Культурная (социальная) антропология. Учебное пособие для вузов

Пограничные области познания социокультурной динамики. Постмодерн

индивид высвобождается из под влияния любых групп принадлежности, но одновременно, лишаясь их под

держки, маргинализуется. По мере того как этот про цесс ширится, все более напряженными становятся отношения между теми, кто продолжает быть интегри

рованным в локализованные группы, и теми, кто бла годаря детерриториализации перешел в статус неор

ганизованной «массы».

Многообразие типов рациональности, ценностный релятивизм, плюральность жизненных миров, филосо

фий, культурных идентичностей, их динамическая смесь порождают для современных людей ситуацию,

при которой возрастает ненадежность культурных ориентиров при выборе жизненного пути. Человек культуры постмодерна живет в атмосфере постоянно

го столкновения с фрагментами разновременного ис торического и личностного прошлого. Он живет в «мо

заично цитатном» или «интертекстуальном» мире. В этом мире он сам становится плюралистичным, не сводимым ни к какому объединяющему принципу; в нем

сосуществует множество единиц и авторитетов, не объединенных ни синхронно, ни диахронно. Такая си туация оказывается для людей неосвоенной: культур ные формы еще не сложились, культурный стиль «еще не задан, участники процесса должны находить его са мостоятельно, им неоткуда его перенять»1.

При обессмысливании структурной упорядоченно сти опыта в рамках культурной дихотомии «центр— периферия» движение фрагментов ощущений стано вится единственной феноменальной реальностью че

ловека. Значимое место в процессах самоопределения людей в такой ситуации принадлежит их эстетическо

му началу, особенно способности к восприятию раз

личий, отклонений и расхождений, вниманию к гете

рогенности. Эстетический опыт может сделать плю ралистичность культуры постмодерна понятной и приемлемой на уровнях как рационального научного познания, так и более широкой социокультурной жиз

Пограничные области познания социокультурной динамики. Постмодерн

позиция, ограничивающая желания, поскольку он свя

зан с выделением определенной территории из безгра

ничного пространства. Таким образом знак вытесняет

желание с этой территории.

Понятие территориальности было заимствовано из

этологии. Оно, как уже говорилось ранее, «обозначает совокупность процессов и разного рода механизмов,

постредством которых живые существа провозглаша ют, маркируют и защищают территорию своего обще

ния, для того, чтобы не допустить на нее посторонних»1. В применении к человеку сюда добавляются «мотиви

рованные познавательные структуры, которые человек демонстрирует по отношению к окружающей его сре

де обитания, на которую он предъявляет право соб ственности и которой он пользуется по преимуществу

частным образом»2.

Считается, что на первой, дотерриториальной, ста

дии индивида можно считать представителем обще ственных желаний, намерений, движений и потому его

поведение не ограничено индивидуальной идентично стью. Территориальная стадия характеризуется нача

лом кодификации социальной жизни, ограничением

свободного сканирования пространства каждым из представителей сообщества, установлением территори альных границ и структур. Популяция разделяется на индивидов, подчинившихся организованному простран ству, и субъектов желания, которым в нем не остается

места. Соответственно они оттесняются в маргиналь ные по отношению к структурированным области.

Маргинальное положение носителя желания характе ризуется тем, что он добровольно уступает свое место другим, подчиняющимся процессу территориализации.

Эту метафорическую модель Ж. Делез и Ф. Гуат

тари применяют для рассмотрения современной социо

культурной ситуации, полагая, что для нее характер на детерриториализация. Подобное состояние обус

ловлено множественностью и динамизмом событий

современной жизни, уровень которых таков, что не мо

Глава 9

жет контролироваться существующими ныне культур ными кодами. Результатом становится фрагментация

социокультурного пространства, что находит выраже ние в культуре постмодернизма, а в ней сосуществуют самые разные типы опыта, переживаний, представле

ний, элементы прошлого и настоящего.

Для социокультурной жизни в этот период харак

терно то, что значительная часть людей вынужденно оказывается не в состоянии определить свое место в разрушающемся пространстве ранее существовавше

го культурного порядка. В подобных условиях детер риториализации происходит маргинализация целых

социокультурных групп, теряющих свое место по от ношению к существующей иерархии социальных ин ститутов. Соответственно складывается и определенная

идеология, оправдывающая ценностный релятивизм, фрагментированность мира и личности, «маргиналь

ность», децентрированность существования людей в обществе и культуре, подвижность, незакрепленность переживаний и представлений.

