История европейской ментальности. Учебное пособие

Глава 2 Социокультурный анализ понятия «европейский»

2.1. Основа европейской ментальности

Слово «Европа», вероятно, финикийского происхождения, означает «заход». В древнегреческой мифологии так звали дочь финикийского царя. Зевс явился Европе, игравшей с подругами на берегу моря, в образе белого быка. Он похитил е¸ и ун¸с на остров Крит. Европой стали называть необжитую часть ойкумены на западе; затем значение слова менялось.

У истоков европейской ментальности лежат разные исторические начала, прежде всего, античное и христианское. Духовное содержание западной цивилизации имеет сложный состав. В него включаются гуманистические ценности Эллады, правовые и политические концепции Древнего Рима, религиозные представления, унаследованные от Древнего Израиля. Европа (то, что мы именуем духовной Европой) присутствует там, где в рамках такого пространства продолжают жить основные элементы европейской истории.

Здесь возникает проблема избранничества нации и культуры, е¸ мессианской функции. В европейской культуре подобная роль отведена античности, но это требует уточнения. Греческая культура приняла в свое время эстафету у Древнего Востока. Ведь именно вавилоно-ассирийская культура – весь комплекс духовной и материальной деятельности – была не просто предпосылкой, но и вершиной. Е¸ пришлось осваивать, покорять греческим философам, математикам, поэтам. Поэзия Гесиода и Гомера представляется теперь как бы преображением древневосточных образцов. И поскольку история европейской культуры начинается с Греции, то именно через не¸ все мы происходим от Древнего Востока. То есть корни античности и наши корни – в вавилоно-ассирийской культуре и цивилизации, если не раньше. Впрочем, мессианская культура всегда нес¸т в себе трагическое начало. Сейчас мы знаем о составе библиотек Ассирии в эпоху последнего ассирийско-вавилонского царства. Там была интересная художественная литература, но ассирийские интеллигенты е¸ не читали. Более популярными были тексты предсказаний будущего – по звездам, по внутренностям животных, по другим приметам. Будущее представлялось ассирийцам в трагических тонах. Общество как бы чувствовало свою обреч¸нность.

Христианство же внесло в европейское сознание не менее динамичный элемент – идею нравственного восхождения человека. И именно она определяла и определяет своеобразие европейской цивилизации: е¸ динамизм, гибкую систему интеллектуальных и духовных ценностей, понятий.

2.2. Европоцентризм как форма этноцентризма

Исследователи отмечают, что некоторые японцы отрицают сво¸ азиатское происхождение и корни. Они склонны отождествлять себя с людьми Запада и инстинктивно чураются «азиатской оболочки», в которой были рождены1.

Сегодня многие уч¸ные готовы признать, что глобализация представляет собой не процесс становления единой цивилизации, а экспансию западной модели общества. Один из самых известных специалистов по теории модернизации Ш. Эйзенштадт высказал мысль о том, что в условиях глобализации Запад не может быть универсальным образцом общественного развития. Каждое общество должно само решать, в каком типе модернизации оно нуждается2.

Этноцентризм проявляется в перенесении ценностных критериев одной культурноисторической общности на весь остальной мир. Во второй половине XIX – начале ХХ в. в изучении неевропейских народов преобладал расовый подход. Он состоял в сравнительном рассмотрении человеческих рас с неизбежным, как правило, выводом о превосходстве расы европеоидной. В 20–30-е годы расовые теории потеснили труды по культурантропологии. Представители этой науки избегают подобных сравнений. Они принимают за аксиому, что каждая из культур есть некая «вещь в себе».

Èутверждать превосходство одной из них не имеет смысла из-за их несоизмеримости.

Ý.Левинас говорит о «конце европоцентризма» как, может быть, «последней мудрости Европы»3. Это значит, что западный европеец или его североамериканский потомок, узурпирующий право говорить от имени «цивилизации вообще» и «культуры вообще», совершает – по наивности или по злому умыслу – недопустимую подмену. Нет одного, единственного, правильного, задающего норму Разума – есть различные, часто довольно далеко отстоящие друг от друга «разумы».

