История европейской ментальности. Учебное пособие

Софокла жалуется, что Креонт нанес ущерб его телу. Эсхил в «Хоэфорах» называет Агамемнона «флотоводящим царственным телом». Ясно, что какая-то специфическителесная сущность должна быть в той религии, которая позволяла аркадским пастухам сечь крапивой своего бога Пана в случае плохого заработка.

Свободный грек имеет «свободное тело», не подвергшееся поруганию. Грекоримское представление о достоинстве человека связано со зрительным идеалом благородной осанки. А.Ф. Лосев, развивая эту мысль, показал, что в античности и человеческая душа, и идеи у Платона, и атомы у Демокрита считались материальными и, следовательно, протяж¸нными. В принципе, они были доступными для внешнего наблюдения: только бы удалось построить доказательство20.

Воспитание для грека всегда было эстетическим, ибо человек есть не что иное, как статуя. Статуя – это тело, и не просто тело, но дух. Учителя в Греции назывались «софронистами» (целомудренниками), а также «косметами». Они охраняли в питомцах «евкосмию» (упорядоченность). Греки отвергали проскинезу – подобострастное падение ниц и приветствие как знак покорности, так как она была несовместима с достоинством свободного человека. Они считали, что культура облагораживает тело, голос и дар речи.

Наследники греков – европейцы – не могли принять обычай мусульман падать пред земными владыками «на лице сво¸» (ср. «Западно-восточный диван» Г¸те). Но этот ритуальный жест означал преклонение перед мироустройством как таковым (равно иерархическим на земле и на небе), а отнюдь не перед личностью данного конкретного владыки. Упав пред монархом «на лице сво¸», можно было потом встать во весь рост и перечить ему, опираясь на Коран или на стихи всем известных поэтов. В свою очередь монарх, осознав свою неправоту, мог (и должен был) просить прощения у подданных. Такой деспотизм – совсем иной, чем «неоязыческий» деспотизм, хотя перед правителем не падают ниц, а целуют в плечо. Во время Иранской революции 1978–1979 гг. была запрещена поэма Фирдоуси «Шахнаме» («Книга о царях», основа национального эпоса). Запрещены даже шахматы, где на шестидесяти четыр¸х квадратах шах и визирь, фарзи (в Европе ставший ферз¸м), занимают не подобающее им центральное место.

Для средневековой культуры человек и его тело неразрывны: посты, поклоны, крестное знамение, особый ритм ходьбы, собранность каждого жеста. Вместе с духом мы открываем тело. Не случайно распростран¸нным жанром литературы были «жесты» – chansons de geste. Тело является вместилищем тленной плоти, которой дарами духа сообщаются новые, просветл¸нные свойства. В христианскую эпоху тело могло приобретать «черты лица». Например, в изображениях стигматизации святого художники как бы прорезают в теле глаза. Поч¸тный статус получает фигура списателя, или переписчика.

Дикта(н)т не столько переводит произнес¸нное в написанное, сколько формирует из тела реб¸нка тело пишущего, воспитывая дисциплину позы, посадки, дисциплину письма. Информация тела предшествует записи или, говоря словами М. Мерло-Понти, «для того, чтобы выразить мысль, тело, в конечном сч¸те, должно само стать мыслью или интенцией, которую оно для нас означает. Именно тело указывает и говорит»21. Мифологический образ Писца имел свой реальный прототип. В древности обучение

20Лосев А. Ф. Очерки античного символизма и мифологии / Сост. А. А Тахо-Годи. – М.: Мысль, 1993. – 960 с.

21Мерло-Понти Ì. Тело как выражение и речь // Онтология. Эстетика. Религиозная философия. Труды высшей религиозно-философской школы / Пер. с фр. Г. И. Беневич. – Вып. 2. – СПб., 1993. – С. 74.

письму было делом нел¸гким. Несмотря на важные преимущества – достаток и высокое положение – путь писца был тернист и труден. Особенность позы, статичность и ущемление свободы телесных движений и удовольствий требовали укрощения плоти посредством соответствующих практик. Угрозы учителей были такого рода: «Будешь ты бит плетьми из гиппопотамовой кожи».

