Новая историческая психология. Монография

Глава четвертая. Антропокультура

чивание-распредмечивание; участники процесса: агент-предмет. Терминология для культуры мысли также готова: объектива- ция-субъективация; субъект-объект. Для культуры слова философская лексика, к сожалению, подготовлена хуже. Я не могу подыскать ничего лучшего, как «осюжетиваниерассюжетивание» и «автор-персонаж-читатель». Признавая, что словесное опосредствование распространяется не только на повествования и на письменность, я вижу центром вербального кодирования-де- кодирования сообщение индивидуальных человеческих существ. Опосредствованию подлежит часть их опыта. Осюжетивание-рас- сюжетивание и выражает градус его индивидуализированности, а также степень индивидуализированности контакта в целом. С превращением в сюжет, все отношения участников во времени становятся сугубо индивидуализированными и невоспроизводимыми событиями, на противоположном же полюсе превращаются в информационный процесс (синоним рассюжетивания); в последнем случае схема «автор-персонаж-читатель» заменяется на «передатчик-канал-приемник». Терминология неудобна и тем, что переменные в терме надо менять в зависимости от характера коммуникации, например, на «рассказчик-персонаж- слушатель» в случае устного общения. Однако подыскать более адекватную терминологию затруднительно.

Главная трудность, стоящая перед психокультурным описанием, в том, что антропокультурные сферы пересекаются. Из массы связей тела, слова, мысли, образа с любой точкой общего антропокультурного пространства приходится вычленять ядро собственно телесной, словесной, мыслительной, образной культур, а это операция искусственная, хотя и необходимая. Например, при том, что телесность-предметность везде – и вокруг, и внутри человека – возникает вопрос: а где же культура тела? Самый общий и предварительный ответ прозвучит так: ядро телесной культуры – там, где тело самоценно, где оно, по крайней мере, преобладает над другими задачами или организует их. Ядро окружено периферией (пересечение с другими антропокультурами), где телесность подается с побочными по отношению к ней приложениями: игра со спецзадачами спорта и физкультуры; выразительные, голосовые, мимическипантомимические движения в качестве средств коммуникации; труд – с функцией производства благ; медицина с акцентом на поддержании трудоспособности населения и генофонда нации; развлечения и удовольствия на коммерческой основе и под надзором образования, морали, закона. Центр сферы сжат до идеальной точки, отсвечивающей закрытостью интимных контактов между

131

Часть вторая. Теоретические основы новой исторической психологии

полами и эзотерических практик, в которых тело на время сбрасывает рационально-технический контроль над органикой. Аналогичные трудности подстерегают и при попытке описать идеальные типы «культура слова» и «культура мысли».

Антропокультура и смежные термины. Итак, пространство антропокультуры делится на регионы. Для обозначения последних уже есть термины ноосфера, семиосфера и техносфера. Указанными понятиями отмечено стремительное разрастание искусственной среды человеческого обитания за счет природы в XIX-м и особенно XX-м вв. Оно не ускользнуло от внимания мыслителей и ученых, но было воспринято сквозь призму многочисленных познавательных, практических, социальных, идеологических и других задач, а не как центральный факт, определяющий будущее человека. Обозначения формировавшихся более или менее параллельно антропокультурных регионов становились псевдонимами всей природно-ис- кусственной среды человека с логическим последствием: подменой общих закономерностей региональными. Особенно повезло ноосфере и техносфере.

