История европейской ментальности. Учебное пособие

В памятниках славянской письменности глагол «писать» означал также «рисовать» (ср. «живописать», «писать красками», «писать картину» и т. п.). Можно уточнить и характер рисования мира. Оно было в цвете, в красках, ярким, п¸стрым, живым (праслав. püstrú родственно püsati).

Мир – не просто текст, но словарь, расположенный в алфавитном порядке. Это позволяет свести бесконечное разнообразие мира к обозримому числу элементов – алфавиту. Древнюю идею об алфавитном феномене как модели универсума разделял и Платон (диалог «Тимей»). Мир в культуре предстает как некий бесконечный текст без начала и конца. Он в самом деле подобен универсуму, нес¸т на себе печать творчества человека. Писатели, уч¸ные будут уподоблять его энциклопедии, словарю, библиотеке. Чтобы попытаться понять этот текст, нужно следовать правилу «человек человеку справочник». Когда Санчо Пансо в романе Сервантеса говорил, что загадки трудны, и хорошо бы сначала дать разгадку, то он был не так уж дал¸к от истины.

ÂСредневековье к большинству загадок действительно сначала давались разгадки.

4.6.Schola как горизонт неба и вещей

Известна всеобъемлющая формула гуманизма: «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо» (лат. Homo sum, humani nihil a me alienum puto). Но не все помнят контекст. Это фраза из комедии «Самоистязатель» римского писателя Публия Теренция (1, 1, 25). Ворчливый старик любопытствует, почему его сосед так странно вед¸т себя. Тот восклицает: «Неужели у тебя столько досуга, что ты от своих дел еще и о чужих заботишься?». Любопытный заявляет: « Я человек…». Древние римляне хорошо помнили, что человечность начинается с досуга. «Человечность» была внутренним свойством. Она питалась чтением философов, воспитывалась раздумьями и попытками «познать сво¸ само».

У греков гимнасиями (греч. gymnos – обнаженный) были, прежде всего, помещения для общего гимнастического воспитания. По словам Платона, внутренний порядок, который греки называли эритмией, проникает в душу при помощи тела, его движений («Государство», II, 672 e). С появлением профессионального спорта гимнасии стали использоваться как места для образования. Здесь выступали с докладами философы. Заимствовав систему греческого образования, римляне стали называть гимнасиями свои школы. Отсюда происходит первое общее обозначение школы в Средневековье. Возникавшие в Италии и Франции университеты обычно именовались Studium generale èëè Universitat, иногда – гимнасиями или академиями. Аполлон Ликейский, «волчий» Аполлон, дал сво¸ имя академическому ликею (лицею) Аристотеля. Это слово буквально значит «волчье место». Волчий нрав Аполлона проявляется в суровости и простоте, в дорической прямоте и ригоризме. Эти качества необходимы в просвещении.

Задача университета, как он возник исторически, заключается в научном улучшении мировоззрения, в философском обосновании наук. Человек академи- ческий учится не из утилитарных соображений. Он ищет истину без всякой привязанности к себе и своим конечным формам. Византийский ученый Михаил Пселл возмущается нерадивостью учеников. А ученик отвечает: «Что из того, если бы и выучил я, почему морская вода сол¸ная? Как из этого добыл бы я средства к жизни?»7. Инфантильность – это состояние переростка с упущенными моментами взросления.

7См. о византийской педагогике: Каждан А. П., Литаврин Г. Г. Очерки истории Византии и южных славян. – СПб.: Алетейя, 1998. – 336 с.

Слово schola (лат.) обычно переводится неточно: «досуг, отдых, место встречи учителя с учениками». В первоначальном смысле scholà – умение задержаться, посмотреть на горизонт вещей. Речь ид¸т о такой остановке в работе, когда, например, пахарь поднимает глаза от плуга и сдерживает быков. Человек «новыми» глазами оглядывает поле, хотя только что был без остатка сосредоточен на деле. Его внимание, до того всецело занятое ровностью борозды, и сейчас не рассеивается. Но, расширяясь, открывается вдруг для множества вещей, горизонта неба. Нужно помедлить. Вот так же солнце обходит по кругу небо, «задерживаясь» в зодиакальных «домах-стоянках». Университет, как и школа, значит «благое замедление, ведущее к тому успеху, который достигается и надежнее, и скорее».