Списатель – это поистине послушник переписываемого текста, «списания» книжного. Он не творит, а запечатлевает, он не создатель, а свидетель. Перо его несвободно, и ему нет надобности взывать к музам. Там, где списатели входили в состав корпорации, регламентация их труда была особенно скрупул¸зной: предусматривалось вс¸, вплоть до числа строк на странице и количества букв в строке. В труде переписчика кротость образует сам технический фундамент профессии. Путь к мастерству наглядным образом требует полного самоотречения, смиренного следования свойствам подлинника. Полюбить буквы, отдаться всецело их совершенному начертанию – не значит ли это последовать завету нисходящей, милосердной любви. Полюбить не смысл, который может быть сколь угодно важен, велик, поучителен, но саму букву как наименьшую, наислабейшую из вещей. Это есть кеносис (греч.) – «истощание», «уничижение» себя по образу Христа, совлечение с себя всех привилегий, превосходств, возвращающее к сущности и излучающее свет. Один раз говорится в Библии о том, как Христос писал. Но написанное им никем не было прочитано, ибо Он, «наклонившись низко, писал перстом на земле» (Иоанн 8:6). Бог открывает человеку секреты грамматики. Но текст, согласно е¸ правилам, составляет человек. И каким будет его окончательная редакция – оста¸тся тайной. Человек «изогнулся в позе писца» над страницами мировой культуры. Культура выступает как священная книга, требующая все новых добросовестных комментариев и расшифровок.

Со времен куртуазной культуры есть универсальная норма, заповедь чисто практическая: изящество, прелесть, благородство, которые «распознаются» по манерам. Пластика созидательна и подлинна. Грация (лат. gratia – миловидность, изящество) – некая пота¸нная пропорция. Красота в движениях сопряжена с изяществом манер и проницательностью ума.

Жест – это не только телесное движение, но и поступок, деяние. Он обладает качеством благородства, великодушия. Воспитание тела при монарших дворах было неотделимо от воспитания и утончения нравов. В XVII в. идеал благовоспитанности (цивильности) распространяется на возникающее тогда же понятие общества. Благоустроенное и хорошо управляемое общество обозначалось при помощи причастия policicee, которое ассоциировалось с глаголом polir – «придавать блеск» и

âпереносном смысле – «воспитывать». Культурная «шлифовка» тела предста¸т в широком и семантически насыщенном контексте, в него входит и шлифовка общественных нравов. Воспитание общества синонимично разумному управлению им. Поэтому оно требует работы над управленческими и правовыми структурами, т.е. над тем, что можно назвать «телом» государства. Примеры использования слова polir

âобоих смыслах часто встречаются в сочинениях Лабрюйера: «Двор похож на мраморное здание: он состоит из людей отнюдь не мягких, но отлично отшлифованных»22.

По легенде, Конфуций каждый день танцевал с учениками, видя в согласной мерной пляске урок социальной гармонии. Японцы часто говорят о «вопросе, адре-

22Размышления и афоризмы французских моралистов XVI–XVIII веков: Монтень М. де, Ларошфуко Ф. де, Лабрюйер Ж. де и др. / Пер. с фр.; Сост. Н. А. Жирмунская. – СПб.: Terra Fantastica, 1995. – C. 283.

сованном животу». Живот «включает» всю систему внутренних органов и символизирует человека. Они уверены, что душа находится в животе, делая харакири, выпускают душу на волю. Это мучительный способ убедиться в своей метафизической сущности.

В наше время подвергают цензуре тела и лица. Исчезает не только дух; человек утрачивает чувство тела, постоянно прибегая к помощи фармакологических «протезов». Социологи говорят о телесной шизофрении. Западный человек отучился мыслить всем телом. Он утратил естественные навыки телесного контакта с миром. Корни культуры нужно искать в глубинах телесной интуиции. Не следует путать эту телесность с телом, низвед¸нным до физического «объекта», до плоти, томящей дух. Речь идет о теле как прообразе многообразия человеческого опыта и вместе с тем его внутренней цельности.

Вот почему I Международный конкурс хореографов в Новосибирске (3–7 мая 2001 г.) был признан XV Генеральной ассамблеей ЮНЕСКО главным событием года в мире танца. За ним последовал международный научный Конгресс «Танцы народов Сибири». Он был провед¸н в Новосибирске в 2002 г. при содействии ЮНЕСКО и посвящ¸н искусству танца, проблемам сохранения наследия. Под эгидой Всемирного совета танца ЮНЕСКО собрались уч¸ные из стран Азии, Европы и Америки. Организационно и документально было закреплено начало масштабного проекта «Сибирская академия танца». Он призван регулировать разрозненные процессы в искусстве, культуре, науке и хореографии огромного региона. Это уникальное мероприятие явилось вторым шагом в долгосрочном проекте. Он предполагает активное вовлечение многонациональной и исторически богатой хореографической культуры Сибири в сферу постоянного интереса ЮНЕСКО.