Ноосфера – область, освоенная человеческим умом, и (или) пространство действующей мысли. Очевидно, что между двумя частями определения имеется существенное различие. Если ум, классификационный признак Homo sapiens’а, претендует быть автором всех человеческих свершений, то ноосфера становится синонимом всей культуры. Однако более целесообразно применять термин для обозначения пространства действующей мысли, поскольку так легче выйти к способу мыслительного опосредствования и не затеряться среди многочисленных «свершений ума». Территория ума видоизменяется, причем, не только в сторону бесконечного расширения. Так, электросеть современной квартиры дает интеллектуальную пищу разве что электромонтерам, для подавляющего большинства людей повседневное общение с ней сводится к рефлекторному движению – щелчку выключателем. Однако еще в позапрошлом веке элементарные законы движения тока вместе с очень простыми приборами поставляли задачи крупнейшим ученым и несомненно входили в ноосферу. К концу же прошлого столетия интеллектуальные операции передового познания начинают покидать площадки физических, предметных демонстраций и объяснений естественного языка, сворачиваются в информационные сети, в лишенный наглядности код. «Всемирная паутина» навевает картину земного шара, окутанного мозговой оболочкой или мыслящим океаном, как в повести С. Лема «Солярис». Чем не планетарная ноосфера? Но мы должны помнить, что значительная часть информационной тех-

132

Глава четвертая. Антропокультура

ники связана с интеллектуальной деятельностью не больше, чем бытовые электроприборы. Всякий, совершающий прогулки по Интернету, обречен пробираться сквозь мусорные кучи, заполняющие сайты.

В. И. Вернадский, возможно, был бы изумлен, узнай он, что по содержанию новейшие информационные каналы – это, скорее, не умно-, а глупосфера. Центр ноосферы не здесь; он находится там, где путь человеческий выискивают на стыке с надчеловеческим, учитывая самое важное – степень сродства человеческого и мирового порядков. Эти стратегические судьбоносные функции ума издавна понимались как божественность, трансцендентность, объективность разумануса и для них выделялось пространство, обраставшее технической и прикладной периферией.

Под техносферой понимают покоящееся и создаваемое тело искусственной среды, совокупность механизмов, сооружений, производственных и бытовых инфраструктур, включая и местообитание человека. Она создается техникой, которая направлена на расширение вещественности человеческого мира за счет еще не опредмеченной, натуральной среды. Техносферу часто смешивают с ноосферой, забывая, что последняя не сводится к преобразованным пространствам и построенным машинам, т. е. к искусственной телесности. Как заметил М. Хайдеггер, машинная техника не есть практическое применение математического естествознания, техника выражает ту сторону человека, которая направлена на овладение бытием. Овладение же состоит в зафиксированности всего того, что человек познал или преобразовал. Если несколько конкретизировать эти формулы, то можно сказать, что техносфера есть коллективная телесность человечества, вбирающая, но и трансформирующая природную (неопосредованную) телесность, в том числе предметность мысли, языка и других составляющих антропокультуры. Ясно, что приборы, машины, книги, информационные сети в качестве предметов и устройств, произведенных другими предметами и устройствами, относятся к техносфере. Но к техносфере следует причислить и ту часть содержания каналов массовой культуры, которое распространяет коллективную телесность в виде образов, фантазмов, стереотипизированых желаний и других носителей масскультовской витальности. Новейшие информационные сети, вбирая в себя космос соматопсихических движений и аффектов, перабатывают натуральное тело в техническое. В разыгрывании детской, нарциссической мегаломании техника демонстрирует волю к овладению миром посредством фиксации, манипулирования и тиражирования не в меньшей степени, чем в своих серьезных, взрослых, производственных делах.

133

Часть вторая. Теоретические основы новой исторической психологии

Термин семиосфера был введен совсем недавно Ю. М. Лотманом, хотя о пространстве знаков говорили и раньше. «... Это семиотическое пространство не есть сумма отдельных языков, а представляет собой условие их существования и работы, в определенном отношении, предшествует им и постоянно взаимодействует с ними… Вне семиосферы нет ни коммуникации, ни языка» (Лотман, 1996, с. 163). Что же предшествует языку и коммуникации? Ключ к ответу дает геометрическая метафора, заключенная

втермине. Семиосфера – пространство перевода с языка на язык разнообразных взаимодействий между семиотическими системами и речью. Иными словами, место, где происходит знаковое опосредствование непосредственных коммуникативных контактов. Сейчас семиосфера грандиозно вспухает за счет обыденной речи, получившей доступ к всепланетной коммуникации. Образуется семиосферный подраздел, который можно назвать доксосферой. Это поток частных сообщений, известий, слухов, совсем «сырой» литературы, адаптирующийся к режиму технического общения.

