Новая историческая психология. Монография

Глава вторая. Сапиентный проект человека

лемурами и летучими мышами, в одном роде с орангутангом, в одном виде с Человеком чудовищным (monstrosus), шведский натуралист не объясняет. Его интересует морфология, а не происхождение. Но морфология не подчиняется логике и поэтике утраченного совершенства. Проект, вводимый наукой, выстраивает последовательность альтернативную – «от примитивного к совершенному», он заменяет рассказ на изложения эмпирических фактов и он чрезвычайно расширяет длительность земного времени. Бюффон исчисляет возраст Земли в 80 тыс. лет, Ч. Ляйель и Ч. Дарвин в 300–400 тыс. лет. Только в начале ХХ в. начали вести речь не о сотнях тысяч, а о миллионах лет, а после работы А. А. Фридмана в 1922 г. была получена достоверная цифра. С некоторыми поправками она стала определять время после Большого взрыва в 12,7 млрд лет. Астрономический возраст Земли определился в 4,5 млрд лет. Однако хронологическая стабилизация не касается филогенеза. Расширение эволюционного времени еще не закончилось. Продолжительность существования вида Homo sapiens за последние десятилетия расширилось с 40 тыс. до почти 200 тыс. лет, и это, видимо, не предел.

Удобно объяснять удлинение земной хронологии только развитием науки, накоплением фактов. Но с линейно-кумулятивной доктриной развития знания науковедению пришлось распрощаться почти одновременно с появлением книги Т. Куна. Для меня указанные раздвижения земного времени не просто размечают сапиентный диапазон «с того края», но и показывают возникновение сапиентного проекта. А он достаточно автонономен от фактологии, т. е. принимает ее не саму по себе, а в когитологических или других конфигурациях. Например, доктрина утраченного совершенства не была особенно затронута ни открытием в земле грубых ископаемых черепов и сопутствующих им элементарных орудий, ни знакомством европейцев с реальными народами «золотого века». Вплоть до Дарвина социально-историческая наука охотно перепевала мечты руссоистов и романтизма о неиспорченных детях природы, которые позади нас, в глубине времен, или рядом с нами, где-то в девственных уголках Земли. Неудобные факты парировались умными соображениями. Другое дело, когда эти расхождения оказывались встроенными в крепкую доктрину вроде дарвиновского эволюцинизма. Тогда и свидетельства путешественников, и находки археологов, и отчеты колониальной администрации начинали работать в одной связке, т. е. когидигме.

Сапиентный проект человека и сапиентный диапазон эво-

люции. Что же такое сапиентный проект? Оставив за скобками

101

Часть вторая. Теоретические основы новой исторической психологии

перечисления свойств Homo sapiens (прямохождение, речь, труд, социальность и другое), я определю сапиентность как свойство человеческого существа поддерживать себя в качестве равновесия природных и культурных (искусственных) элементов в природнокультурной среде, им же созданной. Проект воплощен в строении антропокультуры (человек вместе с его искусственным окружением) и состоит в некотором количестве принципов, свойств и запретов, которые это строение поддерживают. Ранее мною было предложено понятие сапиентного диапазона – времени, в течение которого указанное равновесие сохраняется (Шкуратов, 1994, 1997). В этом хронологическом промежутке все комбинации человека и его ис- кусственно-натурального окружения не разрушают антропокультуру, не выходят за пределы сапиентного проекта.

Сапиентный проект можно сравнить с эволюционно трактуемым планом строения организма, объединяющим растения и животных одного типа. На общий план строения указывают гомологичные образования далеких друг от друга существ, например, чешуя рыб и волосы человека, плавники рыб и крылья птиц. Значит, эти существа обладают совместными предками. При том, что потомки сильно разошлись, занимая открывавшиеся экологические ниши в порядке адаптивной радиации, в их общем строении заложен проект жизни определенного свойства. Крылья и плавники, щупальцы и конечности означают такую биомеханику, которой нет у животных с радиальной симметрией – гидр, медуз, кораллов. Хотя, расселяясь, можно поменять среду обитания, но сменить, например, сидячий образ жизни или пассивное перемещение на активное, поступательное нельзя. Типовое «филогенетическое проектирование» не в состоянии предусмотреть всей изменчивости внешних условий, и адаптация строит на общем каркасе типа ошеломляющее морфологическое богатство видов. Другим «проектантом» жизни выступает общая среда обитания, делающая виды разного происхождения весьма похожими.