Университетское образование требует смирения. Смиренность обозначает соответствие мере, соразмерность, масштаб один к одному, «ровность». Но при этом – сознательное помещение себя, субъекта смирения, ниже меры. Заданная высокая мера никогда не достижима, но всегда является целеобразующей и путеводной. «Смерети» себя – значит, сознавать себя недостойным положенной себе самому меры, не достигшим е¸. Особое благочестивое поведение определяется мягкостью (даже некоторой робостью) и воспитанностью. Эти свойства обеспечивают их носителю ощущение естественности, удобства, а внешнему наблюдателю – впечатление эстетически отмеченной упорядоченности, выученности, дисциплины. Учитель призван разделять с другими не только познание, но и неведение, не только уч¸ность, но и неуч¸ность. Учащийся постоянно обращается к тому, о ч¸м он ничего не знает. Так он победит страх неведения. Существует неведение, которое пребывает в начале знания и является чуть ли не корнем знания. Именно здесь желание устремляется к знанию, а это стремление, в свою очередь, переда¸тся другим. Необходимо найти, указать и сохранить дорогу, ведущую к смиренному знанию, – такова европейская мысль.

Глава 5 Феномен встречи в истории европейской ментальности

5.1. Понятие «варварство» и лингвистическая география

Варварами древние греки считали народы, не говорящие на их языке. Отторжение языка «чужого» (или «другого») привело к появлению современного смысла этого понятия – не только к отрицанию культуры «другого», но и к утверждению его неспособности воспринять «нашу» культуру.

У многих народов «человеком» назывался соплеменник. Поэтому распростра- н¸нный принцип этнического самоназвания – использование как этнонима слова, означающего в данном языке «человек» (банту, инуит и т.д.). Примеры самоназваний: нивух (нивх) – «человек», в более узком смысле означает «односельчанин», «из моей деревни»; íàíè (нанаец) – «из этой земли», «здешний». Подобные этнонимы сохранились у разных народов. К слову «человек» («люди») восходит самоназвание немцев Deutsche (äð.-ãåðì. diot, diota). Семантика развивается от конкретного к общему.

Византийская эпистолография поражает отсутствием им¸н и фактов. Соседние племена и народы выступают под античными этнонимами, давно уже вышедшими из употребления. Прич¸м то или иное племенное название отнюдь не закрепляется за данным народом: «скифы» византийских историков – это и русские, и печенеги, хазары, и венгры. Все они названы одним именем не потому, что византийцы не умели отличать народы, но в целях обобщения, типизации. Существенной была не конкретная история взаимоотношений с печенегами или венграми, а извечное столкновение «избранного» народа с невежественным и диким варварским миром. Так же в русском фольклоре противники превращаются во врагов православия и, шире, христианства, в нехристей. Чтобы обратить их в бегство, достаточно перекреститься. Все мусульмане, независимо от речевой и этнической принадлежности, – «татары» и «басурмане». Фольклорные образы французов и татар почти неотличимы. Вследствие кампании 1812 г. в фольклоре нагнетаются мотивы разбоя. Появляются фигура «вора-французика», а также множество искаж¸нных французских слов, таких как шваль (îò cheval – лошадь), шаромыжник (cher ami – ìîé äðóã), мусью èëè камрад. Не изменила положение дел и Крымская война; образ француза не утратил прежней схематичности. Русские крестьяне отождествляли французов с дворянами. Французских гуверн¸ров и в самом деле сближали с ними язык, одежда, культурные практики.

Для поляков врем¸н князя Курбского и для наших предков «немцы» – это все западные инославные народы. Они не разумеют по-русски либо по-польски, не владеют «человеческим» языком. Поэтому немцы могут быть «решские», «свейские», т.е.

занимать место только индоевропейские народы. Только они оказались способными к великим открытиям. Им мы обязаны тем высоким уровнем, какого достигла ныне цивилизация. Пар и электричество вышли из их рук. Наименее развитые из этих высших рас (например, индийцы) возвысились в области искусства, литературы и философии до такого уровня, какого никогда не могли достигнуть монголы, китайцы

èсемиты»7. К средним расам он относит китайцев, японцев, монголов и семитические народы. Они создали цивилизации, «которые могли быть превзойдены одними только европейскими народами»8.