Антропокультуры. Еще раз поясню, почему вместо общеупотребительных понятий я предлагаю свои. Не из навязчивой склонности к словотворчеству, а потому, что три рассмотренных выше термина утверждают примат одного антропокультурного начала над всей сферой человеческого существования. В психолого-исторической перспективе эти претензии ситуативны, они отражают положение цивилизации в тот момент, когда были выдвинуты. А сколько же еще «открытий чудных» будет в оставшийся планете людей срок! И уже видны следующие претенденты определять состояние цивилизации

вцелом. Например, образ. В самом деле, не готовы ли мы уже услышать и сказать, что живем, скорее, в видеосфере, чем в ноосфере, техносфере или семиосфере? Дело новой психолого-исторической науки, однако, не в том, чтобы озвучивать какие-то приоритеты, а том, чтобы изучать строение антропокультуры. Последняя – не монолит и не абстракция. Я уже писал (Шкуратов, 1997), что она подобна аристотелевой энтелехии (формально-целевой причине живого тела), поскольку несет форму для материала, который воплотится или уже воплотился, а также и цель быть культуросообразным. Природа внутри антропокультуры есть материал, представленный биологией человека, также и его естественной средой. Разумеется, природа самостоятельный игрок в той партии с культурой, которая играется на планете Земля. Исход состязания не предопределен. Дело, однако, в том, что модель антропокультуры построена для определенной цели – рассматривать момент культурного уподобления-разуподоб- ления природы в истории и на определенной гипотезе – о том, что

134

Глава четвертая. Антропокультура

баланс природного и культурного сдвигается в сторону последнего. Если «прикинуть на глаз» рост «артефактной массы» хотя бы за несколько тысяч лет цивилизации, то гипотеза покажется аксиомой. Я считаю, однако, что гипотезу следует оставить гипотезой, поскольку природа и культура по содержанию могут меняться. Части природы, казалось бы, вполне освоенные и культурно уподобленные человечеством, могут вырываться на свободу и жить собственной жизнью. То же могут делать и части культуры. В пределах антропоморфной матрицы культуры разрыв баланса не предусмотрен, хотя и предполагается определенная антропокультурная тенденция. Дуализм двух начал в человеке сохраняется на срок так называемого сапиентного диапазона эволюции. Это другая гипотеза моей новой исторической психологии. Я касаюсь ее в соответствующей главе, теперь же возвращаюсь к антропокультуре.

В недрах Культуры, формы-энтелехии, происходят размежевания, которые заставляют поменять заглавную букву на строчную. Введенная в Культуру человеческая целостность-непосредс- твенность может дифференцироваться вдоль линий, обозначенных природой. Известно, что психика ребенка начинает стремительно развиваться после открытия им слова в знаковой функции. В филогенезе этому соответствует поздний палеолит, когда искусственная среда обогащается артефактами-символами. Психика сапиентизируется, действуя в режиме своих творений, параллельно вызревают основные культурные сферы.

Если присмотреться к поверхности культурного монолита, то вся она окажется в трещинах микроразломов. Бесконечные микрокультуры поведения, труда, учения, отдыха, питания и т. д. В отличие от исторических и национальных культур, где субъект – весь Homo sapiens, эти образования — свидетельства дробимости живого индивида и застывания его в искусственных рядах. Не все из этих капилляров общественного организма заметны. Но есть членения по антропопсихологическому принципу, которые невозможно просмотреть. Эти разделения фундаментальны.

Теперь можно говорить уже о культурах, выходящих из природных недр человека; индивид обретает свою культуру, разделенную на процессы, функции, уровни психики. Культуры по этим линиям обозначим так: культура тела (действия), культура слова, культура мысли. Матрицу можно заполнить, получив указанный перечень. Этот перечень предварительный, но не произвольный. Он отвечает цели автора наметить некоторые категории для культурно ориентированной психологии. Предложенные понятия есть культурно преломленные антропологические универсалии.

