человеческой психологии вызывают стрессы, кризисы, неврозы. К изображениям того странного существа, которое сейчас рисуют изобретатели под именем человека будущего трудно примерить какую-либо психологическую модель. Можно думать, что на пути техноэволюции каждый удар по сложившейся человеческой устойчивости станет вызывать ответные реакции отторжения. Закройщику и клиенту предстоит проводить много времени в примерочной. Костюм изготовят не вдруг, только учтя все претензии – на это надежда.

Напрашивается вопрос: какое место в политике эволюции подобает гуманитарной мысли? Ее сила и слабость в том, что она, скорее, интуитивна, чем доказательна, и больше апеллирует к сердцу, совести и состраданию, чем к выгоде. В отличие от технопрактики, конкретных благ не сулит. Однако и она имеет мощную поддержку: человеку хочется остаться человеком. Гуманитарная мысль по своей направленности охранительна. Пока она опекала отдельные вымирающие культурные виды и особи: обычаи и языки, костюмы, храмы, рукописи. В последнее время вынуждена включать в круг своих забот литературу, театр, кино. А если делать соответствующие духу времени обобщения, то ей следует охранять самого творца земной цивилизации, которого принято называть «Homo sapiens», его отличительные качества – сапиентность. При несомненной плодовитости указанного вида – это претендент на место в красной кни-

28

Глава первая. Тревоги истории

ге будущего. Он может уступить место на Земле постсапиенсам – возможно, совершенным, ангелоподобным существам, но иным, чем мы. Значит, указывающая в бесконечность стрела осевого прорыва сокращается до обозримого отрезка: сорок тысяч лет, от позднего палеолита, когда появился человек современного физического типа со своей цивилизацией, до настоящего времени плюс… Величина второго слагаемого зависит и от того, как мы определим и насколько оценим определяющий признак сапиенса – сапиентность.

Homo sapiens и его произведения составляют единство. Порознь представить человека и человеческую культуру невозможно. Оставив за скобкой перечисления свойств Homo sapiens’а (прямохождение, речь, труд, социальность и другое), я определю сапиентность как свойство человеческого существа поддерживать себя в качестве равновесия природных и культурных (искусственных) элементов в природно-культурной среде, им же созданной. Ключ к сохранности Человека разумного – баланс между природой и культурой. Слишком много природы – и мы превращаемся в животных, слишком много цивилизации – и начинает сокращаться, усыхать наша плоть.

Пока все комбинации человеческой биологии и природно-искус- ственной среды Земли были для нас успешны, во всяком случае, не разрушительны. Теперь наступает эпоха критических решений, и связано ее приближение, прежде всего, с динамикой освоения видом своего местообитания, Земли. Она освоена. Что дальше? Наша биология и наша психика адаптированы к условиям небольшой планеты с умеренным климатом и для долгих странствий в космосе не подходит. Значит, путь нам в эфирные существа, питающиеся солнечной энергией, как предсказывал космический энтузиаст К. Циолковский (или в Е-существа, как считает его современный единомышленник А. Болонкин)? В таком случае опыты с переделкой нашего существа вполне уместны. Если нет, то поддерживать равновесие двух начал и быть внимательными к его нарушению, культивировать идеологию планетарного человечества. Человечества, которое освоило и благоустроило свою естественную квартиру, но не спешит ломать старые стены и расширяться, не торопится вон из дома. Человечество, которое и себя , свою тягу к самоизменению, к экспериментам, странствиям и приключениям удерживает в размерностях своего земного обиталища. Эта политика предполагает осторожность в игре с устоявшимися за 35–40 тыс. лет симбиозами земной натуры и культуры.

Но можно предположить и такую формулировку сапиентности, при которой она отождествляется с бесконечными изменениями и

29

Часть первая. Пропедевтика психолого-исторического знания

расширениями среды видового обитания, с искусственной композицией самого вида. Тогда Homo sapiens помещается в таксономию грядущих постсапиентных видов. Человеческий образ как один из главных гарантов нынешней человекомерности должен быть отброшен и нам остается, укрепляясь картинками разных виртуальных существ, понемногу готовиться к расставанию с нашим нынешним ликом.

Правда, в любом случае, летать к звездам человек начнет не очень скоро. Он пока топчется на пороге родной планеты. Но, даже и оставаясь в старом доме, человек способен радикально переиначить себя. Альтернативы сапиентности упираются не только в пресловутое может ли и должно человечество оставаться в своей колыбели. Помимо вопросов о «помещении», немало и других распутий. Сейчас два направления открытий питают размышления о будущем человека. Во-первых, дела размножения. Во-вторых, продолжение индивидуального срока жизни. А это подкопы под краеугольные камни человеческой устойчивости. Искусственное размножение человеческого рода и борьба со смертью аналогичны внепланетарному варианту развития человечества.

В начале истории между природой и культурой был заключен своего рода контракт. Социальность ограничивает действие полового инстинкта, но половой диморфизм и половое воспроизводство рода остаются. Общество, культура сполна использовали то главное биологическое различие у человека: между полами. Различие между мужчиной и женщиной, необходимое для биологического воспроизодства рода, стало источником социальных и культурных форм. Цивилизация сапиенсов начинается в позднем палеолите, когда для устранения инцеста (кровосмешения) появились род, семья и вся система человеческих альянсов вокруг института брака. Социальное устройство человечества произрастает из регуляции общения между полами, а психический склад человека – из его ранних контактов с матерью. Искусство и литература питаются трудноопределимым концентратом эмоций, называемым любовью. Соединение натурального и искусственного в человеке осуществляется так, чтобы не допустить слияния двух начал, оставить их продуктивную игру.

Никто не знает, что станет с обществом и человеком, если бесполое продолжение рода станет массовым. Можно представить себе надындивидуальный порядок воспроизводства популяции, когда регулятором размножения будет не инстинкт, а некая обоснованная и скалькулированная (может быть даже спланированная, как у Замятина и Хаксли) технико-организационная целесообразность.

30