Эти азы эволюционизма позволяют перейти от плана строения к проекту без кавычек. Человек относится к типу хордовых, он примат, и его отличительные анатомические особенности (прямохождение, большой мозг, способность издавать артикулированные звуки) укладываются в план строения, развернутый эволюцией в результате сочетания наследственности и адаптации. В проекте же присутствуют (хотя бы отдельными элементами) телеологизм и креационизм. Если мы сомневаемся, что человека с определенной целью и в определенном месте кто-то создал, нам все равно придется признать, что люди ставят перед собой и своим развитием определенные задачи, выказывая себя творцами при создании обширной

102

Глава вторая. Сапиентный проект человека

искусственной среды. Но это все равно частичный креационизм. Действительное проектирование человеку предстоит не в начале, а

вконце своей эволюции. А до этого решать, стоит ли – и если да, то в каком направлении – изменять план своего биосоциального строения, который он до сих пор разве что только корректировал. Это уже будет настоящее прогнозирующее действие, а не просто описание антропологического типа вроде карты генома.

Для того, чтобы решить, в каком направлении, ему необходимо понять, что представляет собой проект человека как биосоциального существа. У человека есть биологический план строения. Им выявляется общее происхождение далеко разошедшихся видов. Единым планом строения они обязаны совместным предкам. Общее

вморфологии, анатомии и физиологии соответствует эволюционистским представлениям о границах пластичности вида, заданных планом строения живых существ, т. е. принципиальной конструкцией организма, существующего в определенной среде, его генотипом. Конструкция – в отличие от частных признаковзаложена надолго, поскольку ориентирована на долгосрочные и стабильные признаки среды. Окраска крыльев бабочки может меняться, поскольку приспосабливается к вариациям в цветовой гамме растительности, но вот принципиальные параметры летательного аппарата в существенной мере – нет, они приспособлены для земной атмосферы и земной гравитации. Это для жизни константы. Таксономический веер подстроен к такому же ветвящемуся древу изменчивых и фундаментальных признаков среды. В свойствах класса отражено наиболее консервативное качество среды обитания: рыбы живут в воде, птицы летают в воздухе, млекопитающие преимущественно передвигаются по суше; основное разделение подцарств природы будет, видимо, сохраняться, пока на Земле останутся водоемы, суша и атмосфера. Единый план строения, который можно найти у всего живого на Земле, прилажен к ее параметрам небольшой планеты: гравитации, циклам обращения вокруг светила, умеренным температурам, защитному антиионному слою и т. д. Этот общебиологический и общефизический план заложен и в человеке. Есть у него и более специфические, родовые и видовые атрибуты: прямохождение, большой мозг, сложная гортань и т. д. Они еще не отделяют его непроходимой пропастью от ближайших соседей по эволюционной лестнице. Принципиальное отличие в том, что человек освобождает себя от локального, понишевого приспособления к геоландшафтным ареалам Земли и утверждается как единственный надлокальный, общепланетарный вид. Наглядным рудиментом морфологического приспособления по ареалам является только

103

Часть вторая. Теоретические основы новой исторической психологии

расовая неоднородность человечества, но совершенно очевидно, что человечество от него избавится. Соперники человека по всеприсутствию на Земле – если исключить отсюда домашних и сопутствующих человеку животных, – не на высших, смежных с ним ступенях эволюции, а наоборот, на тех, что далеко внизу: микроорганизмы, насекомые. Но, во-первых, и они уже как-то связаны с человеком, во-вторых, и самым вездесущим из них поставлен запрет на преодоление границ между сушей, водой и небом. Фантастическая способность обобщать и преодолевать частное, вполне возможно, вписано в историю единственного планетарного вида, который сделал местом своего местообитания всю земную сушу и отчасти водное и воздушное пространства. Выход за пределы наличного существования, экстазис, вполне возможно, сформировался и обобщился до общей способности, записался в проект во время преодоления локальных местообитаний. Но предполагает ли эта способность преодоление нашего общего местообитания – Земли или она рассчитана на ее обобщенные свойства? Иначе говоря, каково происхождение и соотношение в проекте экстазиса и гомеостаза?