Для объяснения различий между языками и культурами в лингвистике и антропологии на рубеже XIX–XX вв. имелись два противоположных решения – «отстаивание» и «самобытность». Все те, кто искал ответ на вопрос о различии между Россией и Западной Европой, «ввергались» в область этой альтернативы. «Отстаивание» – тезис сторонников эволюционного мышления. Они видели в истории человечества дорогу от простого к сложному, переход ко вс¸ более высокому и ценному (по сравнению с тем, что было раньше). «Самобытность» – тезис релятивистов, прямо противоположный эволюционистскому. Он лишает современные общества их привилегий, они больше не являются высшим этапом человеческого развития. Все формы социальной организации равноправны, и этноцентризм должен уступить место культурному релятивизму.

Эволюционизм существовал в различных формах. Например, культурный эволюционизм (Дж. Фрезер, Э. Тейлор, Л. Морган), социоэкономический эволюционизм (Ф. Энгельс). Однако все эти варианты эволюционистского мышления объединялись тезисом единства человечества, поиском единого объяснительного принципа. Культурные или экономические отличия в жизни разных народов – следствие разных ступеней эволюции. Все эти формы эволюционизма строились на общих принципах,

1Зайцев В. К. Япония: трансформация ценностных ориентиров социально-экономического развития // Япония: экономика, политика общество на заре ХХI в – М.: Вост. лит., 2003. – С. 194–227.

2Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование обществ: Сравнительное изучение цивилизаций. – М.: Аспект Пресс, 1999. – С. 302.

3Левинас Э. Философское определение идеи культуры // Глобальные проблемы и общечелове- ческие ценности / Пер. с англ. и фр., сост. Л. И. Василенко, В. Е. Ермолаевой. – М.: Прогресс, 1990. – 495 с.

прежде всего, на принципе необходимого порядка преемственности. Эволюционистская парадигма господствовала в европейской и американской лингвистике и антропологии конца XIX в. И здесь опять возникает основополагающий для эволюционизма вопрос о границах. Л. Леви-Брюль долгое время сомневался по поводу того, имеется ли между «первобытной ментальностью» и ментальностью современного человека непрерывный переход или прерывность4.

Запад и Восток. Запад и Восток – общецивилизационные типы. Немецкий философ Г. Кейзерлинг выявил эти дихотомичные схемы в знаменитом «Путевом дневнике философа» («Das Reisetagebuchs eines Philosophen», 1920)5. Книга написана на основе впечатлений от путешествия по Персии.

Непрерывные градации мы сводим к чрезвычайно искусственным разграничениям. Между тем, древнекитайская историческая традиция близка европейской. Арабы предвосхитили классических европейских историков XVI–XVII вв., а писали они в VIII, IX и X вв. Д. Лайонз показывает, как арабская культура сохранила основные элементы античного знания и вновь открыла их Европе6. Когда средневековый Запад не проявлял интереса к античной науке, арабский Восток воодушевл¸нно исследовал природу и человека. Завоевав Междуречье, арабы получили доступ и к эллинисти- ческой, и к индийской науке – двум живым и плодотворным исследовательским традициям. Основав «Бейт аль Хикма» («Дом мудрости») – библиотеку и одновременно научный институт, – багдадские халифы велели его служителям беречь знания предков и приумножать их. Спустя столетия европейские ученые осознали, что новые открытия и достижения возможны с помощью того, что накопили и сохранили мусульмане. Даже основная терминология западных языков – арабская (алгебра, алгоритм, зенит, цифра и т.д.).

Нельзя говорить об Азии или Востоке как о каком-либо единстве. Азия состоит из «субконтинентальных» цивилизаций: дальневосточной (Китай, Корея, Япония, Вьетнам), индской и исламской (народы, исповедующие ислам, расселились от Марокко до Индонезии и Филиппин).