На Конгрессе прозвучали доклады по таким направлениям, как психология и педагогика хореографии, философия обучения хореографии, этнохореология и др. Выступления чередовались с показами и практическими семинарами по истории народных танцев Якутии, Бурятии, сибирских казаков и т.д. Это новое для России мероприятие явилось продолжением научной деятельности Всемирного совета танца (CID–UNESCO). С 1973 г. он ежегодно собирает на свои ассамблеи, конгрессы и семинары примерно 250 специалистов из 25 стран. Подобные форумы по истории танца проводятся ЮНЕСКО с 1976 г. Но для мировой научной общественности Сибирь и культурное наследие е¸ народов оставались закрытыми. На Конгрессе было принято решение о создании комплексной системы профессионального образования. Центром должна стать Сибирская академия танца и е¸ рабочие секции в Якутске, Улан-Удэ, Кемерово.

2.6. Образы человека

Д. Розенау в 60-е годы прошлого века писал о структурных изменениях в мировой политике. Главным действующим лицом отныне становится не государство, а конкретные люди. Они вступают в отношения друг с другом при минимальном посредничестве государства или даже вопреки его воле. Позднее Д. Розенау облекает этот вывод в форму известной метафоры: «Образовался международный континуум, символи- ческими персонажами которого выступают турист и террорист»23. В столь же метафоричной форме французский политолог Р. Арон заметил, что символическими

23Rosenau J. Le touriste et le terroriste ou les deux extremes du continuum transnational // Åtudes internationales. – Juin 1979. – P. 21.

фигурами стали дипломат и солдат24. Но с древности человек объединяет в себе «Вс¸»: он мудрец и безумец, человек и животное, мужчина и женщина, богач и бедняк.

Homo institutus – человек первозданный. Интересна загадка этой номинации. «Характер» (χαρακτηρα) в изначальном греческом смысле – не «отпечаток» и «оттиск», а «мета». Она являет нам не умопостигаемый характер, но возможность. «Первозданный человек» назван, определ¸н как нельзя более точно: равный зданию- дому-бытию, созидающий и задающий облик, норму и форму предстоящему существованию. Он тождествен с быти¸м, он есть начало, которое, однако, ускользает от всех усилий, направленных на его постижение. Речь ид¸т также о свободе доличностного уровня. Современные проблемы использования генной инженерии, клонирования, переоценка абортов связаны с правовой защитой еще не сформированной личности, возможности личности.

Íomo traditionalis – человек традиционный. Важно знать свой род на протяжении нескольких поколений: жизнь множащегося в пространстве и протяж¸нного во времени тела предков. Реально то, что имеет прецедент в традициях, в семейных святынях. Среди источников генеалогии – родословных росписей, семейных преданий – особое место занимают легенды о происхождении отдельных родов, династий, народов. Последние восходят к одному из древнейших фольклорных жанров – этногенетическим преданиям. По определ¸нным канонам, присущим требованиям культурных традиций разных стран, создавались легенды о происхождении знатнейших родов, окружавших государя и участвовавших в управлении страной. В Западной Европе, где в Средние века формировалась рыцарская культура, родоначальник должен был отвечать идеалу рыцаря.

Реалии жизни рыцаря, его мораль, обязанности определял линьяж – кровная общность «родных друзей по плоти». Он объединял потомков одного предка до 7–9-го колена. Члены линьяжа были связаны узами солидарности. Она проявлялась в вопросах чести: «На помощь мне приди, не дай мне трусость проявить, линьяж позором навсегда покрыть». Человек таков, каков его род. «От безродных трудно ожидать доблестей».

Род – это центр притяжения, вокруг которого «вращаются» многообразные проявления личности. Суть его воплощена в фамильном гербе. Он вместе с девизом фиксирует некие качества, присущие основателю рода и переданные им в будущее25. Девиз фамильного герба – принцип, абстрактная идея. Но в каждом представителе рода она облекается плотью образов, плотью мира – поступками. Реальный человек формируется во взаимодействии с социумом, с оглядкой на образец, заданный гербом и девизом. Солнце издавна входило в геральдический арсенал французских королей. Когда Генрих II был дофином, ему даровали собственный знак – лунный серп. После его восшествия на престол серп разными способами стремились аллегорически «дорастить» до солнечного диска. Это сказалось и на формулировке девиза: «Пока не заполнит весь круг».