Право всеприсутствия на планете дано только человеку, потому что только человек избавлен от необходимости приспосабливать свое тело к среде, он приспосабливает среду к своему телу. Можно без всяких колебаний вписать атрибут всепланетной надлокальности в сапиентный проект человека, этот атрибут предполагается культурой, умением создавать искусственную среду. Но, если нет особых сомнений в способностях человека добраться до любой точки планеты и освоить ее, вопрос «а что дальше?» повисает в воздухе. Точнее, на границе атмосферы. Там человек уже бывал, и еще дальше – на Луне. Но это – ближайшие окрестности, «предбанник» планеты. Они в пределах ее видимости, воздействия, контроля, сопоставимы с ней по базисным физическим параметрам; условия земного существования могут быть перенесены туда с некоторой корректировкой, но без принципиальных изменений. Например, поселения на Луне прогнозируются так же, как полярные или околоземные орбитальные станции. Очевидно, что основа проекта – надлокальная планетарная обобщенность адаптации человеческого вида и приспособление культуры к макрофизике Земли – тренирует и к адаптации в ее ближайших окрестностях. Но возникает вопрос: не заложены ли в проекте адаптация как таковая, безотносительно к условиям планеты и, следовательно, преодоление макрофизических условий Земли? В этом случае, человеку придется вернуться к принципу морфогенеза, оставленному им не менее ста тысяч лет тому назад.

104

Глава вторая. Сапиентный проект человека

Сапиентный проект – не синоним так называемой природы человека. Умозрение, заключенное в хронологическую рамку, имеет привкус исторического прагматизма. Хотя вопросы о первоосновах человеческого существования вполне «метафизичны», они подперты практическим интересом: каково влияние цивилизации на строение человеческого типа и нынешней антропокультуры. Приметы предела, к которому мы приближаемся в развитии, не вселяют апокалипсических настроений, поскольку в каждом конце свое начало. Сотни тысяч лет человек был досапиентен, сейчас забрезжили намеки на постсапиентность. Мешанина рудиментов и намеков будущего делают наше время краевой эпохой, позволяют засесть за предварительные итоги, за инвентаризацию проекта. Еще раз подчеркну, что не имею в виду какого-то сверхъестественного проектанта. Под проектом я просто понимаю принципиальное строение так называемого современного человека. Я исхожу из некого status quo, которое существует примерно 100 тыс. лет (сапиентный диапазон) в строении и modus vivendi человека. Особо защищать положение о статус-кво вроде бы не требуется. Оно обеспечено, говоря дипломатическим языком, соглашением между природой и культурой. Морфологическая эволюция человека уснула, Homo sapiens оставил морфофизиологическое самоизменение как средство адаптации к среде ради искусственной доводки этой среды к своей анатомии и физиологии. Но среда-природа осталась, а дополнительная среда-культура приращивается в натуральных размерностях, на основе познания «закономерностей природы». То же относится и к самому Homo. Его корпоратура, замороженная в кроманьонском исполнении, принципиальным переделкам не подвергается. Дело выглядит так, будто физически ущербный вид получил возможность использовать надприродные средства адаптации при условии ненарушения физико-биологичес- кой причинности. Он был «спроектирован» как исключение из эволюционных правил, но последние должны остаться. Залогом этого контракта остается само обезъянье тело «подписанта», которое погибнет при нарушении правил игры. Не буду фантазировать насчет технического документа с пунктами допусков и нормативов, или древнекаменного завета, или насчет того, как в нижнепалеолитических пещерах троглодиты ударили по рукам с Природой. Речь идет о том, что каждый вид имеет границы своей определенности. Если они будут перейдены, то вид или погибнет, или превратится в другой вид. Сейчас, видимо, приближается время рассмотрения предельных условий и «принципов» существования Homo sapiens. Высокоумозрительная и философская тема природы человека превращается чуть ли не в текущую. Количество вопросов «можно или нельзя?», из

105

Часть вторая. Теоретические основы новой исторической психологии

тех, что входят в само «естество человека» нарастает. Техническая, медицинская, социальная заманчивость предложений притормаживается более или менее ясным пониманием того, что здесь мы уже на грани нашей определенности.