Соприкосновение культур или относительная общность – в пограничности. Пограничность проявлялась и проявляется на всех уровнях: бытовом, культурном, политическом, на уровне самосознания личности и на уровне государственном. Речь ид¸т не просто о пограничности как факте, но об осознании этой пограничности, о своеобразной традиции е¸ культурного осмысления.

Возникновение, а особенно развитие русской культуры явилось рефлексией по поводу отношения к Востоку и Западу (выразилось в славянофильстве и западничестве). Сама проблема Востока-Запада сразу же стала индикатором русской культуры. Для русской, как и для грузинской и армянской культур, протокультурой была Византия. Прямое е¸ воздействие проявилось и в русской иконописи, и в церковной литературе. Наше отечественное искусство своеобразно освоило византийское наследие. Оно продолжило самое сокровенное и животворное в христианской религии – е¸ эстетическое начало. Поныне иностранцев поражает эстетическое совершенство в архитектуре храмов и в русской религиозной живописи.

4Леви-Брюль Ë. Первобытное мышление. Психология мышления / Пер. с фр.; Под ред. Ю. Б. Гиппенрейтер и В. В. Петухова. – М: Изд-во МГУ, 1980. – С. 130–140.

5Кейзерлинг Г. Путевой дневник философа / Пер. И. П. Стреблова, Г. В. Снежинская. – СПб.: Изд. Владимир Даль, 2010. – 793 с. – (Серия «Дневники ХХ века»).

6Lyons J. The House of Wisdom. How the Arabs Transformed Western Civilization. – London: Bloomsbury, 2009. – 272 ð.

Грузинская культура – тоже пограничная. Это христианская культура, средиземноморская по своим историческим корням. И между тем волею тех же истори- ческих судеб она стала форпостом христианства на Востоке в окружении мусульманских стран. В России на протяжении веков почти не ощущается воздействие византийской философии. Тогда как в Грузии и Армении византийское мировоззрение ярко проявилось во всех сферах интеллектуальной жизни. В Грузии мы видим сегодня не только развалины платоновской Академии в Гелати. В Грузии действует единственный в мире Ареопагитский центр. «Corpus Areopagiticum» – собрание четыр¸х трактатов и десяти писем – был создан на рубеже V–VI вв. Сущность «Ареопагитик» реализовал Шота Руставели, автор поэмы «Витязь в барсовой шкуре» (XII в.). В традиции ареопагитиков Руставели рассматривает мир как отражение Бога, «его благословенного лика». (У Ареопагита Бог – «сущетворный прообраз» мира.) Говоря о любви, он выше всего ставит «любовь высоких духом, отблеск высшего начала» – но это любовь небесная, она недоступна и невыразима так же, как у Ареопагита непознаваем и невыразим Бог в пределах земного человеческого познания. Однако как у Дионисия Ареопагита Бог познаваем и постижим в том его лике, который открыт и явлен миру, так и для человека, который «предан плоти», возможна земная любовь – «подражание» высшей любви. Такую любовь Руставели, уже в платоновских традициях, разделяет на «прекрасную» земную любовь и прелюбодеяние: «Блуд – одно, любовь – другое, разделяет их стена». Приверженцами «прекрасной» любви Руставели называет прежде всего себя самого, Автандила и Тариэла.

Если христианство вс¸ же ограничено странами и регионами, то мировоззрение, лежащее в основе «Ареопагитик», было в какой-то степени приспособлено и усвоено не только христианством. Однако это мировоззрение – одно из мощных и к тому же вненациональных – миновало Русь.