Можно указать на старую генеалогическую традицию, существующую и теперь (прич¸м тайно) в разных частях Индии, особенно в Раджастане и Гуджарате. Тайные генеалогические списки («регистры») дают возможность восстановить локальную историю на глубину в три-четыре века. Обычный объ¸м «живой» генеалогической

24Цит. по: Антология мировой политической мысли: В 5 т. – T. 2. Зарубежная политическая мысль: XX в. / Отв. ред. Т. А. Алексеева. – М.: Мысль, 1997. – C. 517.

25Об этом измерении геральдики см.: Головин Е. В. Лексикон // Майринк Г. Ангел Западного окна. – СПб.: Terra Incognita, 1992. – С. 496.

памяти – не более семи поколений (до прадеда вглубь и до правнука в направлении течения времени).

Дворянские гербы – характерная черта европейской рыцарской культуры – отсутствовали в средневековой России. Только в 80-е годы XVII в. при подаче росписей

âПалату родословных дел некоторые семьи указали, что имеют права на дворянские гербы (польские, шведские).

Homo socialis. Диоген Синопский, продаваемый с молотка как раб, предложил себя

âгоспода своему будущему хозяину. Он хотел подчеркнуть, что социальное не обладает всей полнотой власти. С помощью рабства социальное доказывает свое превосходство над антропологическим. Лишь открывая себя в другом человеке, мы сохраняем себя как память о человеке sui generis (самом по себе). Раб – низведение человека до собственности социума.

Íomo mediocris – человек обыкновенный. Ему не присуща монументальность позы. Ни к какой форме жизни он не питает вражды. Это человек в негероические минуты его деятельности, в нестроении жизни с незаконченным жестом. Созерцательность, осен¸нность свыше уступают место слабостям, интересам, чувствам.

На философском языке «общие места» (loci communis) называются доксой. В переводе на русский докса именуется пошлостью. Как бы мы ни называли это явление, у него есть сущность. Она состоит в том, что доксальный, он же пошлый, человек испытывает страх перед историей, боится изменений (слово «пошлый» этимологически связано со словом «прошлый»). «Пошлый» держится «общих мест», чтобы иметь хоть чужой, да авторитет.

Íomo simplex – человек простой. Глубина слова простота раскрывается его внутренней формой. Единство семантической сферы определяется такими значе- ниями, как «прямой», «открытый», «непринужд¸нный», «свободный». Праславянский источник этих слов – pro-st (pro – приставка со значением вперед, впереди, à st – корень глагола со значением стоять, пребывать). Здесь ч¸тко мотивирован смысл: стояние впереди, на открытой позиции, без утайки и околичностей. Выражен дух прямоты и непосредственности; какие-либо осложняющие детали, связи, проекции отсутствуют. Само наличие этой открытости, исключающей принуждение, понимается как высшая органическая естественность. Показательно значение prastha (др.-инд.) – площадь, горная равнина. Ровность выдвинута и открыта на показ.

Íomo faber – человек-мастер. В международной практике «смотром» достижений и мастерства человека во всех сферах его деятельности являются выставки. В 2011 г. состоится 160-летний юбилей всемирных выставок. Пройден путь от первой Всемирной промышленной выставки в Лондоне (1851) до «ЭКСПО–2010» в Шанхае. За это время состоялось более 60 всемирных выставок. Происходит то, что можно назвать визуализацией идеи. Так, выставка 1889 г. во Франции до сих пор напоминает о мастерстве А. Г. Эйфеля замечательным инженерным сооружением, ставшим символом Парижа, – Эйфелевой башней.

Homo universale – особое понятие, связанное с Ренессансом, никак не могло быть усвоенным в России в качестве технического термина. Оно означает, прежде всего, мастера, «умеющего вс¸». Например, Аристотель Фиораванти не только строил Успенский собор в Московском Кремле, но и отливал пушки. Образ мастера похож не на духовную эманацию, а на вполне материальный груз.

Homo ñordatus – человек разумный, ибо прежде всего мыслит сердце (лат. cordis). Сердце – орган любви, но и эгоистическая самость, место, куда прежде всего проникает грех (ср. сердечный – сердитый). Любовь позволяет человеку обрести «новое сердце» и «сердечное место», «purgation cordis» – «очищение сердца». Душа,

не движимая «умопременой», являет «нечувствие окаменелого сердца». Таковы пророчества Иезекииля: «Вместо сердца каменного я дам вам сердце проницаемое, умеющее узнавать, вспоминать, сердце не забывающее, не ожесточающееся в забвении» (Иез. 11 : 19; 36 : 26).