Человеческая сингулярность и универсалии. Для описания фундаментальных принципов сапиентного проекта я выбрал две понятийных пары: единичное (сингулярное) – универсальное и культурное (искусственное) – природное. Такой выбор едва ли вызовет удивление. Марксизм приучил к тому, что труд создал человека, а человек может быть индивидуальностью только в обществе. Правда, дальше этих положений-афоризмов марксизм почти не продвинулся. Для него, как для позднего номинализма, камнем преткновения оставалась связь единичного и универсального в человеке, которую он объяснял однообразным диалектическим пасьянсом общего, единичного и особенного. Таким же абстрактно-односторонним оказался исторический оптимизм марксизма, по умозрениям которого, человек – это высшая обезьяна, которая, взяв палку, сразу оторвалась от зоологического окружения и стала наращивать социальные

икультурные мускулы. Этот путь сулит человеку бесконечное процветание, если он, конечно, сумеет наладить правильный социальноэкономический строй для использования своего ноу-хау. Напротив, по умозрениям немецкой философской антропологии, человек – биологически слабое существо, которое защищает искусственным прикрытием свое хрупкое тело; еще он – пересечение сил природы

иих разрыв, который он пытается стянуть собой. Философы-ант- ропологи утверждали, что они первые ввели в научно обоснованное рассмотрение индивидуального человека, его строение, тогда как их предшественники под названием человека изучали нечто иное: понятие, теории, отдельные универсальные составляющие и детерминанты человека. Эти упреки могла бы отвергнуть психология, которая временами претендует на роль антропологии. Но психология наука эмпирическая. Она неявно отождествляет индивидуального человека с экспериментальными и иными условиями его изучения. А более философизированнные (философоцентрированные) подходы психологии не считают зазорным брать для разработки уже готовые доктрины человека в качестве гипотез и даже аксиом.

Вмоем представлении сапиентный проект, это прежде всего, постоянная игра человеческой целокупности-монады с универсалией на сдвоенном регистре натурального-искусственного. Если сравнить человеческое сообщество с животным царством, то единственное явное принципиальное различие, которое мы найдем – это наша громадная искусственная среда. Причем, она не только вне,

106

Глава вторая. Сапиентный проект человека

но и внутри нас. Если коллективные животные и создают сложные искусственные сооружения, то их инструментализм не преломлен у них инструментально. Что касается психики и социальных отношений, то о них можно судить по-разному. Они связаны со временем

ине лежат на поверхности картезианской наглядности. Впрочем, указанного различия для начала достаточно. Способность человека что-то делать с пространством сразу выводит его за скобки эволюции. Животное, чтобы войти в новую среду, должно изменить свою морфологию и физиологию. Человек создает пространство под свое тело. Этим он экономит и массу времени на обживание новых мест обитания, превращая его из биологического в социальное, культурное и психологическое. Одно замечание насчет популярной цитаты о колыбели Земли, в которой человек не обязан пребывать вечно. Уже первые «шевеления» показывают, как приспособлено наше естество к этой колебели и как трудно приспособляться , если все не так. Во всем, что создано человеком, сочетается инерция земных размерностей и попытка их преодолеть. Имеется полное основание считать, что это заложено в «проекте». Антигомеостатические стремления человека возбуждали надежды на неотмирность его сути, но также и подвергались рациональным толкованиям. К ним я

иприсоединюсь, не отдавая предпочтения ни одной из конкретных доктрин, в том числе и некогда самой популярной в нашей стране: труд создал человека. По моим предположениям, в проекте собраны, по крайней мере, три данности: действие, мысль и слово. Они равноправны, т. е. составляют первоначальный фонд сапиентности, который разворачивается в культуру. По отношению к своим развернутым историческим состояниям он доисторичен. Неопосредованное богатство человека, начальная точка истории и онтогенеза, сосредоточено в нем самом как его психофизическая конституция