2.3. Россия между Европой и Азией

Тема переопределения границ – и в исследованиях европейских ученых-географов, и в русской культуре – возникла раньше, чем обычно полагают. Термин «Евразия» был изобрет¸н и введ¸н в употребление австрийским геологом Э. Зюссом (1831–1914) в работе «Лик земли» («Das Antlitz der Erde», 1885). Он отвергал раздел между двумя континентами, считал границу между ними условной и воспринимал их союз на общей территории как единое целое не только с геологической, но и этнической точки зрения. Именно в этом «воссоединяющем» смысле (объединение двух континентов) термин «Евразия» и в наши дни используется во французском языке.

Напротив, евразийцы использовали термин в исключающем смысле: Евразия – некий «особый мир», ни Европа, ни Азия. Они следовали славянофильским взглядам языковеда, этнолога и географа В. И. Ламанского (1833–1914). На основе географических и языковедческих данных уч¸ный высказал мысль о том, что Старый Свет разделяется не на два, а на три континента: Европу, Азию и Россию – «Срединный мир» восточнее Европы и севернее Азии7.

Вопрос состоял не в том, быть ли России с Европой или быть особой страной, а в том, что значит «быть с Европой». Сводится ли дело к усвоению европейских понятий

7Ñì.: Драганов П. Д. Библиография учено-литературных трудов В. И. Ламанского и материалов для его биографии // Новый сборник статей по славяноведению, составленный и изданный учениками В. И. Ламанского при участии их учеников по случаю 50-летия его уч¸но-литературной деятельности. – СПб., 1905. – С. XI–LVIII.

èдостижений, или речь ид¸т о другом. Так, книга Н. С. Трубецкого «Европа и человечество» (1920) явно отсылает к книге теоретика панславизма Н. Я. Данилевского «Россия и Европа» (1869). Труд Данилевского предвосхитил построения О. А. Г. Шпенглера и А. Тойнби. Его неполный немецкий перевод появился в 1920 г., сразу после публикации сочинения Шпенглера «Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории» («Der Untergang des Abendlandes», 1918–1922). В книге «Россия и Европа» представлена органицистская теория «культурно-исторических типов», замкнутых в себе и навсегда расколовших единство человечества. С точки зрения уч¸ного, следует беречь и сохранять (как идеальную) органическую целостность. А человек не должен разрушать целостности там, где они сумели возникнуть.

«Россия не Европа» – допустим и в известном смысле согласимся. Географически не так трудно провести западную границу России, но вряд ли так же легко разделить Россию и Европу в духовно-исторической динамике. Есть глубокая религиозная грань между Россией и Западом. Но она не устраняет внутреннюю мистико-метафизическую их сопряж¸нность. Россия, как живая преемница Византии, останется православным Востоком для неправославного, но христианского Запада внутри единого культурноисторического цикла.

Верно, в сво¸м народно-государственном сложении и бытии Россия не вмещается в географическую Европу. Азиатская (зауральская) Россия – не колониальный придаток, но живой элемент единого тела. Вс¸ это имеет государственный и экономи- ческий, но не религиозно-культурный смысл. «Мы, русские, – замечал И. С. Тургенев Герцену с раздражением человека, принужд¸нного твердить азы, – принадлежим и по языку и по породе к европейской семье, genus Europaeum, и, следовательно, по самым неизменным законам физиологии должны идти по той же дороге. Я не слыхал ещ¸ об утке, которая, принадлежа к породе уток, дышала бы жабрами, как рыба»8. И он злостно высмеивал русскую «загадку», «русскую Сфинкс».

Один из авторитетных и наиболее популярных источников европейских представлений о России – «Записки о Московитских делах» C. Герберштейна («Rerum Moscovitarium commentarii»), впервые опубликованные в 1549 г.9 В европейской литературе XVIII в. возник образ заснеженной и дикой России. Он наследовал традиции локализовать за северными границами Европы земли мифических гипербореев и скифов. Во второй трети XVIII в. широкое распространение в Австрии

èГермании получила «Доска народов» (Völkertafel). Выгравированные изображения представителей десяти европейских народов сопровождались надписями о присущих им свойствах характера, особенностях быта. Родина одетого в шубу «московита» называется «ледяной» страной. Она обрекает его на зимнюю одежду, состояние оцепенения и, в конечном итоге, на смерть в снегу. Сам «московит» зол, безрассуден

èгруб. Впрочем, образ мог обретать позитивные коннотации: суровый северянин выгодно отличался от изнеженных, избалованных европейцев10.