135

Часть вторая. Теоретические основы новой исторической психологии

Я дам определение антропокультур в следующей главе, а сейчас перейду к поискам антропокультурных механизмов. Для начала прибегну к простейшему системному объяснению: гомеостаз-развитие.

Сфера обитания человека входит в экосистему планеты. Освоение еще не населенных частей суши – тропических лесов Амазонки, песков Сахары, льдов Гренландии и Антарктиды – требует большего, чем вложения громадных средств. Это – шаг к нарушению того равновесия природы и культуры, которое существует сейчас на Земле. Развитие антропокультуры в самом простом значении ее пространственного распространения сдерживается соображениями планетарного гомеостаза. Подвержена антропокультура и внутренним ограничениям. Здесь гомеостаз в самом общем значении означает равновесие природного и культурного. Развитие сдвигает баланс в пользу искусственного. Внутри культур это транскрибируется по-разному. В культуре тела машины и приспособления теснят соматику, предметы – живое движение. Приводить искусственную среду к эволюционным размерностям Homo sapiens становится все сложнее. Оставаясь высшими млекопитающими, мы не можем перейти определенные пороги моторики, восприятия, нейродинамики. Машины могут в том случае, если результаты их операций не будут приведены к мерам пользователя. Но это разрушает органопроекцию, на которой построен симбиоз человека и машины. Стремясь приспособиться к надчеловеческой мощи техники, человек рискует сохранностью своего индивидного психофизического габитуса и волей-неволей уступает место постчеловеческой ветви техноэволюции. В культуре слова потеря равновесия между живым общением и непрямой коммуникацией грозит осмысленности человеческих отношений и утратой человеческой индивидуальности, поскольку разрастание технической коммуникации отстает от способностей последней передать уникальность контакта, индивидуальности общающихся. В культуре мысли гомеостаз – это рационализация мира, а его нарушение – проблематизация и проблематичность указанного порядка. Высокая рациональность означает преобладание логической нормы над творческим мышлением, засилье умственных схем и формализмов. Повышенная проблематизация дестабилизирует картину мира, а вслед за этим и все социальные установления. Не следует забывать, что человек проектирует и самого себя. Когда эта работа отдана на откуп мыслителям, презирающим советы здравого смысла, то можно не сомневаться, что проекты нового человеческого мира превзойдут фантастические романы. Только человек жить в этом мире не сможет. Еще страшнее представить на месте воспаленных, но все же

136

Глава четвертая. Антропокультура

человеческих умов громадную индустрию познания, не стесненную никакими рациональными мерами, а постигающую тайны природы без поправок на человеческое понимание и без всяких забот об устойчивости его земного состояния.

Три антропокультурные функции. Более четкое конструиро-

вание идеальных типов требует более четких критериев. Для этого, помимо главного антропокультурного механизма и его режимов, я выделяю три антропокультурные функции: экзистирование, медиацию и эссенцирование. Цель – приблизиться к пониманию собственного вклада каждого из региональных разделов антропокультуры в ее целостность, т. е. в сапиентную устойчивость человечества и человека на планете. Антропокультура выполняет общую эволюцион- но-историческую функцию развития и поддержания сапиентного, биокультурного состояния человечества. Эта функция осуществляется во множестве опосредствований человеческой целокупности в артефакты и обратных расчеловечиваний этих артефактов живыми людьми в свою психосоматическую структуру. Предварительная группировка указанных процессов по их двойному культурно-пси- хологическому основанию и позволяет представить общую эволю- ционно-исторической функцию антропокультуры как триаду «эк- зистирование–медиация–эссенцирование». Экзистирование можно определить как наделение существованием. В эволюционно-истори- ческом ракурсе наделять существованием – базисная прерогатива телесной культуры. Разумеется, такое значение термина несколько расходится с философски-обыденными коннотациями «экзистенции», которые акцентированы на переживании человеком своей уникальности., но более близко к этимологии латинского «existo» (выступать, появляться, возникать, делаться, существовать). Тела производят тела, предметы, организмы и другие здесь-наличности. Предметное экзистирование первичнопредметно не только в архаичном словоупотреблении, но и в теоретической рамке. Я понимаю под экзистированием введение в наличность, производство здесьсуществований.