ивидовые навыки приспособления, вставленные в коллективное действие и коммуникацию. Требуется определенное сочетание обстоятельств, чтобы эти навыки соединились и начали вырабатывать двустороннюю материю культуры и отдельного человека. Обстоятельства соединения не были предопределены сочетанием элементам, и движение их не выстроено в правильные конфигурации. Таково мое отношение к гегельянству, влияние которого можно увидеть в терминологии и в идее проекта. Но проект, в моем понимании, равносилен видовой определенности, присутствующей, пока условия существования вида сохраняются. Слово «проект» вместо, скажем, «история вида», должно оттенять, по крайней мере, два обстоятельства. Во-первых, что начальные условия и обстоятельства возникновения вида известны, во всяком случае, эмпирически

107

Часть вторая. Теоретические основы новой исторической психологии

выяснимы; конечная точка его истории – нет. Во-вторых, что для любого другого, кроме человеческого, существующего вида, вопрос о точном диапазоне и конечной точке его существования не имеет смысла. Для человека он всегда небезынтересен, а в некоторые моменты весьма актуален. Таково сочетание научной гипотезы и некоторой озабоченности, определяющее метод моего произведения. Он дополняется эпистемологическим принятием нескольких методов: эмпирического, описательного, художественно-метафорическо- го. Исследование ключевых моментов видовой конструкции вместе

спрогнозированием исходов трансформации и завершения лучше ложится в понятие проекта, чем видообразования, тем более, что человек – особый вид. Предопределенность исхода проектом можно утверждать только с телеологической позиции, от которой автор отказывается. Наоборот, его исполнение зависит от ряда обстоятельств, среди которых одно из самых существенных – понимание главных черт конструкции человека и осознанное решение разрабатывать тот или иной спектр ее – конструкции – возможностей и ресурсов.

Индивид как вид. Теперь об указанных противопоставлениях. Противопоставление индивида-коллектива – общеэволюционное. Животные противостоят среде как отдельные организмы. Но не каждая биологическая сингулярность (особь) есть индивид. Эволюция попробовала две линии развития: единичная особь-среда и коллек- тив-среда. Следуя значению слова individum (in-dividum, неразделимый) под последним уместно понимать минимальную единицу, несущую все признаки своей общности. В дочеловеческих коллективах особь не доразвивается до индивида, и отдельным индивидом выступает локальная совокупность особей. Рабочий муравей не представляет собой отдельного животного: один раз это ползающие челюсти для перетаскивания и хватания, другие члены колонии устроены наподобие бочек для хранения припасов, третьи – как органы размножения. Человеческая сингулярность (отдельный человек ) совпадает

синдивидом mutatis mutandis. Во-первых, хотя в каждом человеческом организме имеется полный генетический набор для производства потомства, до сих пор человек может сделать это только с помощью партнера противоположного пола. Следовательно, с этой точки зрения, индивидом лучше считать двух человек противоположного пола. Правда, такое уточнение, похоже, скоро устареет под натиском клонирования и других техник искусственного продолжения рода. В живой природе партеногенез достаточно распространен, менее ясно – значится ли пункт о размножении без партнера в сапиентном проекте человека. Социальное устройство человечества произрастает из

108

Глава вторая. Сапиентный проект человека

регуляции общения между полами, а психический склад человека – из его ранних контактов с матерью. Принципиален ли этот стык биологии и социальности для воспроизводства человеческого индивида или он может быть преодолен? Ответ мы, возможно, получим не в очень далеком будущем.