Âсочинениях просветителей повторялось утверждение: народы «экзотические» более зависят от природы и климата, чем народы «цивилизованные». В 1867 г. в московском Манеже была устроена этнографическая выставка. Е¸ организаторы (среди них – известный зоолог и антрополог А. П. Богданов) должны были решить

8Письмо от 8 ноября 1862 г. // Тургенев И. С. Полн. собр. соч. и писем. – М.; Л.: АН СССР, 1960– 1968. – Т. 5. Письма. – С. 67–68.

9Ñì.: Kudravcev O. F. Das ambivalente Bild Ruslands. Sigismund von Gerbersteins «Rerum Moscovitarium commentarii» / Hrsg. F. Kampfer und R. Frotscher. – Wiesbaden: Harassowitz, 2002. – S. 101–114.

10Вульф Л. Изобретая Восточную Европу: Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения / Пер. с англ. И. И. Федюкина. – М.: Новое литературное обозрение, 2003. – 560 с.

проблему иерархического распределения народов, населяющих Российскую империю. Экспозиции русского павильона были выше экспозиций других павильонов. Манекены, представлявшие русских крестьян, располагались на помосте. Так было под- ч¸ркнуто природно-климатическое и антропологическое неравенство традиционных культур, составляющих пространство России11.

В курсах русской истории С. М. Соловь¸ва и В. О. Ключевского описание культуры дано с учетом географических и природно-климатических факторов. В своей многотомной «Истории России с древнейших времен» (1851–1879) С. М. Соловь¸в отстаивал тезис о различных исходных условиях для цивилизационного развития в Западной Европе и России. Он считал особенностью России не столько суровость климата, сколько географическую монотонность, выражающуюся в однообразии хозяйственных потребностей (несопоставимом с европейскими культурами), способов их удовлетворения, обычаев и верований. Ключевский, напротив, писал о природно-ландшафтном (в частности, почвенном, гидрографическом) разнообразии российской территории. И оно должно выразиться в разнообразных «внутренних силах» русского человека. Эти условия отсутствуют в историческом опыте европейской культуры12.

Россия XVII в. с начала царствования Романовых (1613 г.) – это страна в процессе глобальных перемен. Обращение в сторону западной цивилизации стало приоритетным направлением в политике царя Алексея Михайловича (1630/1645–1676). После обнародования «Соборного Уложения» в 1649 г. он расширил контакты с Европой. С этой целью царь посылал многочисленные посольства ко дворам Франции, Испании и Англии, прежде всего, для заключения торговых соглашений. Однако попытки установить связи с Францией, которая была неизменно любезна, заканчивались неудачами. Только сын Алексея Михайловича, Петр I, превратит Московское государство в Российскую империю. Франция в течение долгих лет была очень далека от России – как в прямом смысле (географическое расстояние в ту пору имело большое значение), так и в переносном. Нашу необъятную страну французы называли Московией, по имени главной губернии государства, где жил Великий князь. Благодаря реформам внутри страны и, в особенности, военным победам Петра I Московское государство в восприятии французов уступило место России. В 1717 г. попытки установить отношения между Францией и Россией увенчались успехом.

Победа европейского стиля жизни была видна даже в мелких деталях. В конце XVII в. бывшие сановники, состоявшие при персоне царя, уступили место придворным, чьи звания соответствовали системе, принятой при европейских дворах. Так, камердинеры царя, которые назывались раньше «стряпчие с ключом», были заменены в период правления Петра Великого камергерами.