Антропокультурная функция «медиация», работая в антропокультурной плероме (нерасчлененной целостности), первым делом указывает на местоматерию своего существования – язык. Язык преддан, т. е. его наличие не нуждается в особом обосновании. Для нормального человеческого индивида язык – такая же очевидная вещь, как его, индивида, тело, и окружающие это тело другие тела, а также его способность указанные очевидности понимать. Через медиативную функцию антропокультуры человек поддерживает свою отдельность, выделяя ее из универсалии языка.

137

Часть вторая. Теоретические основы новой исторической психологии

Эту отдельность, противопоставленную ее языковой универсалии, я буду называть индивидуальностью. Индивидуальность – один из модусов персонализации, другие – индивид (его универсалия – телесность) и субъект (его универсалия – мысль). Подчеркну, что термин «медиация» введен не для умножения гнезда смежных понятий (общение, коммуникация, интеракция, взаимодействие), а чтобы оперировать в антропоморфной матрице культуры (см. Шкуратов, 1997), а между универсальным и персональным модусами последней. В моем понимании, медиация шире коммуникативной, апеллятивной, экспрессивной, фатической и других функций языка, выделенных Р. Якобсоном. Медиация есть одна из трех (по крайней мере) функций антропокультуры, поддерживаемых способами опосредствования. Язык полифункционален наиболее известное разделение языковых функций (см. Якобсон, 1975). Признавая его экзистирующие, проблематизирующие и другие стороны, трудно отрицать, что главное назначение языка – общение между людьми. В моей схеме он обладает предметностью (экзистирующая функция), проблемностью (эссенцирование), но главный его атрибут – осмысленная коммуникация. В соединении отдельных человеческих особей и превращении этих особей в индивидуальности – главная сапиентная функция языка, которую я назвал медиацией. Она первична. Эта функция переплетается с другими, вторичными. Наиболее известный пример определения языка по его вторичным функциям есть утверждение, что язык отражает мир. Что подразумевают под миметизмом языка? Во-пер- вых, что существует картина мира, т. е. что язык экзистирован в некой фактуре изображения, картины, образа (картина мира по Хайдеггеру). Во-вторых, что картина насыщена смыслами и значениями. Но библейское «в начале было слово» не следует применять к человеческому языку буквально. Слово предметы не создает и само, по своей основной функции, не является предметом. При скрещивании медиации с образностью (экзистировании медиации) получается видимая реальность мира-в-коммуникации, т. е. языковая картина мира, вписанная в коммуникацию смыслов и значений. Реальность репрезентируется в той степени, в которой сообщается людьми друг другу. В этом сообщении она и создается. Медиативная функция преобладает в языке потому, что человек может общаться только с людьми (если он общается с предметами или животными, то, значит, переносит на них свойства людей). Общаться с предметами нельзя, но о них можно сообщать друг другу. Так и создается картина мира. Для того, чтобы ее опредметить (экзистировать) требуется необщение с людьми (которых следует вос-

138

Глава четвертая. Антропокультура

принимать как предметы). Для того, чтобы эссенцировать – нужно общение с не людьми, а с тем, что нельзя охватить коммуникацией «человек-человек» – Бытием, Природой, Богом, Космосом, Вечностью и другими непредставимыми, невыразимыми предметами, которые находятся за пределами человеческого существования и медиации. Язык же – это общение между людьми для передачи им смыслов и значений мира (медиация). Когда мы пытаемся видеть идеи умственным взором или излагать суть явлений, то, очевидно, уничтожаем видимое невидимым и произносимое непроизносимым. Что такое «бесконечность мироздания» или «гармония художественного произведения», как не уничтожение предметного образа и конкретного высказывания непредметным и аконкретным? Мы видим невидимое и сообщаем несообщимое – то, что нельзя передать другому. Это знание остается в нашем cogito, непосредственном и неопределимом, как и бесконечная Вселенная.