Форма маргинального пространства. Другая ме тафора — номады (ведущие кочевой образ жизни) — обозначает социальные единицы, которые населяют некое пространство и определяют его свойства. Нома ды обладают территорией. Они всегда следуют при вычными путями из одной точки территории в другую; именно пути и подчинены все эти точки. И хотя путь находится между двумя точками, соединяет их, он в то же время имеет самодовлеющую значимость, обладая внутренней последовательностью, собственным на

правлением, автономией. Номадическое пространство не является неограниченным: оно всегда находится

между неосвоенным и структурированным простран

ствами. Эти два фланга контролируют его, ограничи

вая его рост и экспансивные тенденции. Таким обра зом, речь идет о людях, для которых подвижность, процесс оказывался доминирующим модусом суще ствования.

Такой модус и соответствующее ему социокультур

ное пространство отличаются как от организованной

404 («оседлой») социокультурной жизни, так и от миграци

Пограничные области познания социокультурной динамики. Постмодерн

онных процессов. Во первых, различия связаны с ро лью пути (траектории движения) в определении про

странственных свойств. Для оседлых обществ и миг рационных процессов путь есть всего лишь переход из одной точки пространства в другую. Даже если эта

вторая точка, как в случае миграции, является неопре деленной, непредсказуемой, нечетко локализованной.

Переход номадов из точки в точку есть следствие и фактическая необходимость самого способа их суще ствования. Соответственно жизнь современных «куль

турных номадов» — это «интермеццо», где точки в «пути» по социокультурному пространству суть всего

лишь его промежуточные, а не начальные или конеч ные пункты перемещения.

Вторым несходством номадического и оседлого

пространств является наличие в последнем закрытых областей. Они имеют фиксированные границы, внут

реннюю структуру, обусловленные их функциональной значимостью для организации оседлой жизни. Такие закрытые образования находятся друг с другом в ком

муникативных связях с помощью «дорог», «каналов», которые регулируют частоту, интенсивность, информа тивность этих связей. Номадические траектории рас пределяют людей в открытом пространстве, где нет необходимости в закрытых единицах и регулировании связей между ними. В современной культуре это под разумевает право свободного комбинирования любых ее элементов. Третье различие касается формы. Осед лое пространство структурировано, а дороги пролегают между огороженными территориями. Номадическое

пространство является «гладким», не имеющим внут ренней структуры. Его динамика только кажущаяся: это

движения, не приводящие к изменениям. Оно ризомно,

и для его характеристики вводится понятие «поток».

Итак, структурированной классической концепции пространства с четкими динамическими траектория ми идеологи постмодернизма противопоставляют иную его модальность — бесструктурную. Она оставалась

вне сферы интереса в рамках предшествующей позна

вательной парадигмы, но всегда имела имплицитную

значимость. Это неорганизованные области социокуль 405

Пограничные области познания социокультурной динамики. Постмодерн

ставляется периодом беспорядка и аномического кри зиса. С точки зрения теории культуры, можно говорить

о разрыве связей, которые люди по каким то причи нам не смогли или не захотели поддерживать, во имя того, чтобы попробовать что то другое, более подходя

щее. Аномический беспорядок может освободить энер гию, ранее связанную бесплодными, неэффективны

ми видами социально санкционированной активности,

истать ферментом инноваций, спасительных для ин дивидов, для новых форм социальности, для их куль

турного утверждения.

Когда социальная система исчерпывает свой фун

кциональный потенциал, перестает быть средством решения жизненно важных проблем, существование в маргинальном пространстве может быть полезнее для

индивидов и культуры, чем упорядоченное воспроиз ведение устаревших структур. С позиции современной

теории культуры «номадическая» личность не должна априори рассматриваться как неконтролируемое соци альное зло. Следует проанализировать, чем и как обус

ловлен ее выход за пределы теряющих свою эффек тивность норм, в каком направлении обнаруживаются эти отклонения и почему, каков их шанс на воспроиз ведение. Соответственно деконструкция социальной системы не означает разрушения культуры. Посколь ку ее элементы, такие как знания, навыки, принципы построения отношений с окружением, оценочные кри терии и т. п., сохраняются индивидами в их активнос ти и представлениях, то дезинтегрированность специ фичных социальных систем не уничтожает поисковой

культурной активности, а иногда и способствует ее интенсификации.

Вэтом смысле особый интерес представляет кон

цепция Ж. Деррида, в работах которого можно увидеть

путь к отысканию опорных представлений о бытии в условиях социокультурной неопределенности. Он пред лагает аналитическое расчленение, деконструкцию культурных текстов, направленные не на свободную их

интерпретацию, но на выявление «слоя метафор», запе

чатлевших в них следы предыдущих культурных эпох

иисходных намерений авторов. Соответственно появ 407

Глава 9

ляется возможность выйти сквозь череду таких следов к непосредственному побуждению и проследить его

вне символических коннотаций и различных соци альных структур.