Âсердце помещается такая интимная скрытая функция сознания, как совесть. Совесть (по слову Апостола) – закон, написанный в сердце. Воплощением чуткости, сердечности стала фонема «Т» (22-я, последняя, буква древнееврейского алфавита «тав» или греко-латинская «тау»). Она была осознана древними как звук рождения выдоха. Потому окончание женских имен богинь венчал звук «Т». Например, Мут – мать богов, Маат – богиня истины. Библейское выражение «рахамин» переводится как «милосердие». Оно содержит отсылку к слову «рехем», т.е. «материнская утроба». Здесь милосердие подобно беспокойству чуткого чрева матери. «Тав» прямо называется в текстах символом спасения. Будучи начертан жертвенной кровью на домах евреев или на лбу праведных, позволяет избежать кары Господней. Вслед за евреями христиане Западной Европы видели здесь знак сердечности и разумности. Mediocris scientia – не «среднее знание» в смысле невысокого его качества, но «срединное знание». Оно принадлежит сердцевине социума, общинного бытия.

Homo sapiens – человек мудрый. У древних народов был распростран¸н способ приготовления растительного напитка при помощи забродившей слюны. Сохранилась отч¸тливая связь между магическим напитком и овладением сакральным языком: чаша жизни è чаша судьбы. Sapa – священный напиток древности, сок бессмертия. Sapa являлась условием успешного совершения ритуала.

Homo sapiens occidentalis – человек западный. Понятие включает три значения:

1)человек, живущий в стране европейской культуры; 2) тот, кто жив¸т в высокоразвитой в экономическом отношении стране мира; 3) тот, кто имеет отношение к западной культуре и образу жизни.

Homo amans – человек любящий. «Любовная» философия основывается на филавтии, обозначающей «любовь к самому себе». А. С. Пушкин в стихотворении «Ещ¸ одной высокой, важной песни…» (1829) назвал «наукой первой» умение «чтить самого себя». Поэт выделил эти слова.

Агапе – любовь, данная свыше, не рассчитывающая на то, чтобы стать взаимной. Природе е¸ присуща односторонность: некая отреш¸нная готовность не найти обоюдности. Агапе имела значение деятельной одаряющей любви. С I в. н.э. ранние христиане так стали называть вечернюю трапезу после литургии. В их представлении она была тесно связана с Тайной вечерей. Христиане совершали приношения по своим силам. Дух христианской агапе с полнотой и глубиной открылся Андрею Рубл¸ву и засвидетельствован в его «Троице» (XV в.).

Homo animalis – человек душевный, несущий в себе образ дитя. Нельзя не посетовать на то, что слова «душевный», «духовный» стали восприниматься как патетичные и расплывчатые. Так, в немецком языке, вышколенном философской традицией, Geist è Seele противопоставляются куда более ч¸тко; формула «дух как противник души» для немца абсолютно прозрачна и достаточно банальна. Vergeistigt

èbeseelt по-немецки – антитезы, по-русски то и другое сливается в одном слове «одухотвор¸нный».

Âиндуизме и христианстве возник культ Бога-младенца. Древние, писавшие о диалектике возрастов, прибегали к таким причудливым неологизмам, как «древлеюный».

Леонардо да Винчи делает замечание: походка реб¸нка напоминает походку старца. Эта инверсия обостряет наше понимание человека. Художник выделил некую

странность: не старец уходит из жизни неверными шагами, а ребенок вбегает в мир на колеблющихся, как у старца, ногах. Сопоставление оборачивается метафорой существования. Оно укладывается между двумя «беспомощностями»: в начале и в конце жизни. Дитя, напоминающее старца у Леонардо, и первый трагический шаг реб¸нка к смерти в романах Г. Г. Маркеса – постижение трагического мира, которое обостряет чувство бесценности «расстояния». Имя ему – жизнь.