Таким образом, мы перешли к третьей функции – эссенцированию. Мысль передает строение мироздания, и в стремлении охватить целое она бесконечна, невыразима. Но в функции эссенцирования, т. е. наделения логикой действия и слова, она и охранительна, т. е. антропоморфна. Социоприродное устройство выдерживает критерий разумности, если не покушается на устойчивость Homo sapiens’a.

Итак, экзистирование, медиация и эссенцирование можно перевести как: наделение соответственно существованием, сообщаемостью и осмысленностью, что укоренено: а) в макрофизических условиях планеты и биологической адаптации к ней, б) в групповой жизни и внутригрупповой коммуникации, в) в сознании и сознательном самоопределении, как факторах эволюции. Соответственно, эти функции пользуются услугами антропологических задатков телесности, речи, мысли и «дорабатывают» их через культуры тела, слова и мысли до вполне сапиентных свойств, а человека превращают в индивида, индивидуальность и личность. Выделив функции в идеальном, «чистом» виде, я могу перейти к их совместному действию, к пересечению антропокультур. Здесь антропокультурные типы уже не висят в безвоздушном пространстве абстракции, а создают из антропологических задатков антропокультурные реалии. Натуральное тело-действие служит субстратом экзистирования, но оно само подвергается в культуре тела очеловечиванию – медиации и эссенцированию. Слово-медиация получает тело (фонетическое и графическое) и значение, т. е. экзистируется и эссенцируется. Эссенция (мысль) экзистируется и медиируется. Антропокультурные ряды изгибаются и пересекаются. В петлях изгибов и пересечений

139

Часть вторая. Теоретические основы новой исторической психологии

появляются комплексные образования. Говоря философским языком, происходит переход от абстрактного к конкретному, от общего к единичному. Наступает время ввести разделение антропокультуры по принципу «универсальное-монадное». Это разделение при тщательном рассмотрении также утрачивает дихотомический характер и превращается в континуум между двумя названными крайними точками. Универсальное (всеобщее) означает отделение антропокультурного качества от своего носителя, каковым выступает то или другое конкретное сочетание артефакта и «натуры», и консолидацию этого качества в одном из указанных антропокультурных рядов по принципу повторяемости. В нашем случае речь идет о режимах опосредствования и об их социокультурных технологиях. Монадность передает качество человеческой жизни в социокультурной и природной среде с упором на единичный синтез индивидного, индивидуального и личностного. Целесообразно предварительно сгруппировать монады (персонализмы). Это разделение, естественно, не воспроизводит лейбницевскую группировку на голые монады, души и духи. Персонализмы начального разряда входят в технологические схемы режимов опосредствования в паре с аперсональными членами: агент в паре с предметом в режиме опредмечивания–распредмечивания (культура тела), субъект в паре с объектом в режиме объективации–субъективации (культура мысли), автор в паре с персонажем–читателем в режиме осюжетивания (культура слова). (В последнем случае контраст персонального и аперсонального сглажен, поскольку культура слова более персонализирована, чем соседние антропокультурные ряды). Очевидно, что начальные персонализмы есть в то же время и универсализмы. В схемы опосредствования они входят как отлаженные способы полагания более активного антропокультурного момента к более пассивному. На них же заканчивается (или начинается – это зависит от точки зрения) континуум персонализации. Персонализмы следующего разряда – индивид, индивидуальность, личность – в пределах свой антропокультуры служат монадными коррелятами регионального универсализма, взятого отдельно от монадного модуса. Индивид – коррелят телесности, индивидуальность – вербальности, личность – проблемности-концептуальности. Предел распространения монадного принципа – самодостаточная телесно- психически-духовная единица, единичная субстанция по Лейбницу, а в принятой мною терминологии – человеческая целокупность внутри антропокультуры. Такая целокупность равна культуре по объему, но отлична по содержанию. Если взять отношение «мик- рокосм-макрокосм», то придется сделать вывод, что человеческая

140