В центре внимания Ж. Деррида находятся тексты,

зафиксированные в знаковой форме, или письмо. Это ключевое понятие он определяет как разрыв между ме

тафизическим присутствием (присутствием в абстракт ном смысле слова) и метафизическим (также абстракт ным) понятием пространства (внутреннее — внешнее) и

времени (прежде — теперь). Письмо не подчиняется принципу бытия как присутствия. Оно представляет

собой способ дистанцирования от реальности, ее объек тивации и презентации в знаковой форме, позволяющий абстрагировать какие то ее черты, ее образ от контекста

непосредственного существования в первую очередь социально институционального. В то же время письмо,

воплощающее принцип проведения различий такого рода, становится важным полем для выяснения проблем «назначения», «послания», «корреспонденции», то есть

исходных интенций, лежащих в основе построения куль турного текста. Действие этого механизма также помога ет сохранять и воспроизводить элементы культуры, за печатленные в текстах, в «маргинальных пространствах», при разрушении социокультурных систем.

Многослойность символических объектов

Произвольные системы знаков, составляющие «языки культуры», как уже говорилось, рассматрива

ются как искусственные образования, не имеющие прямой, непосредственной связи с реальностью как таковой. Чтобы функционировать как механизм выде ления, интеграции и коммуникации чего то значимого из окружения, каждая такая система строится и дей ствует по определенным правилам. Во первых, она

должна представлять реальность, с которой имеет дело, в ее наиболее простых элементах. Во вторых, она дол жна содержать правила комбинирования этих элемен

408 тов в воображаемые целостности. В третьих, в ней

Пограничные области познания социокультурной динамики. Постмодерн

должны содержаться правила, запрещающие опреде ленные операции со знаками, как противоречащие

«природе вещей».

Таким образом, считается, что система формиру ется как аналитическая решетка, определяющая и

ограничивающая пространство для комбинаторики тех исходных впечатлений, с помощью которых природа

обнаруживает свою сущность на уровне человеческих ощущений и восприятий. В то же время внутри этих рамок в логике постмодерна выделяется пространство

для вероятности, случая, произвола, свободного комби нирования

Подобная система рассматривается как инструмент анализа той части реальности, которую она ограничи вает. Она позволяет исследовать происхождение состав

ляющих ее элементов, исчисливать и классифицировать их, фиксировать их возможные сочетания. Такая систе

ма, выполняя функцию языка, представляет все охва тываемые ею элементы реальности совокупностью ис кусственных символов и логических операций. Однако

на уровне обозначающего в языке находят отражение не один, но несколько типов реальности, с которыми имеет дело человек.

Указание на отсутствие. Ж. Деррида, например, видит в знаке указание не на присутствующую мысль, но на некоторое наличное различение. Соответствен но он выделяет функции знака, связанные с обращен ностью к тому, что постоянно отсутствует и от чего отличается обозначаемое данным знаком. Понятием, фиксирующим отсутствие, является «трасса». Оно вы

ражает такое условие возникновения опыта и мысли, при котором отсутствует их укорененность в настоя

щем, и они формируются на пересечении следов про

шлых переживаний.

Соответственно Ж. Деррида возражает против обращенности знака к тому, что мыслится в настоящем и должно быть сообщено другому. В коммуникативных процессах, по его мнению, происходят гораздо более

сложные вещи.

Прояснение значений в процессе коммуникации

предполагает процедуру особого смыслового «обора 409

Глава 9

чивания», остранения1 — бриколлажа, — примером которого может служить метафора. Это обусловлено природой порождения знаков. Еще Ф. Ницше отмечал, что при восприятии окружения и реакции на него человек интегрирует всего лишь нервные импульсы. Только потом он описывает их в фигуративных катего риях, используя свою способность «отождествлять неэквивалентное»2. Соответственно знак всегда будет

содержать гетерогенные элементы, поскольку пред ставляет собой набор различных признаков, которые человек связывает с устойчивой конфигурацией своих нервных импульсов. Иными словами, знак всегда со держит в себе метафору.

Понимание этого позволяет более глубоко проник

нуть в природу коммуникации. Здесь всегда сохраняет ся место, специально отведенное для «игры шанса с необходимостью, случайности с законом»3, обусловлен ное необходимостью остранения при попытке понять значение знака, невозможностью знака однозначно транслировать представление о переживании, которое человек пытается передать другому с его помощью. В пределе такое остранение может принять форму са

модовлеющей эстетической игры, связанной с постро

ением метафор, которое Ф. Ницше считал «фундамен

тальным импульсом человека»4. Здесь проявляется борь ба волевого начала человека и неволевых, языковых компонент за отклонение от нормативных правил упот ребления знаков, от стереотипных представлений об их значениях. Цель такой игры — выделить из значения его случайные компоненты, чтобы понять, как происхо дит ускользание смысла при использовании знака в определенном контексте. Обращаясь к категории пись ма и выделяя трассы «различия», Ж. Деррида полагает,

что таким образом он получает возможность принудить

язык к совершению «усилия», подчиняющего разнород ные элементы метафоре, знаку как целостности.