Уже в начале царствования Елизаветы Петровны (1741–1761) отч¸тливо обозна- чились проблемы нового национального самосознания (национальной идентичности). Европеизированная элита не довольствовалась более сознанием своей причастности к Европе. Она начала формировать представление о «русском европейце», воспринимать себя не как европейский десант, попавший к неведомым аборигенам, но как представителей собственного народа. И они обладали властью благодаря своим заслугам и достоинствам. Не случайно уже к середине правления Елизаветы Петровны появились обличения, направленные против петиметров (фр. petit-maitre –

11Íàéò Í. Империя на просмотре: этнографическая выставка и концептуализация человеческого разнообразия в пореформенной России // Власть и наука, ученые и власть. 1880-е – начало 1920-х годов. – СПб.: Изд-во «Дмитрий Буланин», 2003. – С. 437–445.

12Ключевский В. О. Сочинения: В 8 т. – Т. 1. – М.: Госполитиздат, 1956. – С. 71–73.

щеголь). Эта часть элиты не заботилась о том, чтобы соединить свой «европеизм» с национальной традицией.

Именно диалогическая природа понятия «русский европеец» определила его диалектический потенциал. Исторически это выразилось в том, что разделение на западников и славянофилов закрепилось в русском обществе, как известно, лишь к середине 1840-х годов, в то время как эти направления философской мысли достаточно долго развивались вместе, не только корректируя, но и обогащая друг друга. Разрыв дался болезненно, однако с наибольшей отч¸тливостью направил русскую мысль в европейское русло. С этого времени европейское, в особенности немецкое, философское мировоззрение стало неотъемлемой частью русского видения мира, прич¸м не только «западнического». Сколько бы ни был высокомерен по отношению к Востоку автор трактата «Закат Европы», не забудем, что писал он о закате Запада, а пафосом было противоположение живого и м¸ртвого начал именно как культуры и цивилизации. Русский «хаос» понимался им как «живой». Не случайно уже в 1922 г. Шпенглера в качестве великого «интуитивиста», выразителя «нового в европейской душе переживания» поддержали и его «идеологические» оппоненты в России – Н. А. Бердяев, Б. Л, Вышеславцев, Ф. А. Степун, С. Л. Франк и др.

Явление «русского европейца» может быть понято и принято не как сложившийся феномен, но как непрекращающийся духовный диалог и диалектический процесс. Он не заверш¸н и теперь, а возможно, не будет заверш¸н в принципе. Именно поэтому можно предположить иное написание: русский-европеец, где дефис выступает в качестве диалогического символа. Незаверш¸нность внутреннего диалога под условным названием «русский-европеец» непосредственно отразилась на реальных и духовных судьбах философов С. Л. Франка и Ф. А. Степуна, высланных в Европу.

По убеждению некоторых уч¸ных, проблема Востока и Запада – это, прежде всего, «проблема души». В. Шубарт видит особенность и исключительность исторической миссии России в том, чтобы вернуть душу европейскому человеку13.

Россия и Азия. Немецкий философ Г. В. Лейбниц (1646–1716), изучавший историю России, считал е¸ серединой между Европой и Китаем, т.е. серединой мира. Есть причины читать Лейбница подробнее, даже те внешние, что он был славянин, его фамилия переделана из Любенич, что он много думал о России, старательно изучал е¸, видел е¸ серединой между Европой и Китаем, т.е., по тем временам, серединой мира, был лично знаком с Петром I, работал для русской дипломатии; что его ученик был учителем Ломоносова и дал хорошую характеристику его способностям.

Географический термин «Туран» употребляется в противоположность термину «Иран». Иран – страна арийцев; Туран – страна тюркских народов. В книге французского историка Анри Мартена «Россия и Европа» («La Russie et l’Europe», 1866) русские описываются как туранцы, противостоящие арийской Европе. Между Европой (новым арийским Ираном) и Россией-Тураном никогда не прекращается борьба.