Любое превознесение детской невинности – это сентиментальная ложь. Реб¸нок вносит свою долю в стихию зла, созданную и создаваемую человеком сознательно и бессознательно. Бесспорно другое: так же, как дети всецело зависят от родителей, человек вс¸ получает от мира, не может без него существовать и совершенствоваться. Стать детьми – значит всем сердцем осознать статус человека: увидеть свою малость, принимать вс¸ с благодарностью, как дар. Инфантилизм нельзя путать с «даром детства». Нет вещи более дал¸кой от инфантилизма, чем глубокая серь¸зность раннего детства. Психологам и антропологам известно, что дети в раннем возрасте обладают гораздо более тонким обонянием и слухом, органично и симультанно воспринимают информацию, поступающую как по вербальным, так и по невербальным каналам. У них возникает целостный образ мира. Подобными качествами обладают архаические сообщества. Они имели невостребованные знания. Известен феномен «утерянных открытий», или, как его называют, «забегания впер¸д». В недрах весьма архаичных консервативных традиций вдруг резко, без видимой связи с предшествующей эволюцией, появлялись новые элементы. Просуществовав какое-то время, они бесследно исчезали, чтобы появиться вновь через тысячи лет.

Íomo patiens, sufferens – человек претерпевающий, страдающий. Слова, имеющие семантику «большой», часто соотносятся со значением «больной, плохой». Боль, страдание, нанесение увечий являлись неотъемлемой частью ритуалов. Их конечной целью было слияние с божеством (вершиной Вселенной), метафорически называемым «большой, высокий». От-кровение связано со словом кровь, буквально означает «ритуальное кровопускание». Итак, можно выстроить ряд: áîëü, болезнь, большой; great (àíãë.), gross (нем.) – «большой», ghreud (и.-е.) – «боль, страдание». Понятие «большой» имеет семантику «бить, гнуть», «раздробить на много частей»: ср. англ. great (большой) и grit (песок); русск. великий è äð.-èíä. valuca (песок). В страдающем человеке нет надменного пренебрежения бытием другого, когда замешивают в свою праведную решимость тайную корысть. Страдание – редкий случай непосредственно узнать мир: «…завидна участь растоптанных. Им есть, что рассказать о себе. У них вс¸ впереди» (Б. Пастернак, «Доктор Живаго»). Залог счастья есть в каждой муке. Мудрые дикари заставляли страдать молодых людей; прежде чем разрешали им вступить в брак, – выбивали зубы, наносили раны. Это была не дикость, но культура, хотя и дикая.

Íomo etymologoficans – ономатет, имянарицатель. Выбрать реб¸нку имя – не означает выполнить только (или преимущественно) определ¸нное условие. Это действительно способ сообщить ему идентичность и запечатлеть сам акт отцовства. На протяжении долгого времени, в самых различных странах реб¸нок как бы вверялся покровительству того или иного святого либо предка, чь¸ имя ему давалось при рождении. Тем самым его идентичность утрачивала произвольный или формальный характер. Акт, которым присваивалось имя, имел религиозную ценность, значимость

âсамом глубоком смысле слова – это было посвящение.

Óгреков наречение именем происходило на десятый день после рождения. Греки имели только личные имена, к которым, однако, для лучшего различения прибавлялись имя отца либо в генитиве, либо в поэтическом контексте с добавлением аффиксов -ides, -ios. Например, Ghemistokles Neokleus – сын Neokles. Имена были по

большей части двукорневые (Megaksles – обладающий великой славой), а семантика им¸н связана с древними аристократическими идеалами славы, войны, силы. Распространены также были имена-посвящения, производные от имен и прозвищ богов (Геродот, Аполлодор).

Âдревнем Риме двухкомпонентные имена (Марк Антоний) являлись редкостью. Почти у всех был ещ¸ и когномен, особенно важный для обихода. Исходно когномен (лат. cognomen) – прозвание, чаще всего имеющее историю и обычно значащее (Цицерон – «горох»; Брут – «болван»; Сципион – «посох»). Когномен был дополнительным именем лица, а затем стал передаваться по наследству и обозначать название семьи, к которой принадлежало лицо. Когномен - фамильное имя у римлян, которое стояло на третьем месте после имени собственного и имени рода.

Âантичной культуре наименование отражает природу явления. Само имя предводителя троянцев Гектора значит «держатель» (внутренне связано с понятием «повелитель, царь»). Тезей едет побеждать быка, скрытого в т¸мном лабиринте, ассоциировавшимся у мифографов с тюрьмой (ср. имя Тезей – «скрытый»). Нередко имя представляет собой закодированный (и свернутый) мифологический сюжет или мотив (Эдип – буквально «обладающий опухшими ступнями»).

Âантичности существовали обряды инвокаций - называние по имени, выкликание (от лат. vox). В их основе – действо имени, акт воссоздания сущности, находящейся в имени.