Первоэлемент эволюции «организм-среда» трансформирован человеком в соответствии с противоречивой и парадоксальной историей его вида. Он присвоил всю геосферу, сделав уже не отдельные локальные вариации ее, но общие параметры опорой для своего развития. Связь сапиентного диапазона и сапиентного проекта улавливается в констатации того, что единый биосоциальный вид разумного человека с его подразделениямирасами устанавливается по мере охвата этим видом всей ойкумены в качестве своего ареала, одновременно. Земля предоставляется этому виду в распоряжение не раньше (но и не позже) того, как выработаны основные условия его контакта со средой-природой и друг с другом. Все остальные расселения и контакты цивилизаций уже не могут существенно поколебать единства, так как представители разных цивилизаций, как бы далеки друг от друга и враждебны ни были, встречают себе подобных. Можно сколько угодно именовать аборигенов дикарями, не имеющими образа Божия, манер, способностей

ит. д., все-таки за разновидность обезьян или других животных их никто никогда не принимал или принимал только на словах, чтобы оправдать геноцид и бесчеловечную эксплуатацию себе подобных. Видимо, основные антропокультурные императивы выработаны и введены в социальную память до расселения человечества по планете. Это не просто язык, труд, семья и другие конкретные установления, но принципы отношения человека с окружением и друг с другом. Прежде всего отношения со средой (видо-средовые отношения) и друг с другом (видовые). С точки зрения средовых отношений, следует помнить, что перед нами один вид, как бы ни были отдалены его представители друг от друга. Известно, что отношения между особями одного вида характеризуются кооперацией

иагрессией. Кооперация отличает стадных животных, агрессия – одиночных. Объяснение: действует принцип единства вида и его пространственного обитания. Двум одиночным особям одного вида нужна однотипная среда обитания, и они попросту не могут поместиться на одном пространстве, как два шкафа в одном углу.

Увысокоорганизованных стадных животных агрессия за место сопровождается еще и кооперацией внутри стаи в момент выслеживания добычи, когда стая выступает как единая особь. Местообитание стадного животного – это сжатое пространство, допол-

109

Часть вторая. Теоретические основы новой исторической психологии

ненное еще одним измерением – социальной иерархией. Стадо временами – это единая особь, а временами распадается на орга- низмы-сингулярности. Слияние человеческих особей в стадо-особь редко. Человек и в организации сохраняет по крайней мере зачатки отдельности. Это потому, что у него добавляются измерения,

впервую очередь, выводящие его за пределы непосредственного окружения. У человека также и индивидная центрация постоянно меняется. Решающей становится возможность для сингулярности сконцентрировать весь потенциал вида и самому заменить вид. Этому благоприятствует реконфигурация человеческих коллективов, очевидно сведение их вместе в стабильные коллективы. Концентрированность сил становится значительной. Локальность, иерархический порядок местообитаний взорван. Каналы коммуникаций распространены по всей ноосфере. Возможность обобщать, переделывать умножается невероятно. Роль индивида повысилась так, что теперь уже не вид, а отдельный индивид может производить изменения, сравнимые с эволюционными. Эту переоценку человеческой сингулярности можно считать главнейшей инновацией и нервом постэволюционного развития. Вооруженный идеей, открытием, располагающий бесконечными возможностями переноса своего влияния, с новым историческим временем, сопоставляющим отдельную жизнь со сроком социального изменения, человеческая сингулярность накапливает потенциал, сравнимый со всеми генетическими накоплениями его рода. Эту сконцентрированность в нем возможностей рода я назову индивидной. Указанная возможность в своей совокупности выступает инерционной массой, так как сама по себе содержит только приемы пребывания

вобобщенном хронотопе Земли, включая ее культурную часть. Если мы возьмем человеческий опыт в сумме знаний, то не найдем там ничего кроме технологий, правил, ограничений. Это и есть инерционная часть. Она состоит из перечня правил для индивида по универсалиям. История поисков, нарушения гомеостаза находится в другой части: в описании поисков, открытий, завоеваний, походов, т. е. собственно в истории. Это – и сама индивидуальность, и описание ее деяний – универсалия писанной и неписанной истории. В каждом рассказе повествуется о нарушении норм и об их распространении. Данная часть опыта антиинерционна. Она преобразует внутривидовой контакт в медиацию. Это нарушение гомеостаза, и противодействие ему идет не только от биологической, но и от социальной инерции. Природная закономерность и социальная организация действуют во многом однотипно по отношению к составляющим их отдельностям.

110