Âсвою очередь, основатель религиозного движения в Японии Эйзо Окано (1929) уверял: «Страны Запада, придерживающиеся законов Иисуса, пытаются навязать эти законы другим странам, они поджигают святыни и храмы, обманывают и вводят в

заблуждение людей, а затем вмешиваются в дела покор¸нных стран»9.

Этносы и государства впадают в мегаломанию, в грех гордыни либо (особенно после поражений) страдают комплексом неполноценности. Гордыня и самоуничи- жение, как правило, образуют симбиоз. Комплекс неполноценности проявляется и в эпохи национальных, государственных успехов, реальных (признанных, «утвержд¸н- ных» потомством) или кажущихся.

Âконце XV в. Западная Европа на том месте, где на е¸ картах означалась некая пустынная «Тартариа», обнаружила вдруг могучую «Московию». Почти в это же время у нас возникли теория «Москва – третий Рим» (конец XV – начало XVI в.) и ложная генеалогия владимирско-московских великих князей (младшая линия Мономаховичей). Согласно «Сказанию о князьях владимирских» (XVI в.), Рюриковичи – потомки императора Августа. Его мифический брат Прус будто бы переселился из Рима на балтийские берега, стал основателем Пруссии и родоначальником пруссов. Потомком Пруса являлся Рюрик, княживший в Новгороде.

Âмировоззрении Ивана IV Грозного, первого московского венчанного царя, та же гордыня выразилась в кощунственной концепции монаршего богоподобия. На официальном при¸ме, в присутствии обоих сыновей и «прусского» авантюриста герцога Магнуса Ливонского, государь во всеуслышание заявил, что он «саксонской крови» и престол он завещает «по своему хотению – возможно, не старшему сыну (тогда еще благополучно здравствовавшему Ивану), а «варягу» Магнусу. Грозный как бы повторял баснословного Гостомысла.

Беспристрастный и выразительный источник – именослов. Комплекс неполноценности отразился и в н¸м: конечно, не в кр¸стных, а в мирских именах – иначе, в прозвищах, от которых и пошло большинство великорусских фамилий. Размышляя о прозвищах, наблюдаем «евразийские колебания». Идеал может находиться и на Востоке, и на Западе. По имени турецкого полководца Шеремета получает прозвище

èстановится родоначальником Шереметевых А. К. Беззубов-Кошкин. В конце XV века в Швеции блистало имя регента Стен-Стюре Густавссона. И вот С. И. Колычев, отец митрополита-мученика Филиппа, становится «Стенстуром». Когда Крымский хан в 1572 г. ж¸г Москву, в русский плен попал его родственник мурза Дивей. Он имел репутацию удальца, и плен ему нимало не повредил. И вскоре в семьях дворянвеликороссов появляются мальчики с татарским именем.

7Ëå Áîí Ã. Психология народов и масс / Пер. с фр. А. Фридмана, Э. К. Пименовой. – СПб.: Макет, 1995. – С. 29.

8 Òàì æå. – Ñ. 30.

9Gluck C. Japan’s Modern Myths – Ideology in the Late Meiji Period. – Princeton: Princeton University Press, 1985. – P. 93.

5.3. Упрощённые модели восприятия «другого»

Оппозиция «свой/чужой» – одна из основополагающих в архетипической и, далее, в универсальной модели мира. Она появляется тогда, когда человек начинает осваивать универсум (макрокосмос) и выделяет в нем мир, соответствующий его человеческим масштабам (микрокосмос). И окончательно закрепляется тогда, когда человек научается отделять себя от другого. На языковом уровне это соответствует введению системы личных местоимений, реализации противопоставления «я/ты». «Ты» означает «другой». Этот другой может быть другом, и тогда он включается в микрокосмос, получая признак «свой». Другой может быть врагом, и тогда он – чужой в данном микрокосмосе. Оппозиция «свой/чужой» первоначально была связана лишь с категорией принадлежности (а на языковом уровне – притяжательности). Затем обретает семантику в оценочном поле «положительный/отрицательный».

Американские этнологи первыми стали проводить исследования, посвящ¸нные восприятию одного народа другим. Правительство США вменило в обязанность специалистам изучать психологию этносов, чтобы определить степень их лояльности к американской нации. Особенно важно это было после размещения на территории ряда государств вооружений армии США. Вопросы национального характера стали волновать политиков с середины ХХ в.