Критики евразийства (П. Н. Милюков, А. А. Кизеветтер и П. Б. Струве) подч¸р- кивали, что антропогеографические характеристики позволяют соотносить Россию с Европой, а не с Азией. П. Н. Милюков в «Очерках по истории русской культуры» (1929–1930) доказывает тезис о неправомерности исключения России из Европы. Он обращается к авторитетным исследованиям в области антропологии, исторической географии, геоморфологии (в частности, к работам К. Риттера, Ф. Ратцеля, А. И. Воейкова, В. В. Докучаева, А. А. Крубера, Г. Н. Высоцкого и др.). Согласно Милюкову,

13Шубарт В. Европа и душа Востока / Пер. с нем. М. В. Назарова, З. Г. Антипенко. – М.: Эксмо, 2003. – 480 с.

мнение евразийцев о влиянии на русский национальный характер монотонного равнинного ландшафта относится к «донаучной стадии антропогеографии»14.

Для западных путешественников было очевидно, что Москва сильно «ориентализирована» (ср. «В сказочной стране» Кнута Гамсуна, 1903 г.). Одни называли е¸ татарской, китайской (имея в виду топонимы «Китай-город», «Ордынка»). Другие считали буддийской (ср. «Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето…» О. Мандельштама).

Россия – «другая Европа». Россия исторически сложилась как другая Европа.

Âданном словосочетании субъект и предикат одинаково важны. Неоспорима принадлежность Киевской Руси Европе. Общим фундаментом для них послужили античная культура и христианство. Можно возразить, что в России не было классической античности. Это не совсем точно: классической античности не было ни у кого, кроме древних греков и римлян. Но в определ¸нном смысле это справедливо: в России не было своей, то есть второй, гуманистической античности. Обычно, говоря о «чертах гуманизма», например, в эпоху Андрея Рублева, или о «гуманизме Достоевского», имеют в виду смутное значение «присутствия личного начала» в первом случае и «любви к человеку» – во втором.

Татаро-монгольское иго многое изменило на Руси, но не сделало е¸ ни Азией, ни даже Евразией, т.е. чем-то средним между Европой и Азией. Фундамент остался прежним. Заметим, что термин «Евразия», теперь вошедший в широкий обиход, употребляется в двух разных смыслах. Россия прост¸рлась на двух континентах и включает в себя, помимо русского, другие этносы. Большинство из них являются азиатскими в расовом, культурном и религиозном отношениях. В этом смысле она действительно Евразия – особое, единственное в сво¸м роде государственнополитическое образование. Но когда утверждают, что и собственно русская часть России должна считаться Евразией в культурно-историческом смысле, то это результат споров. Они отразились также в русской культуре, в частности, в евразийском движении 20–30-х годов прошлого века. Никому не приходит в голову называть Испанию Еврафрикой, хотя восемь веков присутствия мавров на полуострове наложили отпечаток на характер испанского народа и его культуру. Из того, что русский этнос формировался не только из славянского, но также финского, монгольского и отчасти тюркского элементов, делались далеко идущие выводы. Подч¸ркивалась и преувеличивалась сила влияния на «русский дух» «Ирана» (мусульманского мира) и «Турана» (монгольского мира). Для культурного русского человека дореволюционных лет принадлежность России к Европе была чем-то само собой разумеющимся. Соответственно, экспансия России на восток и на юг рассматривалась как явление того же порядка, что и колониальная экспансия европейских стран: как продолжение дела, начатого еще Александром Великим. Так, С. У. Ремезов в своем выдающемся труде «Черт¸жная книга Сибири» (1701) приводит легенду о великом полководце, чтобы обосновать выход России к Тихому океану. «До сего места царь Александр Македонский доходил» – эти слова написаны рядом с изображением устья Амура. Продвижение на Кавказ ассоциируется с походом аргонавтов, завоеватели Средней Азии видят своего предшественника в Геракле.