Устойчивая формула «в имени тво¸м/его» предназначалась для приравнивания божества или царя к какому-либо другому божеству, предмету или явлению. Тем самым им придавались новые дополнительные свойства. Имеется специальный ритуальный текст, названный по часто повторяющейся в нем формуле «Да процветает имя мо¸».

ÂСредние века имя становится своеобразной иконой называемого божества или святого. Присущие им силы и энергия сконцентрированы в предельно кратком буквенном выражении. «Я буду тот, кто будет». Иными словами: «Мои поступки по отношению к вам будут объяснением моего имени». Имя прежде всего выражает или проявляет присутствие. Бог – это голос, называющий каждого по имени.

Имя, дающееся при рождении, обычно выражает деятельность или судьбу того, кто будет это имя носить. Имя может также указывать на обстоятельства рождения или на будущность, предчувствуемую родителями. Отец возлагал на Иуду большие надежды. И дал имя «да будешь хвалим». Возле такого безусловного смысла должна кристаллизоваться личность. Имя «Аврам» происходит от «авва» (папочка), «авварам», что значит «Отец Всевышнего». Он первым постиг, что Бог един. Когда же к имени Аврама была прибавлена гласная (Авраам), то смысл имени изменился: оно стало означать «Отец многих».

Главные способы риторико-литургического «усиления» имен:

1. Тезоименитство. Имя собственное в христианском понимании соотносит человека с целым кругом тезоименитых ему святых. Сейчас мы приобрели «антропонимическую свободу», освободились от диктата святцев. Нам кажется, что они сдерживают имятворческую инициативу.

2. Уподобления (именные парадигмы) по сходству в деяниях. Ряд уподоблений святым, библейским пророкам, апостолам.

3. Переименование всегда имело таинственное значение. Особенно таинственно оно было, когда Симон (по-еврейски Шимон – «выслушивающий, т.е. внимающий Божественной Истине») получил имя Кифа, или Петр – «скала, камень». Каменность есть готовность предать себя в руки Божии, как только услышана Его воля.

4.Растворение имени в звуко-смысловом поле произведения (проблема анаграммы). Различные виды обыгрывания имени: по этимологии, по сходству звучания слов. Например, Карл Великий – политический деятель раннего Средневековья. Подобно тому, как в древности римские императоры присваивали себе титул «Август» (по имени Октавиана Августа), правители европейских государств стали впоследствии называть себя «королями» (по латинской форме имени Карла – karolus).

Фамилия Живаго – не только цитата из Священного Писания. Это гипотетическое je vague («я странствую») и перевод на русский язык греческого имени Зосима – «живой».

5.Имя и число. Имя всегда может быть прочитано как совокупность определ¸нных чисел. Согласно представлениям древних, «число никогда не ложно». Происходит

моделирование мира числом-буквой (ср. языковое единство пары «читать – считать»). Греческое слово ρυθμος (ритм) являлось равнозначным латинскому слову numerus, которое означало и ритм, и число.

Выбор фамилии в Европе часто был делом случая. Фамилии давались по месту происхождения, по имени отца, по профессиональному занятию или даже – когда речь ид¸т о королях – по особенностям характера, репутации (Педро Жестокий, Карл Лысый, Людовик Дитятя, Роберт Короткие Штаны). В Италии был феодальный род Малатеста (в переводе – дурная голова) – рядом с их дворцом располагался доверху заполненный глубокий колодец с отрубленными головами жертв.

По мере того как человек менял местожительство, профессию и привычки, менялась и его фамилия. В немецких университетах на короткое время даже сложилось правило, по которому соискатель докторской степени выбирал тему, перекликавшуюся по смыслу с его фамилией. Мюллер (мельник) излагал мельничное право, Бирман (пивовар) говорил о вреде пьянства, Лэммерман (овчар) анализировал экономику овцеводства, Хаазе (заяц) докладывал о проблемах кролиководства, Барт (борода) обращал интерес исследователей на историю ношения бороды, братья Цане писали о зубах.