Âнаучный оборот понятие «стереотип» было введено американским журналистом

Ó.Липпманном, автором работы «Общественное мнение» (1922). Под влиянием событий Первой мировой войны Липпманн исследовал основу общественного мнения: кристаллизацию представлений и мнений в эмоционально окрашенных стереотипах10. Он заимствует слово «стереотип» из техники типографского набора, хорошо знакомой ему как журналисту. Текст отливается в застывшие формы стереотипа, чтобы затем быть тиражированным (др.-греч. stereos – твердый, typos – отпечаток). У. Липпманн приводит примеры формирования положительных и отрицательных стереотипов. Стереотипы несут защитную функцию. Они ограждают человека от стрессов, связанных с резкими переменами, упрощают механизмы его взаимодействия со средой: «Стереотипы служат гарантией нашего самоуважения, проецируют на внешний мир осознание нами собственной значимости, защищают наше положение

âобществе и наши права»11. Стереотипизация присуща мыслительному процессу, основывается на принципе экономии мышления. Он может оградить от путаницы человека, желающего видеть мир как нечто устойчивое и целостное12. У. Липпманн пишет о стереотипах, посредством которых формируется общественное мнение. Анализируя механизмы восприятия информации, автор выстраивает неоплатонистскую схему. Он обращается к знаменитой аллегории пещеры Платона (трактат «Государство»). Человек отдел¸н от мира стеной предрассудков и упрощ¸нных моделей13. Сформировавшись, общественное мнение начинает активно выполнять свои основные функции: информационную, легитимную, контролирующую, воспитательную и т.д.

Фактор устойчивости стереотипа представлен в теории социальной идентичности Г. Тэджфела. Согласно ей, стереотипы защищают чувство удовлетворения индивида, получаемое им от принадлежности к определ¸нной группе. Г. Тэджфел тоже

10Липпманн У. Общественное мнение / Пер. с англ. Т. В. Барчуновой. – М.: Институт Фонда «Общественное мнение», 2004. – С. 18.

11Òàì æå. – Ñ. 108–109.

12Òàì æå. – Ñ. 124.

13Òàì æå. – Ñ. 17.

определяет стереотип как обобщ¸нное, схематичное представление. Оно упрощает избыточную информацию, которая становится препятствием к пониманию и действию человека14. Восприятие фрагментов действительности сводится к известным категориям. Полученные в результате категоризации упрощ¸нные образы обеспе- чивают устойчивость стереотипов. Несоответствие стереотипа реальному объекту – следствие ограниченности способностей человека воспринимать информацию, а также избытка или недостатка сведений об объекте15.

Необходимо подчеркнуть отличие предрассудков от стереотипов. Стереотипы являются отражением черт и признаков, которые свойственны части или большинству членов того или иного социума. В этом образе выражены и положительные, и отрицательные эмоциональные оценки. В научной литературе «предрассудок» рассматривается как установка и оценка объекта (обычно социальной группы). Предрассудки имеют разные источники: аффективный (например, чувство гнева), когнитивный (лат. cognitio – знание, познание). Сформировавшиеся представления вызывают враждебность к чужой группе16. Предрассудок представляет собой отрицательную оценку группы или принадлежащего к ней индивида. Наиболее распростран¸нными формами предрассудков являются расизм, ксенофобия, дискриминация по возрастному, половому признакам.

Стереотипные представления о странах, как правило, состоят из набора мифов и символов коллективного и индивидуального опыта. Исследователи отмечают, что представления формируют: «высокая» геополитика (официальные внешнеполити- ческие соглашения, речи политиков, исследовательские материалы экспертов и др.) и «низкая» (набор символов и социальных представлений о месте страны, распространяемых в обществе, в том числе через СМИ). «Высокая» геополитика изучается посредством качественного анализа законодательных актов, соглашений и мнений экспертов. Если речь ид¸т о «низкой» геополитике, необходимо изучать массовое сознание, проводить контент-анализ печатных и электронных СМИ. Книжная продукция в сфере геополитики возродила интерес к историософским концепциям «естественных рубежей», анропогеорафического детерменизма и расизма.