Âпредставлении русских людей первооткрыватели Сибири и русской Америки Е. П. Хабаров, С. И. Дежнев и другие стоят в одном ряду с Колумбом и Магелланом; исследователи Центральной Азии П. П. Семенов-Тян-Шанский и П. М. Пржевальский – с современными им Д. Ливингстоном и Г. М. Стэнли.

14Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры: В 3 т. – Т. 1. – Кн. 1, 2. – М.: ПрогрессКультура, 1993. – С. 79.

2.4. Образ «окна» как символ культурных эпох

«Окно в Европу». В России распространение мифологических знаний в петровскую эпоху стало частью государственной политики, направленной на европеизацию страны.

Образ «окна в Европу» в культуре итальянских городов эпохи Возрождения – воплощение эпох, которые стремятся к открытой системе. «Прорубание окон» непредсказуемо и небезопасно, когда речь ид¸т о цивилизациях и культурах. Как писал Борис Пастернак: «Открыть окно, что жилы отворить» («Разрыв», 1919).

Исторически первым «окном в Европу» в Киевской Руси стал Новгород, который вел оживл¸нную торговлю с немецкими городами, входившими в Ганзейский союз15. Экономическая роль Ганзы заключалась в монопольном посредничестве между производящими районами Севера, Запада, Востока, отчасти Центральной Европы и Средиземноморья. Фландрия, Англия и Северная Германия поставляли сукно, Северная Германия и западное побережье Франции – соль. Немецкие купцы обеспечили торговое посредничество, используя успехи немецкой колонизации в славянских странах Восточной Европы и в Прибалтике. Они опирались на военные силы немецких рыцарских орденов.

Во второй строфе вступления к поэме «Медный всадник» содержатся хрестоматийные строки (15–16):

Природой здесь нам суждено В Европу прорубить окно.

Они сопровождаются авторским примечанием: «Альгаротти где-то сказал: Petersbourg est la fenetre par laguelle la Russie regarde en Europe [Петербург – окно, через которое Россия смотрит в Европу]». Франческо Альгаротти – автор знаменитого трактата «Saggio sopra l’opera in musica» («Очерки об опере»), появление которого в 1755 г. всколыхнуло весь европейский музыкально-театральный мир. Однако своей русской известностью Альгаротти обязан не мыслям о музыкальном театре, а ремарке Пушкина. Изречение Альгаротти и его парафраза в «Медном всаднике» афористичны. Это обусловило возникновение одного из самых известных речевых клише (окно в Европу). Оно применяется при характеристике петровских реформ и «новой» России. Между тем смысл высказывания Альгаротти, его биографический и литературный контексты, особенности его пушкинской рецепции – вс¸ это нужно прокомментировать.

Франческо Альгаротти родился в 1712 г. в Венеции. В переписке современников встречается его прозвище «падуанский лебедь». Так, скорее всего, выражена его привязанность к Падуе – гнезду этой купеческой состоятельной фамилии. Окончив университет в Болонье (в 1733 г.), он путешествовал по Италии, а затем (в 1734– 1736 гг.) обосновался в Париже. Здесь он познакомился с маркизой Эмилией дю Шатле и благодаря ей вош¸л в круг собеседников Вольтера. Альгаротти отличался широкой эрудицией и, по-видимому, немало постарался, чтобы произвести выгодное впечатление. В комплиментарном отзыве Вольтера (письмо от 3 ноября 1735 г.) сквозит л¸гкая ирония: «молодой человек, которому известны языки и обычаи всех стран, который пишет стихи, как Ариост, и досконально изучил Локка и Ньютона». Весной

15Ñì.: Похлебкин В. В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах, датах и фактах. IX–XX вв.: Справочник. – Вып. II. Войны и мирные договоры. – Книга 1: Европа и Америка. – М.: Международные отношения, 1995. – С. 8.

Ганзейский союз (Ганза) – торговый союз северонемецких городов во главе с Любеком в XIV– XVI вв.