Собственные имена (фамилии), не говоря уже о прозвищах, часто выводятся из названий ненормативных свойств: Беспалов и Безухов, Долгоруков и Копч¸ный, Косолапов и Кривошеин. И если бы это не обижало человека, тенденция к «аномальным» фамилиям была бы выражена ярче. Обозначая человека, выбирают наиболее различительный признак – то, чем человека отметила природа. Сразу можно отличить фамилии в духовном сословии. Ветроградов – типичная «семинарская» фамилия, которая указывает на происхождение человека из духовной среды. Есть предание о том, как древнее московское академическое начальство «перекрещивало» бурсаков. Кто был тихого поведения и тихих успехов – этим скромникам, в тиши процветавшим, давали фамилии от названий цветов. Вот тогда-то и пошли все Розовы, Туберозовы, Гиацинтовы, Фиалковы. Вообще фамилии, образованные от названий цветов (Тюльпанов, Ландышев и т.п.) могут быть только семинарского происхождения, поскольку для русской народной ономастики именования по растениям не характерны.

Некоторые города имеют сакральное и профанное имя. Питинбрюх на «народноэтимологическом» уровне отсылает к двум из главных наслаждений «веселого» Петербурга – питию и чревоугодию (брюхо). Этот эпитет прочно связался с именем города в низовом «петербургском» фольклоре.

В названии каждой страны присутствуют, за весьма редкими исключениями, два необходимых элемента. Они указывают на географическое положение страны и на е¸ социально-политическое устройство. Например, Французская Республика или же Соединенные Штаты Америки. Во время столь недолговечного по историческим

меркам существования страны под названием СССР он [Союз] был лиш¸н географической составляющей в названии страны. И в этом смысле название может считаться уникальным.

Homo pictor – человек, производящее символы, смысловые картины мира. Необходимо допускать многозначность расшифровки, чтобы «каждый больной получил сво¸ лекарство». Бывает и так, что «непознанное» зов¸т, но оста¸тся закрытым. «Проблема» (т.е. загадка, которую мы хотим познать) превращается тогда в mystere – непостижимую и закрытую тайну.

Íomo liturgus – человек литургический. Греческий термин «лейтургия» означал несение службы (совершенно бесплатно и с затратой испытателем собственных средств себе в убыток). Общественные повинности в Афинах должны были нести все граждане с имущественным цензом не ниже тр¸х талантов, не только не получая за это плату, но и сами тратясь на них. Лейтургия – невознаграждаемое дело. В эпоху христианства homo liturgus созерцает преображ¸нный мир и себя в н¸м. В Швеции обычай требовал, чтобы у реб¸нка было сразу по три кр¸стных отца и матери. Это было залогом того, что он вырастет в лоне христианской церкви.

Íomo urbanus – человек городской. Это словосочетание обозначало отличительные свойства человека, воспитанного в обстановке сложной жизни города. Города, особенно крупные, – центры цивилизации, в них концентрируются достижения человеческой деятельности, представления о ценностях. От студента в Средние века требовали такое качество, как urbanus. Оно передавало общее впечатление, которое производил человек с взыскательным вкусом, правильной, живой и приятной по звучанию речью, умевший держать себя ровно и красиво. Столичность была свойством внешним. Обходительность, изящество, светский лоск, остроумие воспитывались опытом.

Перспективы жизни в городских условиях касаются всех стран, независимо от уровня развития. На Всемирной выставке «ЭКСПО–2010» в Шанхае главной стала тема городской жизни. Девиз ЭКСПО–2010: «Лучший город – лучшая жизнь». Основные темы выставки: новые подходы к оценке мест обитания человека, образа жизни и условий труда, существование городской цивилизации, разнообразие городской культуры.

Homo litterarius – человек литературный. Идеал культурного человека включает филэллинизм – любовь к грекам, интерес к древним языкам. В противоположность idiota – не знающим их. Первоначальная латинская форма понятия гуманизм – studia humanitatis: ревностное изучение всего, что составляет целостность человеческого духа. Это образовательная программа, благодаря которой воспитывали культурную утонч¸нность, достоинство и понимание предназначения человека. Человеком литературным является филолог. На Западе филологией называются исследования античности и восточных языков и культур. В России принято более широкое толкование филологии. Однако и здесь нет однозначности. Например, ведутся споры о том, является ли лингвист филологом. Права «самостоянья» образованного человека и отдельной самоценности его идеи в русской культуре заявлены даже графически: в конце XVIII в. в синтаксисе окончательно оформляются правила абзацев и красных строк.

Íomo humanus – человек воспитанный и не перестающий воспитывать себя. Имеется в виду гуманизм в узком, т.е. историческом смысле, прежде всего, гуманитарная уч¸ность в области римской и греческой классики. Она развивает культуру критического, «объективного» отношения к текстам, смыслам и уважение к человеческой личности как субъекту такой способности суждения.