В истории международных отношений сформировалось понятие «вьетнамский синдром». В н¸м отражена психологическая проблема войны во Вьетнаме (1957–1975). «Вьетнамский синдром» – перенос одной и той же модели поведения на регионы и страны, где структура общества, политические нормы и ценности диаметрально противоположны тому, что пытаются навязать. Затем приходят осознание сомнительности поставленных целей и средств их достижения, неуверенность и страх. Экспорт американского либерализма в Юго-Восточную Азию противоречил механизму организации социальных и политических связей в этом регионе. Важнейшим фактором их формирования являлись конфуцианские ценности, чуждые идее свободы в традиционном для Запада понимании. Американцы, наблюдая, с каким успехом развивалась экономика Южной Кореи, Тайваня, Таиланда, Малайзии, Сингапура, хотели того же и для Вьетнама. Однако они столкнулись с неспособностью и нежеланием местного населения воспринять американскую модель развития. Вьетнам

14Tajfel H. Human Groups and Social Categories: Studies in Social Psychology. – Cambridge: Cambridge Univ. press, 1981. – P. 132.

15Ibid.

16Нельсон Т. Психология предубеждений. Секреты шаблонов мышления, восприятия и поведения / Пер. с англ. С. Г. Комарова и А. А. Боричева. – СПб.: Прайм-ЕВРОЗНАК. – 2003. – С. 25. См. также: Ноэль-Нойман Ý. Общественное мнение. Открытие спирали молчания / Пер. с нем. Л. Н. Рыбаковой; Общ. ред. Н. С. Мансурова. – М.: Прогресс-Академия; Весь Мир, 1996. – 352 с.

прояснил тот предел, где глобальная ответственность США уже себя не оправдывала. Сложившаяся модель распространения либерализма оказалась недееспособной. Это означало победу нового, более рационального подхода к определению характера международных отношений в 70-е годы ХХ в. Р. М. Никсон в инаугурационном послании (1969) говорил, что Америка должна шагнуть в «открытый мир», и поскольку мир не есть «победа над всеми остальными», то идти к нему надо через «терпеливую и долгую дипломатию»17.

5.4. Встреча и обретение

Проблема «чужого», «другого» исследуется в разных науках. Один из разделов биологии называется ксенология (от др.-греч. ξενος – чужой и λογος – учение, слово, закон). Здесь речь ид¸т о возникновении гомологичных (подобных, похожих, сопоставимых) ДНК. В аллологии (греч. αλλα – другой, чужой) изучается проблема «чуждости» в современном знании о прошлом. Разворачивание внутренней формы лексемы «иностранец» содержит не только объяснение, но и оценку этой другости. Иностранец – тот, который, странствуя, пришел из иной стороны. Потому он и сам странный, необычный, непохожий на нас. Это может быть чревато неприятностями. Он одинок и несколько «сторонен». Существуют связь и различие между словами

странный è про-странный, про-странство. Странный находится в стороне, т.е. в неглавной части пространства, на периферии. Он отклоняется от центра, общего, представляет собою исключение. Тогда как пространство прост¸рто во все стороны, оно везде и всюду. В древнем языке странный человек – тот, кто ходит по стране, «сторонник мира» (здесь полногласие). В это же семантическое гнездо входят слова страх, стремление, остров, струя. Общее между ними то, что вс¸ струится и движется. Незнакомца, «чужака» мы часто боимся. Не можем его понять. По-итальянски «незнакомец» так и звучит – forestiere, «пришедший из леса» (foresta). Итальянская лексема slavo приобрела ещ¸ и дополнительное значение «цыган», «цыганский», поскольку большинство находящихся в Италии цыган прибыло из бывшей Югославии.

«Другой» и «дружба» не случайно находятся в родстве. Можно составить семантическое гнездо: гость, hos-tis (ëàò. âðàã), hos-pes (лат. гость), hos-tia (лат. очистительное, жертвенное животное). «Чужак» станет другом и братом, пришелец в дом получит все права и привилегии там живущих (ср. ит. in-contro – схождение в точке с противоположных сторон). Существует связь слов гость è hos-pes ñ ãîñ-ïîäü è гос-подин. До сих пор сохранилось действие благопожелания: «схватывать» руку и пожимать е¸ при встрече и прощании. Ритуализованное движение выражает добрую волю, ситуацию принятия, готовности к коммуникации, сотрудничеству (слав. õîteti – xvot, xvatati).

Французский языковед Э. Бенвенист установил архаичное значение для лат. hostis, которое обозначало эквивалентность при взаимной компенсации, плате (именно то, что по идее выражает налог, в частности, земельный). Hostis – тот, кто оплачивает мой дар равным контр-даром18. «Гость» обнаруживает значение эквивалентности при обмене разного рода. В этнографии известно много случаев, когда гость, «получив» встречу и проводы, вещи хозяина, становился соплеменником.

17R. M. Nixon’s Inaugurational Address. – URL: http://re-quest.net/history/inaugurals/nixon/index.htm

18Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов / Пер. с фр. Ю. Н. Караулова. – М.: Прогресс-Универс, 1995. – С. 74–83.

Слово «встреча» (др.-рус. ртити – стртити) уникально. В процессе речевого творчества к префиксу (предлогу) ñú- присоединяется префикс (предлог) âú. Это усугубляет смысл слова: значение совместности (встреча с кем-то) дополняется значением объединяющего места, времени, смысла (встреча â ком-то, ч¸м-то). Оно прида¸т слову измерение внутренней глубины. Встретить, сретение родственны слову обрету (обрести, изобрести, приобрести)19. Бодуэн де Куртене в лексеме sú-retia

видит соответствие древнеиндийской частице su и переводит слово как «хороший, счастливый случай». Встреча – радость, счастье, тем более, что с-частье по этимологии значит «быть со своей частью»20.

Ксенофилия – «любовь к чужеземцам», гуманное отношение к пришельцам. С древних времен известен факт участия крупнейших городов в международном общении. Проксения (proxenia) – государственное гостеприимство, форма международных связей и межполисного общения в Греции. Проксен города пользовался в н¸м, по сравнению с другими иностранцами, правами и преимуществами. И, в свою очередь, принимал на себя нравственное обязательство по отношению к этому городу, содействовал его интересам. Через проксенов велись дипломатические переговоры. Приходившие в город посольства обращались прежде всего к своему проксену. Институт проксении получил в Греции широкое распространение и л¸г в основу всех последующих международных связей древнего мира. Чужестранцы, проживающие в городах, даже изгнанники, находились под покровительством божества – ЗевсаКсения (гостеприимца)21.

Греческое цимболон (от которого через лат. sómbolus происходит символ) – условленный знак, знамение, сигнал, признак, залог, разрешение на въезд, пароль. Исходное же значение, определившее его этимологию, – это разломанный надвое предмет. Обычно это был предмет из керамики, дерева, металла, раздел¸нный на две и более части (монета, черепок, навощ¸нная дощечка с надписью). Он служил опознавательной приметой для наблюдателей, способных собрать его воедино из двух половинок. Владелец одной части при соединении е¸ с другой удостоверял сво¸ родство, долги, обязательства, дружбу, должность, религиозную принадлежность. Символическое разделение одновременно созда¸т возможность восстановления единства целого. Связь, устанавливаемая в символе, не суммарна. Она созда¸т не общее, но органическое целое.

5.5. Культура на скрещении путей

Движение культур по направлению друг к другу можно было бы назвать «встречей» или «свиданием». Есть уместное и точное слово «рандеву» (фр. rendez-vous), перешедшее в русский язык. Оно обозначает договор¸нность двух или нескольких лиц оказаться в означенный час на определ¸нном месте. Речь ид¸т об оговор¸нной и ожидаемой встрече, к которой готовятся и которую ждут. «Рандеву» происходит от глагола se rendre (фр.) – идти куда-либо, уступать, подчиняться; становиться, делаться каким-либо. Он появился от слияния двух латинских глаголов: reddere – отдавать и prendere – хватать, брать, понимать. Изначально предполагается некий взаимный процесс обмена. Именно так должно пониматься взаимодействие культур. Это движение навстречу друг другу

19Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. / Пер. с нем О. Н. Трубачева. – М.: Прогресс, 1986. – Т. 1. – C. 107.

20Òàì æå. – Ò. 4. – Ñ. 816.

21Саямов Ю. Н. Дипломатия городов // Международная жизнь. – 2008. – N¹ 8–9. – С. 130.